Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
19:35 

Точка невозвращения (***) (обещанное продолжение "Критической уязвимости")

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Название: Точка невозвращения
Автор: Hellste_Stern
Бета: Silverwind
Жанр: экшн. да-да, мои дорогие. с хорошей такой порцией драмы.
Рейтинг: NC-17, ага wink . кто читал трейлер, догадается, почему. в общем. я предупредила.
Статус: не закончен
Разрешение автора: есть (Автор обитает здесь)

~ 2 ~ Глава || ~ 3 ~ Глава || ~ 4 ~ Глава || ~ 5 ~ Глава
~ 6 ~ Глава || ~ 7 ~ Глава || ~ 8 ~ Глава || ~ 9 ~ Глава
~ 10 ~ Глава || ~ 11 ~ Глава || ~ 12 ~ Глава||~ 13 ~ Глава
~ 14 ~ Глава || ~ 15 ~ Глава || ~ 16 ~ Глава||~ 17 ~ Глава
~18 ~ Глава || ~ 19 ~ Глава || ~ 20 ~ Глава||~ 21 ~ Глава
~ 22 ~ Глава || ~ 23 ~ Глава || ~ 24 ~Глава||


]b]1) [/b]реджистрар - старший дежурный хирург

2) крэш блип - пейджер для экстренных вызовов


3) Дивертикул Меккеля — незаращённый эмбриональный желточный проток
(аномалия развития подвздошной кишки) — расположен на противобрыжеечном
крае подвздошной кишки на расстоянии 60–100 см от илеоцекального угла.
Дивертикул Меккеля считают истинным дивертикулом, т.к. его стенка
содержит все слои кишки. Средняя длина — 5–7 см, но бывают дивертикулы и
большего размера. Эпителий примерно одной трети дивертикулов относят к
эпителиям железистого типа, способных вырабатывать соляную кислоту.
Частота проявления. Частота в популяции — 2–3%. 50% случаев — дети до 10
лет, остальные манифестируют в возрасте до 30 лет.
Клиническая
картина. В 95% случаев протекает бессимптомно. Клиническая картина
возникает при присоединении осложнений. У детей возникает пептическое
изъязвление близлежащей слизистой оболочки подвздошной кишки, что
нередко является причиной массивного кишечного кровотечения. Клинические
проявления настолько сходны с симптомами острого аппендицита, что
дифференциальная диагностика до операции практически невозможна. Если в
ходе операции обнаружен интактный червеобразный отросток, необходима
ревизия подвздошной кишки примерно на протяжении 100 см от
илеоцекального угла.
(с) справочник

4) SO - significant
other - на жаргоне американских хакеров обозначает человека, которого
любит тот, к которому относится фраза.

5) супермото, или мотард
- особый класс мотоциклов. можно охарактеризовать как спортивный
кроссовер. типичный представитель этого класса - упоминаемый в фике BMW HP2 Megamoto.

6) "Глок-17"
- "пистолет-молния", принцип действия — «выхватил и стреляй»,
предохранителя нет, однако выстрел не произойдёт без полного нажатия
спускового крючка «безопасного действия».

7) Винторез - снайперская винтовка ВСС, предназначена для вооружения подразделений специального назначения.

8) "холодный" - тело не могло остыть так быстро. Хаус использует жаргонный термин для подтверждения смерти.


P.S. от Alizeya: Дорогие читатели! Если вам понравилось произведение автора, не ленитесь написать комментарий. Ваши отзывы - это стимул,чтобы писать новые потрясающие сюжеты с вашими любимыми героями сериала.


«Если тебе больше сорока, ты проснулся утром и у тебя ничего не болит, значит, ты умер – эта присказка, оказывается, наглое вранье», - размышлял Грег Хаус, лениво потягиваясь в кровати. Кот, как обычно, возился рядом – мурчал, пытаясь спихнуть его лапками с подушки. Это означало, что Соня уже встала и отправилась готовить завтрак. Скоро она поднимется наверх, а пока можно прогнать мохнатого конкурента и еще немножко поваляться в постели, не открывая глаз, подготовиться к еще одному дню блаженного безделья. Начинался предпоследний день отпуска.
Этот месяц они провели на «космодроме» вдвоем, иногда предпринимая недолгие вылазки в город. «Команда тигров» разъехалась кто куда – отдыхать в ожидании нового дела, Иваныч с женой отбыли в круиз по Карибскому морю. После ранения Соня поправлялась не так быстро, как хотелось бы, и Хаус на правах лечащего врача наложил решительное вето на любые поездки дальше 50 миль от дома. А после того, как она пошла на поправку, ехать куда-либо решительно расхотелось им обоим. В их уединении на космодроме отыскалась особая прелесть. Можно сколько угодно спать, сколько угодно занимать проектор в гостиной и смотреть любимые фильмы. Можно, выйдя из ванной, разгуливать по дому в одном полотенце, а то и без оного. Можно в любой момент, запасшись провизией, оседлать квадроциклы и отправиться на любимую речку с чудным белым песком – жарить сосиски на костре и смеяться над всякой ерундой, как подростки. И наконец, можно в любое время и в любом месте заняться любовью, не опасаясь, что кто-то помешает в самый неподходящий момент.

Кот спрыгнул с кровати, и Хаус открыл глаза. На пороге комнаты стояла Соня с деревянной ложкой в руках.
- С добрым утром! – весело сказала она. – Пошли завтракать, я кашу сварила.
- Опять манную? – Хаус слез с кровати и оглянулся кругом в поисках шортов. – Тогда только с вареньем! Клубничное еще осталось?
Соня ущипнула его за бок.
- А сало? – ехидно спросила она. – Ты и так поправился. Гляди-ка, еще немного – и первая стадия зеркальной болезни.
- С тобой поправишься, - проворчал он в ответ. – Куда ты вчера закинула мои шорты, дикая женщина?
Та расхохоталась.
- Я думаю, мы найдем их на кухне на диване. Пошли так, дома все равно нет никого, кроме кота.
Они говорили по-русски – Хаус усердно осваивал «язык Ленина и Достоевского», пленивший его своей гибкостью и свободой. Особенный восторг у него вызывали конструкции русского ненормативного, которые поражали легкостью, с которой из одного и того же слова получались другие, противоположные по смыслу.
Шорты нашлись на кухне, только не на диване, а почему-то на подоконнике, что вызвало у Хауса пароксизм веселья и шутливых упреков в необузданности и склонности забывать все и вся в порыве страсти.
- Да, я тормоз, совсем забыла тебе сказать, – ответила Соня, ставя перед ним тарелку с кашей. – Вчера у меня кончились таблетки.
- Тебе нужно выписать новые? – Хаус потянулся к банке с вареньем. – Конечно…
Ковыряясь ложкой в банке, он наблюдал, как Соня наклоняется к холодильнику в поисках чего-нибудь вкусного. В последнее время она стала довольно привередливой к еде.
Практически восстановилась, - отметил он. – Левой рукой действует так же ловко, как раньше. И где она выкопала эти желтые шорты? Если она наклонится хоть чуть-чуть ниже, ее задница их порвет.
Девочка моя, - вздохнув, Хаус отлепил с живота застывшую восковую дорожку. – Умна, привлекательна и по уши влюблена в меня, старого – настолько, что даже гулять мне разрешила. Даже думать не хочу, что бы я без тебя делал… Сейчас мы с тобой вполне можем осилить то, о чем раньше я и думать боялся. Почему бы и нет? С такой vital statistics у тебя будут легкие роды.
- А знаешь, что я подумал? – медленно сказал он, продолжая вслух свои размышления. – Давай лучше я выпишу тебе фолиевую кислоту. При синдроме отмены забеременеть очень просто. Что скажешь?
Соня недоуменно уставилась на него. В кухне повисла неловкая тишина.
- Грег… - Соня нервно крутила ложку. – Знаешь… я еще не думала об этом. Это так… неожиданно. Мне надо хотя бы переспать с этой мыслью, понимаешь?
- Если честно, я думал, что ты уже приняла решение насчет нас с тобой, - ответил он, отбирая у нее ложку. - Когда ты спиливала активы с компании Насраллы и размещала их заново, ты открыла нам общий счет. Это значит, что у тебя на меня есть далеко идущие планы. Я согласился с твоим решением – значит, я эти планы поддерживаю. А раз так… то тянуть нам не стоит.
Соня ничего не ответила, но взгляд ее явно стал мягче. Сочтя это добрым знаком, Хаус продолжил:
- Понимаешь, скоро мне будет 50. Я не становлюсь лучше со временем, а моя фертильность и подавно. Я не хотел форсировать события, но мое время уходит. Прошу тебя, дай мне этот шанс. Пожалуйста…
Он пристально смотрел на Соню, боясь отвести взгляд – и с облегчением увидел, как выражение недоумения на ее подвижном лице сменяется робкой улыбкой. Он пододвинулся к ней поближе и притянул к себе.
- Давай сделаем это, - шепнул он ей прямо в ухо. – Я очень хочу ребенка.
- Давай, - шепнула она в ответ, обнимая его за талию.
Шорты, по всей вероятности, так бы и остались валяться на подоконнике, но в это время совершенно некстати ожил мобильник, выдав рингтон, не звучавший уже больше месяца.
- Черт возьми, - буркнул Хаус, глядя на вопящую «моторолу». – Это Кадди. Месяц меня не дергала, и вот, пожалуйста. Нет уж, извините. Как там было в том мультике?
- «А кот Матроскин занят. Он на печи лежит», - процитировала Соня, глядя на телефон отнюдь не ласковым взглядом. Мобильник замолчал, но тут же завопил снова.
- Придется ответить, она так просто не отвяжется, - Хаус протянул руку к телефону. – Да! Слушаю! Какое дело стоит того, чтобы отрывать меня от завтрака?
Выслушав последовавший за этим длинный монолог Кадди, он буркнул в трубку «Ладно!» и отсоединился.
- Кадди настолько возжелала меня увидеть, что сейчас приедет сюда, - недовольно сказал он. – Опять какие-то неприятности. Кстати, как ты думаешь, почему у нас неприятную проблему называют «головная боль», а у вас «геморрой», а?
- Потому, что у нас неприятности находят не на голову, а на жопу, - Соня рассмеялась в ответ. – Доедай свою кашу, и пошли встречать гостей.

Черный, наглухо тонированный GMC Suburban, недобро ворча, вполз на лужайку перед домом и выпустил из задней двери весьма обеспокоенную Кадди в длиннющем плаще. Вслед за ней вышли еще двое в дорогих костюмах – явно чиновники высокого ранга. Вид у них был сосредоточенный и угрюмый, а предложение сесть в машину Хаусу сразу же сильно не понравилось. Тем не менее, он забрался в салон гигантского внедорожника и приготовился слушать.
Чиновники переглянулись, и старший из них прокашлялся и заговорил:
- Мы представляем правительство Соединенных Штатов. Меня зовут Райбек, моего коллегу – Странингс. Мы много слышали о вас, и мы уполномочены…
- Я понял, - перебил его Хаус. – Вы хотите сказать: «Доктор Хаус, вы гениальный диагност, и вам придется подтирать за идиотами, которые не смогли поставить на ноги очередного пострадавшего персонажа наших игрищ». Хорошо, что доктор Кадди здесь, и теперь ей не придет в голову отплатить мне за помощь родине каторгой в клинике. Поехали, я хочу быстрее закончить и вернуться домой. У меня кот не кормлен, цветы не политы и подруга не удовлетворена.
Кадди фыркнула, чиновники заулыбались.
- Мне кажется, вам все-таки нужно зайти домой, - ехидно сказал Странингс. – За вещами. Вам предстоит работать не в Америке.
- В Грузии, если точнее, - подхватил Райбек. – Ваш будущий пациент – президент Саакашвили.
Хаус покачал головой.
- Нет, ребята. Это не моя песочница. Я не психиатр и не могу лечить поедателя галстуков. Даже не знаю, какой его симптом может заинтересовать меня настолько…
- Тогда мы заинтересуем вас, - Райбек явно ожидал такого поворота разговора. – Можем по-хорошему, можем по-плохому. Как вы предпочитаете?
- Нежно! – буркнул Хаус. – Предложите мне что-нибудь.
- Вы будете считаться зачисленным на госслужбу, - Странингс принялся загибать пальцы. – Соответственно – все льготы. Оплата – по ставке военного врача высшей категории плюс боевые.
- Когда вернешься, с меня еще месяц оплачиваемого отпуска, - добавила Кадди. – И целый месяц – никакой клиники. И…
- И мы не вышлем из страны вашу подругу, - перебил ее Райбек. – Ее миссия здесь закончена, поэтому…
Хаус нахмурился.
- Так. Раз у меня нет выбора, мне нужно идти собираться.
Райбек холодно улыбнулся.
- Я знал, что мы договоримся. И кстати, - он понизил голос, - не стоит говорить вашей русской подруге, куда вы едете. Просто скажите, что уезжаете на неделю. Русские женщины снисходительны. Она вас простит.

За тем, чтобы не было утечки информации, они решили проследить особо – втащились в дом, расселись в гостиной и велели Хаусу оставаться с ними, пока Соня собирает ему вещи в дорогу. Но они не приглядывали за ней, и она этим воспользовалась в полном объеме.
- Смотри сюда, - шепнула она, показывая ему содержимое незастегнутого рюкзака. – Самое важное внизу, под одежками. Вот аптечка, вот запасные микроиглы, вот нож, вот мобильник. Четыре диапазона, две сим-карты, должен работать везде, на балансе обоих симок денег достаточно. А вот универсальная зарядка к нему. Дай мне знать, как доберешься до места, хорошо?
- Хорошо! – сказал он, обнимая ее, наклонился к ее уху и добавил еле слышно. – Лечу в Грузию. Где-то на неделю. Жди меня.
Соня обвила руками его шею, прижалась щекой к его щеке.
- Береги себя, Грег, - выдохнула она. – Я тебя очень люблю.
И поцеловала его в губы так, что у него перехватило дыхание.
Кто-то кашлянул у него за спиной – то ли Странингс, то ли Райбек.
- Доктор Хаус, нам пора. Самолет ждет, и коридор открыт. Закончите это по возвращении.
Хаус забросил рюкзак на плечо и направился к двери. Спустившись с крыльца, он остановился и помахал рукой Соне и Кадди, оставшимся стоять на веранде. Райбек открыл перед ним дверцу машины.
Прикусив губу, Соня смотрела вслед черному внедорожнику.
- Не нравится мне это, - тихо сказала она. – У меня плохое предчувствие.

@темы: Доктор Хаус, Gregory House,Lisa Cuddy,Джэймс Уилсон,House M.D., James Wilson, Грегори Хауз, Лиза Кадди,Принстон-Плэйсборо,Точка невозвращения

Комментарии
2011-10-17 в 19:43 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 2


Дожидавшийся их самолет оказался огромным транспортом Lockheed Starlifter, переоборудованным под госпиталь: операционная, мини-радиология, лаборатория, отделение интенсивной терапии на четыре койки и даже ординаторская. Такое хозяйство явно должно было быть укомплектовано медперсоналом под завязку. Но почему-то единственным медиком на борту, кроме Хауса, был Дрейк, лысый и сутулый лейтенант медслужбы, начальник лаборатории и лаборант в одном лице. Зато почти все свободные помещения были забиты какими-то ящиками, а ординаторскую оккупировали крепкие парни, больше всего похожие на «морских котиков». Предстоящая командировка Хаусу нравилась все меньше и меньше. Он согнал белобрысого бойца с уютного кресла в углу ординаторской и громко заявил:
- И это первый класс? А где стюардессы с выпивкой и закуской?
- Да вы шутник, - произнес кто-то у него над ухом. – Так как насчет выпить?
Хаус лениво повернулся в сторону голоса и увидел Райбека с бумажным пакетом и Странингса с большой бутылкой виски в руках.
- 0.7 марочного односолодового, заначка в пакете, но стаканов нет, - произнес Хаус, разглядывая пакет. – Значит, вы пришли пригласить меня в настоящий первый класс. А это значит, что вы хотели сообщить мне кое-что без посторонних ушей, не так ли?
- Перелет долгий, - буркнул Райбек в ответ. – Пока долетим, вы как раз войдете в курс дела. Пойдемте с нами, док.

«Первый класс» располагался сразу за кабиной пилота – небольшой, роскошно оборудованный отсек. И стюардесса там тоже присутствовала, но Райбек сразу же всучил ей пакет и выпроводил прочь со словами «позаботься о закуске, милая». Странингс, поставив бутылку на стол, забрался в сейф и достал стаканы и довольно толстую папку.
- Копия медицинской карты вашего пациента, - сказал он, передавая Хаусу папку. – Посмотрите, а я расскажу вам, почему это так важно привести его в порядок как можно быстрее. Дело в том, что после прошлогоднего конфликта в Осетии наши позиции на Кавказе сильно пошатнулись. Единственная наша опора в регионе – Грузия. Но только до тех пор, пока там у власти наш президент. А его дела плохи.
- Очень плохи, - добавил Странингс, разливая виски по стаканам. – Саакашвили быстро теряет авторитет. Все слишком хорошо знают, что он болен, но никто не знает, чем. Теперь вся надежда на то, что вы, док, решите это дело прежде, чем его решит оппозиция. Потому что тогда нам на Кавказе придется все начинать сначала. Попытки переворота уже были.
Хаус открыл папку и принялся читать, и то, что он читал, нравилось ему все меньше и меньше.
- Я был прав, - заявил он и сунул папку под нос Райбеку. – Здесь не вся информация. Так вот, господа, мне следует знать и то, что здесь не написано. Понимаете, о чем я?
- Это полная медицинская карта! – возмутился тот. – Видите, какой уровень секретности на обложке проставлен?
- В этом-то все и дело, - Хаус закрыл папку и звонко шлепнул ее на стол. - Скажите мне сразу, о чем эта карта может врать. Или вы согласны быть виноватыми в провале, раз на его жизнь вам наплевать?
Райбек вздохнул.
- Нам сказали, что это полная карта, - с нажимом произнес он. – Док! Что не нравится лично вам?
Странингс замахал руками.
-Шшшшш! Друзья мои, давайте не будем ссориться. Доктор Хаус, вы имеете в виду, не утаили ли от нас что-нибудь наши грузинские друзья?
- Можно и так сказать, - ответит тот, придвигая к себе стакан. – Ладно! Определяйтесь сами, что вы хотите мне сообщить. Ваше молчание уменьшает и его, и ваши шансы. Надеюсь, вы это понимаете.
Вошла стюардесса с подносом, и Странингс резко сменил тему разговора, громко предложив выпить. Но, когда стаканы опустели, а за стюардессой закрылась дверь, он со вздохом вернулся к больному вопросу.
- Давайте сделаем так. Доктор Хаус, если вы зайдете в тупик, спросите меня. Я дам вам нужную информацию. Под мою ответственность, Райбек! Доктор Хаус подпишет соглашение о неразглашении, не так ли?
Посуда на столе задрожала, двигатели взвыли - самолет поднялся в воздух. Странингс разлил еще по одной. Хаус с отвращением уставился в иллюминатор – там клубилась плотная облачная завеса. Но самолет поднимался все выше, туда, где победоносно сияло ничем не скрываемое солнце.
- Хотел бы я так легко продраться сквозь всю муть, которую напускали эти пиджаки, - сказал себя Хаус, открывая папку и углубляясь в чтение. – Чем бы они его ни пичкали, они в этом все равно не сознаются.

2011-10-17 в 19:48 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 3.


- Эй! Эй, док! Пора вставать!
Хаус приоткрыл один глаз, осторожно осмотрел окрестности и поморщился, как от зубной боли. От спанья в кресле затекла шея, в глаза сквозь иллюминатор светило яркое солнце, а столь бесцеремонную побудку ему устроила вовсе не красивая девушка, а хмырь из госдепартамента, или откуда он там. Как его вообще звали?
- А, Райбек! – буркнул он хриплым спросонья голосом. – Что стряслось? На камбузе «Миссури» кончилась выпивка?
- Мы на месте, док, - ответил тот, пытаясь игнорировать насмешку над своей фамилией. – Сейчас мы ждем хозяев, а пока как насчет кофе на свежем воздухе?
Они не торопясь покинули «первый класс» и спустились вниз по трапу: Райбек – нервно оглядываясь, Хаус – зевая во весь рот и потягиваясь.
- Где это мы? – вдруг осведомился он. – Это ведь никак не международный аэропорт Тбилиси. Тот должен быть раз в десять больше.
- Маленький и уютный, а? – рассмеялся Райбек, показывая на служебные постройки, прятавшиеся в густых зарослях вечнозеленого кустарника. – Тбилиси для нас, к сожалению, закрыт. Работать будете здесь, на борту есть все необходимое. Вы ведь уже исследовали свое хозяйство, а, док?
- Угу, - буркнул тот в ответ. – Операционная великолепна, здесь можно и голову пришить, если у хирурга есть хоть сколько-нибудь ума. Такого оборудования для микрохирургии у нас в PPTH еще долго не будет. Радиология и лаба тоже впечатляют. Вы, военные, всегда получаете самое лучшее.
- И кофе тоже, - встрял в разговор Странингс, спускаясь по трапу в сопровождении стюардессы с подносом. – Угощайтесь, док.
Свежесваренный кофе и воздух горного утра, холодный, чистый и вкусный, окончательно разбудили Хауса. Еще раз сладко зевнув для порядку, он вгляделся вдаль и пихнул Райбека в бок:
- Там, на дороге. Видите, колонна? Наш почетный караул?
Тот вздрогнул и чуть не пролил свой кофе.
- А? Где?
- Вы про те «хаммеры», док? – Странингс пришел на помощь коллеге. – Нет, нет, не только. Сейчас, док, вы встретитесь с вашей командой.
Допив кофе и поплотнее застегнув куртки, они стояли и молча наблюдали, как подъезжает колонна «хаммеров» и грузовиков, как опускается аппарель и бойцы, сонные и помятые после перелета, начинают выгружать свой громоздкий багаж из трюма воздушного корабля. Кто-то уронил ящик кому-то на ногу, началась перебранка, и за суматохой никто не заметил, как к ним неторопливо подошли еще трое.
- Доброе утро! – приветствовал их по-английски невысокий пышноусый грузин, шагавший впереди всех. – Вот и мы! Как долетели, батоно?
- Доброе утро, Нодар! – приветствовал усатого Райбек. – Спасибо, могло быть и хуже. Но это неважно. В бой вступает тяжелая артиллерия. Знакомьтесь: доктор Грегори Хаус.
Усатый пристально взглянул на него из-под густых бровей.
- Доброе утро, батоно. Наслышан о вас, и Райбек много о вас рассказывал. Я Нодар Абашидзе, специализация – невропатолог. Это – он сделал приглашающий жест, - Дато Магаладзе, его стихия – реаниматология.
Второй, высокий, ярко-рыжий, шагнул вперед, застенчиво улыбаясь. Несмотря на свой рост, он казался маленьким и незаметным рядом со своей спутницей – статной брюнеткой в норковой парке.
- А это – гордость нашей кардиологии, Русудан Эристави.
«Гордость грузинской кардиологии» откинула капюшон своей парки и приветливо улыбнулась. Ее черные глазищи смотрели уверенно и прямо.
- Так вот вы какой, доктор Хаус, - произнесла она, с королевским достоинством протянув ему руку. – Я таким вас себе и представляла.
И это было абсолютной правдой. Когда четыре дня назад стало ясно, что лечащие врачи президента не справляются, Райбек объявил, что привезет к ним на помощь одно из мировых диагностических светил. Услужливое воображение Русудан в мгновение ока нарисовало ей портрет главного героя фильма «Беглец»– и не сильно ошиблось. Великий диагност был высок, подтянут, небрит, курил крепкие «Dunhill» и носил грязную бейсболку и две крошечных серьги в левом ухе, будто отражающие холодный блеск синих глаз. «Будто горные озера в ясный день», - подумалось ей. – «И в глубине наверняка водятся черти».
Тем временем панковатое светило отшвырнуло окурок в жухлую травку и довольно любезно пожало ей руку в ответ.
- Доктор Эристави, – тут светило слегка улыбнулось. – Я так понимаю, вы в этой команде такой же прикомандированный, как и я?
Брови Русудан поползли вверх.
- Да, меня включили в команду неделю назад. Вам Райбек сказал?
- Ничего он мне не говорил! – улыбка Хауса стала шире.
- Но тогда… как вы догадались?
Хаус бесцеремонно повернул ее ладонь тыльной стороной вверх.
- У вас руки постоянного обитателя операционной, - он слегка коснулся короткого, поврежденного антисептиком ногтя. – На консультации у вас нет времени. Нашего пациента вы не оперировали, а следовательно, еще совсем недавно у вас были совсем другие пациенты.
- Вы правы, - Русудан опустила глаза и убрала руку. – Наверное, сейчас нам нужно подняться на борт и приступить к работе.
- Именно так, моя дорогая, - подтвердил Райбек. – Пойдемте, пойдемте.
В ответ на его масленую ухмылочку Русудан, проходя к трапу, смерила его взглядом, по охлаждающей силе сравнимым с ведром снега за шиворот. Тот вздохнул и с обиженным видом потащился за ней. За ним поднялись по трапу и остальные.
У дверей ординаторской Хаус остановился так резко, что Странингс налетел на него сзади. Тот повернулся к чиновнику:
- А вы куда торопитесь, господа?
Странингс нахмурился.
- Я считаю, что мы должны присутствовать на вашей планерке.
Хаус посмотрел на него сверху вниз.
- А я считаю, что вам двоим на моем дифдиагнозе делать нечего.
- Но почему?
- Не хочу, чтобы моей команде мешали работать! – тон Хауса не допускал возражений. Но Странингс сделал еще одну попытку настоять на своем.
- Как же тогда быть с нашими договоренностями?
- Если мне будет нужно что-то выяснить, я вас найду, - отрезал тот. – А сейчас что мы с вами можем обсуждать? Глубину кливажа доктора Эристави?
Абашидзе фыркнул в усы, Магаладзе подавился смешком, а Русудан, проходя мимо чиновника, от души наступила ему на ногу острой, как стилет, шпилькой
- Она поддержала меня. - сказал себе Хаус. – И не обиделась. Интересно…
Но в тот же момент он ощутил, как ее локоть врезался ему в ребра, и изменил свое мнение.
Сделав вид, что он не заметил проделки Русудан, Хаус занял место у белой доски – родной сестрицы доски в Принстон-Плейнсборо. И черный маркер был родным братом того, что остался ждать хозяина на рабочем столе. На этом сходство с родным госпиталем заканчивалось. Но задача оставалась неизменной.
- Отлично, народ, - сказал он, стягивая куртку. – Теперь мы одни и можем работать без пиджаков. Давайте посмотрим, что у нас есть. Нодар! Докладывай.
Усатый невролог нацепил массивные очки и открыл папку.
- Мужчина, 42 года. Панические атаки, аритмия, нестабильное АД, отклонения в поведении. Анализы, как ни странно, хорошие. Делали МРТ головы – чистая.
- Надо будет повторить на нашем томографе и захватить еще и шею, - перебил его Хаус. – Анализы – тоже переделать. Сахар, биохимия, гематокрит. Что с сердцем?
- На УЗИ криминала не видно, - ответила Русудан, не заглядывая в карту. – Мониторинг АД показал совпадение кризов с паническими атаками, друг без друга они не бывают. ЭКГ тоже в порядке.
Хаус фыркнул.
- Ничего удивительного! Вам совершенно случайно не удалось сделать ЭКГ в момент приступа?
Русудан опустила глаза.
- Нет, не получилось. Как правило, приступы случаются не тогда, когда пациент проходит обследование.
Хаус закатил глаза.
- Как маленькие, ей-богу. Нет приступа - вызовите приступ сами! Или будем бегать за ним с аппаратурой по всему Тбилиси?
- Что вы говорите! – усы Абашидзе встопорщились от негодования. – Это же все-таки президент!
- Именно! – Хаус ткнул маркером в его сторону. – Пусть уж лучше его будет плющить перед нами, чем перед телекамерой, не так ли?
- Поддерживаю доктора Хауса, - вдруг произнесла Эристави, шлепнув ладонью по столу. – Я сама займусь этим, если вы трусы.
Она решительно встала и приоткрыла дверь ординаторской.
- Мистер Райбек! – позвала она. – Вы где? Вы нам нужны.
Райбек материализовался на пороге ординаторской как по волшебству.
- Да, моя дорогая?
Русудан мягко улыбнулась.
- Мистер Райбек, когда наш пациент сможет приехать к нам? Нам нужно сделать МРТ и переделать анализы.
Тот расплылся в ответной улыбке.
- Я решу этот вопрос как можно скорее, доктор Эристави. Как насчет завтрашнего утра?
Та покачала головой.
- Но мы ориентировались максимум на сегодняшний вечер…
Райбек заулыбался еще шире.
- Неужели я вам не сказал? Стоило вас увидеть, и я позабыл обо всем на свете! Сегодня вечером президент устраивает прием в вашу честь. Очень, очень прошу всех присутствовать. Особенно вас, доктор Эристави, и вас, доктор Хаус. Машина приедет за вами через два часа. Для вас зарезервированы номера в Марриотт Тбилиси. Работать будете завтра. О’кей?

2011-10-17 в 19:51 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...

Глава 4.


Официальная часть приема прошла для диагноста и его новой команды незаметной. Измученный джет-лагом и последствиями употребления непривычного для его желудка пирожка из аэродромовского буфета, Хаус предпочел устроиться за угловым столиком и заняться дегустацией грузинских бренди, почему-то называемых здесь коньяками, в теплой компании докторов Эристави и Магаладзе. Дато был в ударе, виртуозно переводя грузинские застольные байки на английский язык. Русудан не отставала – вспоминала случаи из веселого быта грузинской хирургии, азартно жестикулируя и сверкая глазищами поверх бокала. В темно-красном открытом платье, сияющая фамильными драгоценностями, она смотрелась потрясающе, напомнив Хаусу об их с Соней единственной вылазке в свет и о том, чем все это кончилось. Чертов пирожок дал Хаусу возможность сколько угодно отлучаться и пытаться втайне от всех связаться с Соней. Но дозвониться до нее ни из самолета, ни с горного аэродрома, ни из отеля не получалось. Похоже, средства радиоподавления работают на полную мощность, решил он, набрав смс и поставив его на отправку. Рано или поздно он выйдет из-под колпака глушилок, и смска уйдет.
Внезапно его внимание привлекли голоса и суета возле президентского столика. До сих пор там все было вполне спокойно. Пациент выпивал, закусывал, хватал соседку за коленку под скатертью и выглядел вполне довольным жизнью. Но сейчас все изменилось. Он затравленно озирался и закрывал себе рот салфеткой, чтобы не заорать от ужаса. Капли пота обильно выступили на резко побледневшем лице.
Хаус вскочил как подброшенный и успел к президенту раньше всех. Быстро проверил пульс на сонной артерии – сердце трепыхалось, как пойманная бабочка.
- Тонометр, быстро! – заорал Хаус. – Это приступ, скорее! А это что?!
Он проворно перехватил чью-то руку со шприцем, нацеленным в плечо пациента. Рука попыталась вырваться.
- Что вы делаете?! – возмутился хозяин руки, оказавшийся Нодаром Абашидзе. – Ему же плохо!
- Будет хуже, если вы мне испортите клиническую картину, - прошипел Хаус. – Ну-ка, все, кыш отсюда!
Подоспевшая с тонометром Русудан уже закрутила манжету вокруг левой руки пациента и пыталась провести измерения. Тот дрожал, как в лихорадке, но со второй попытки тонометр дал результат.
- 200 на 110, пульс 140, - объявила Русудан. – Попробуем снизить…
- Почему попробуем? – Хаус посмотрел на экран тонометра. – Если почки в порядке, должно получиться.
- Это давление никогда сбить не удавалось, - ответила Русудан. – Оно само стабилизируется через несколько минут. Смотрите.
Она опять нажала на кнопку запуска тонометра.
- 150/100, пульс 105, - прочитал Хаус и пристально посмотрел пациенту в глаза. – Эй, мистер! Алло, прием! Вы как себя чувствуете?
Тот явно чувствовал себя уже намного лучше. Бледность прошла, на мокром от пота лице появилась слабая улыбка. Он что-то пробормотал по-грузински и попытался встать.
- Что он сказал? – спросил Хаус у Русудан.
- Говорит, ему нужно в туалет, - ответила она, собирая тонометр. – Нодар, проводи. Доктор Хаус, вы бы сходили с ними, мало ли что.
Тот подмигнул ей и направился за ними. Командовать гордость грузинской кардиохирургии, безусловно, умела. Но намного важнее был шприц Абашидзе. Хаус отыскал в толпе Странингса и потянул его за собой.
- Странингс, скорее со мной. Помощь нужна.
Что было хорошо в военных – их способность действовать быстро, не задавая вопросов. Странингс рванул в указанном направлении так, что Хаус еле поспевал за ним.
Они ворвались в мужской туалет, но там ничего особенного не происходило. Саакашвили решал свой маленький вопрос, Абашидзе поддерживал его в вертикальном положении, шприц исчез.
- Нодар! – Хаус говорил отрывисто и резко. – Где чертов шприц? Что там была за дрянь?
Абашидзе фыркнул в усы.
- Вы ничего не понимаете, - буркнул он. – Это…
- Странингс, помните наш уговор? - нетерпеливо перебил его Хаус. – Скажите уже ему, что у него нет выбора.
Странингс опустил глаза в пол.
- Доктор Хаус, вы понимаете, - промямлил он. – Я…
- Черт с вами! – Хаус уже начал терять терпение. – Тогда чего вы от меня хотите? Чуда?
Вместо ответа Странингс взял его под руку и повел прочь, при этом так усердно пихая его локтем в бок, что Хаус уже начал задумываться о контратаке. Но в этот самый момент Странингс выпустил его и незаметно вдавил в его ладонь скомканную бумажку.
- Вы спрашивали об этом, док, - шепнул он. – Я помню наш уговор. Но зачем показывать грузинам, что мы знаем про препарат?
Хаус быстро развернул бумажку и просмотрел ее. Инструкция к препарату… Так, назначение… механизм действия… фармакокинетика… побочные эффекты… Ага!
- Странингс! – позвал он. – Один вопрос!
- Да, док? – тот обернулся с весьма озабоченным видом. – Слушаю вас!
Хаус покрутил в воздухе сложенной бумажкой:
- Здесь написано, что эта штука – канцероген, - мрачно сказал он. – А инструкция отпечатана год назад. Значит, есть данные, что канцероген сильный. Я прав?
Странингс кивнул.
- Довольно-таки. Всего в 10% случаев.
- И вы решили, что 10% - это достаточно мало, чтобы держать его на этой штуке постоянно?
Странингс отрывисто кивнул.
- Да, док! Нам нужен контроль. Это вопрос безопасности! Его нельзя пускать на самотек, поймите же вы!
Хаус нахмурился.
- Кто же вам мешал отменить препарат, когда начались проблемы?
- Если бы мы так сделали, мы бы полностью потеряли контроль, - жестко ответил Странингс. – Вы же сами все видели.
- Понятно, - Хаус тяжело вздохнул. – Скажите мне тогда вот что. Абашидзе знает, что это психотропный препарат?
- Нет, - Странингс покачал головой. – Ни в коем случае.
- И тем не менее вы решили повесить всех собак на грузинских коллег… Ладно! Кто я такой, чтобы учить вас этике? – Хаус махнул рукой. – Так вот, мистер Странингс, у меня к вам еще одна просьба. Пациент должен быть у нас на борту завтра утром. И пусть ничего на завтра не планирует.
Странингс кивнул.
- Я понял. Вы уже знаете, что искать?
- Знаю, - бросил Хаус и, круто повернувшись, направился к своему столику. Не обращая внимания на вопросительные взгляды Дато и Русудан, он налил себе бренди до краев в стакан для минералки и выпил залпом, не почувствовав вкуса, потом достал сигарету из пачки на столе и начал шарить вокруг в поисках зажигалки. Русудан протянула ему свою.
- Что там, Грег? – спросила она. – Выглядишь, как студентка на первом вскрытии. Что случилось?
Тот глубоко затянулся, выпустил дым в потолок и налил себе вторую порцию.
- Чувствую себя так, будто по уши в говно окунулся, - проворчал он. – Это адренокортикальный рак. Симптомы подходят: паническая атака, некорректируемая АГ, эйфория и небходимость отлить после приступа - все как по учебнику. Где засел мерзавец, узнаем на КТ с контрастом. И вся эта дрянь из-за того, что госдепартамент побоялся «потерять контроль». А мы с вами будем крайние, как всегда. Тьфу!
Хаус залпом осушил второй стакан и закашлялся. Русудан пододвинула ему графин с соком, полную тарелку хинкали и миску чесночного соуса с зеленью.
- Ты закусывай, - сказала она, похлопав его по спине. – И объясни мне, как мы проморгали рак надпочечников? Это было первое, что мы проверили, когда я пришла в команду. Опухоли не было видно ни на УЗИ, ни на МРТ.
- Очень просто, - пробурчал Хаус, подцепив хинкалину, обжегшись и уронив ее в соус - брызги полетели во все стороны. – Хромаффинная ткань есть не только в надпочечниках. Вы ведь не проверили все параганглии?
Он ложкой выудил хинкалину из соуса, отправил ее в рот целиком и чуть не подавился горячим мясным соком. Русудан сначала рассмеялась, наблюдая за его маневрами, потом смысл сказанного диагностом дошел до нее, и улыбка сбежала с ее лица.
- Если мы быстро найдем опухоль, шансы у него неплохие, - заметила она.
- Был бы наш пациент обычным человеком, шансы были бы в худшем случае 50 на 50, - подтвердил Хаус, воюя с очередной хинкалиной. Грузинская вариация рецепта «мясо в тесте» ему понравилась намного больше китайской, если не принимать во внимание сложную технологию поедания. – Но если принять во внимание его положение, все становится намного печальнее. Понимаешь?
Русудан кивнула.
- Что-то здесь стало слишком сильно вонять политикой, - заметила она, вставая. –Грег, давай смоемся.
Тот уже отработанным движением отправил последнюю хинкалину в рот и тоже встал.

2011-10-17 в 19:56 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Стараясь не привлекать внимания, они выбрались из ресторана во внутренний двор отеля, а потом через калитку – на улицу, которую Русудан уверенно пересекла и на первом же перекрестке повернула направо, на тихую старинную улочку. Через несколько шагов мобильник в кармане куртки Хауса пискнул, сообщая, что связь установлена и смс успешно отправлено. Услышав этот писк, Русудан остановилась.
- Что это было? – испуганно спросила она.
- Детонатор, - ответил тот, делая круглые глаза. Но, увидев испуг Русудан, шутить Хаусу вдруг расхотелось.
- Это смска была, - мягко сказал он. – Эх ты! Такая большая девочка, а мобильника испугалась.
Вместо ответа Русудан прижалась к нему и уткнулась носом ему в шею. Он осторожно обнял ее за талию и погладил по спине, чувствуя даже сквозь свою куртку и ее парку, как она дрожит.
- Не бойся, - шепнул он ей на ушко, отодвинув в сторонку вьющуюся черную прядку. – Подумаешь, мобильник…
Со вздохом Русудан взглянула ему в лицо. В черных глазах дрожали слезы.
- После прошлого года я так боюсь терактов, - тихо ответила она. – Тут такое творилось…
- Ничего, ничего, - он погладил ее по щеке, стирая мокрые дорожки слезинок. – Этого ведь больше не будет, правда?
В ответ она робко улыбнулась.
- Конечно, нет. Я ведь большая девочка.
И нежно прижалась губами к его губам.
«Такая женщина – и тринадцать часов от тумака до поцелуя», - подумал Хаус. – «Черт возьми, как же мне быть? А собственно, о чем я думаю? Ведь у меня есть индульгенция авансом. Да если б ее и не было, что бы от этого изменилось?»
И он притянул ее к себе еще крепче, торопливо отвечая на поцелуй, чувствуя, как ее руки пробираются под куртку, скользят по спине, обжигают кожу даже сквозь ткань рубашки. Она снова дрожала – но теперь уже не от страха.
Вдруг Русудан отстранилась и лукаво посмотрела на него.
- Грег, а знаешь, что я подумала? – прошептала она в ответ на его невысказанный вопрос. – Мы стоим возле дома моей подруги. Хочешь, зайдем?
- Ммм? – мурлыкнул тот, наклоняясь и целуя ее в шею. – А зачем?
Русудан рассмеялась.
- Не надо, чтобы утром кто-нибудь увидел, что мы выходим из одного номера, понимаешь? А у Тины мы в безопасности. Пойдем!
Она взбежала на крылечко и отстучала витиеватый сигнал на кнопке звонка.
- Три коротких, три длинных, три коротких, - посчитал Хаус. – О господи, SOS! А мы ее не разбудим?
Щелканье открываемых замков было ему ответом, и старинная тяжелая дверь распахнулась. Русудан взяла Хауса под руку и повела за собой.
- Привет, Тина, - весело сказала она, оказавшись в прихожей. – Встречай гостей!
- Привет! – прозвенел в ответ нежный и совсем не сонный голос. – А почему по-английски? У нас гости издалека?
- Да! – ответила Русудан, устраивая свою парку на вешалке. – Тина, ну где же ты? Встречай гостя!
- Сейчас иду! – ответил голосок-колокольчик, и из-за занавески в дальнем углу прихожей появилась его хозяйка.
Высокая, тоненькая и длинноногая, с роскошной копной кудряшек цвета лакированной меди, она легко получила бы роль принцессы в любой фэнтези-саге. В неярком свете старинной лампы под потолком ее кожа казалось сливочно-белой, а черная майка-боксерка и короткие шорты смотрелись как нарисованные. Она приветливо улыбнулась и кокетливо опустила длиннющие ресницы, когда Русудан подмигнула ей и произнесла:
- Тина, познакомься – это Грег. Тот самый Грег Хаус, о котором я тебе говорила. Грег, это Тина, мой анестезиолог. Знакомьтесь.
- Я одного не могу понять, – Хаус улыбнулся и подмигнул Тине. – Обычно женщины дружат по принципу «красавица и чудовище», а пары «красавица и красавица» мне еще не встречались. Можно, я буду звать тебя настоящим именем – Кали? Кстати – прекрасная аватара.
Он сложил ладони перед грудью и склонился в шутливом полупоклоне.
- О, какой комплимент, - протянула Тина, приближаясь к ним плавным танцующим шагом. – Русудан, где ты берешь таких мужчин, а?
Проходя мимо, она приобняла Русудан за талию, а в следующий момент Хаус ощутил легкое прикосновение ее бедра к своему. Ему мгновенно стало жарко. Он торопливо вылез из куртки, приткнул ее на вешалку рядом с паркой Русудан и расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке.
- Проходите в гостиную! – распорядилась Тина из кухни. – Русудан, забей кальян, хорошо? А я пока в марани спущусь и на стол соберу.
Просторная гостиная Тины поражала странным смешением стилей. Приглушенный свет, старинные ковры, огромная тахта с кучей подушек, кальян и нарды на низком деревянном столике, тигровая шкура на полу перед горящим камином – и сверхсовременная стойка аппаратуры домашнего кинотеатра, увенчанная лаково-черной плазменной панелью.
- Музыку включи, - попросила Русудан.
Хаус подошел к стойке с аппаратурой, покопался в компакт-дисках. Попса, опять попса, это тоже не то. А вот это...
AC/DC, «The Razor's Edge». Подойдет.
Подпевая Брайану Джонсону, он повернулся к Русудан.
Are you ready for a good time?
Then get ready for the night line!
Are you ready for a good time?
Then get ready for the night line!
Та рассмеялась, уселась на пол и занялась кальяном.
- Куда это Тина ушла? – спросил Хаус, устраиваясь рядом с Русудан на подушках и наблюдая, как она набивает колбу колотым льдом, ловко заправляет кальян и поджигает уголь. – И, если честно, я не ожидал такого приема...
- Марани – это подвал для вина. А Тина сейчас на своей волне. Кальян и порно – ее любимая вечерняя программа, когда мы не оперируем, - Русудан покраснела, и Хаусу показалось, что от этого ее щечки стали похожи на бочок спелого персика, который так и хочется укусить. Он потянулся к ней, коснулся губами этой нежной щеки, легонько куснул ее и снова поцеловал. Русудан, шутя, погрозила ему пальцем:
- Ох, Грег! Осторожно! Я так все рассыплю.
- Тебе так нравится? – прошептал он, кладя руку ей на колено. – А так?
Его рука потихоньку скользнула выше, забираясь под красный шелк платья.
- Ты торопыга, - игриво ответила Русудан и протянула ему кальянную трубку. – Лучше помоги раскурить как следует.
- А как? – он забрал у нее трубку, но руку не убрал. – Покажи, я не умею.
- Просто затянись посильнее, - Русудан взялась за трубку поверх его руки и поднесла мундштук ко рту. Угли разгорелись, кальян забулькал, и ароматный дымок поплыл по комнате. Русудан глубоко затянулась еще раз.
Хаус смотрел, как ее яркие губки обхватывают мундштук, и представлял себе, какую музыку они сыграют на его кожаной флейте. Джинсы становились болезненно тесными. Он отобрал у Русудан мундштук и от души затянулся.
В приятно прохладном дыме, кроме лимона и мяты, чувствовалась отборная афганская дурь, и Хаус довольно хмыкнул, отмечая приятный синергический эффект от действия кальяна, бренди и присутствия возбужденной красивой женщины. Он выпустил дым в потолок и откинулся на подушки, продолжая поглаживать Русудан, чувствуя волнительное тепло сквозь тонкую ткань колготок и медленно поднимаясь все выше. Томно вздохнув, она прижалась к его боку и согнула ножку, подставляя под его ласки внутреннюю сторону бедра. Тогда он передвинул руку еще выше.
«Тысяча чертей, как же там мокро, и, что интересно, трусиков под колготками нет», - отметил про себя Грег, а его ловкие пальцы тем временем дразнили Русудан прямо через колготки. Та застонала и слегка приподнялась. Сброшенные колготки полетели в угол.
- Так лучше?.. - прошептала она, снова прижимаясь к нему и разводя ноги пошире.
- Да, - выдохнул он ей прямо в ушко. Его рука вовсю хозяйничала у нее между ног, дразня и лаская, причиняя острое, почти невыносимое удовольствие. Русудан откинулась на его плечо, прикрывая глаза, жадно поцеловала в шею – и почувствовала, как его губы находят ее рот и отвечают ей еще более настойчиво и жарко. Это было последней каплей – обжигающее взрывное чувство накрыло ее с головой. Мир на секунду померк, разлетелся цветными звездами и склеился вновь.
- Ох, простите, - прозвенел откуда-то со стороны голосок Тины. – Кажется, я не вовремя.
В голосе подруги Русудан услышала и раскаяние, и не менее искреннее лукавство. Вздохнув, она открыла глаза.
- Я тут особо не увлекалась, - заметила Тина, ставя на столик запотевший глиняный кувшин и большую тарелку с закусками. – Так, положила всего понемножку. Мы же не объедаться собираемся, правильно?
- Правильно, - подтвердил Хаус, в очередной раз смачно затягиваясь. – Тина, у тебя первоклассная дурь, я тебе честно скажу.
Тина взяла у него мундштук, с напускной серьезностью затянулась и выпустила дым через нос.
- О да! Замечательно получилось, - она не удержалась и от души рассмеялась. – А теперь – давайте выпьем!
- Выпьем, - поддержал ее Хаус, принимая из ее рук глиняный бокал, наполненный чем-то густым и темным. – Это что? Венозная кровь?
- Похоже, а? – Тина искренне веселилась. – Это вино закладывал еще мой дед три года назад, урожай был отменный. У вас в Америке такого не купишь ни за какие деньги. Попробуй!
Хаус сделал глоток и одобрительно кивнул. Это вино отличалось от всех тех, что он до того пробовал, как настоящий стейк medium rare от гамбургера из макдональдса. Густое, но легкое, терпкое, но не кислое. Вздохнув, он поставил на столик пустой бокал и подцепил с тарелки кусочек копченого мяса.
- Девчонки! – провозгласил он. – Вы меня так угощаете, что я могу и заснуть.
Тина опять рассмеялась.
- Зачем спать, дорогой? Темная ночь – веселая ночь, - лукаво сказала она, устраиваясь рядом с ним на подушках. – А вы с Русудан ведь только начали, правда?
- Правда-правда, - мурлыкнула Русудан, прижимаясь к нему с другого бока и обнимая за талию. – Дайте-ка мне пыхнуть!
- И что тогда? – осведомился Хаус, протянув ей мундштук и обнимая за плечи. – Я надеюсь, тогда мы продолжим?
- Пока можешь продолжить со мной, - услышал он томный шепот Тины. – Хочешь?

2011-10-17 в 19:58 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Хаус тряхнул головой и озорно улыбнулся. Черт, сбывался его самый горячий сон, и он собирался воспользоваться этим шансом по полной. Не отпуская Русудан, он притянул к себе Тину и поцеловал.
Сейчас он обошелся без разведки и действовал напролом, но Тине, похоже, именно это и нравилось. Кусая ее пухлые губки, он чувствовал, как она торопливо расстегивает пуговицы на его рубашке. А что там за движение внизу? Ого, Русудан сражается с ремнем и болтами на джинсах. Правильное решение, солнышко, знала бы ты, как они сейчас давят. Молния на твоем платье гораздо удобнее расстегивается, чем эти болты.
О, наконец-то свобода – и рубашка, и платье, и джинсы, и белье брошены в угол, куда незадолго до того улетели колготки. Тина, твои шорты промокли, давай-ка их тоже снимем. Да, и майку тоже, это преступление – прятать такие сиськи. Иди сюда, дай же, дай попробовать эти дыньки! Такие большие, такие напряженные, все в мурашках - Тине тоже хочется всласть поразвлечься. Да, девочка, сейчас все будет, да… Русудан, хватит дразнить маленького Грега, возьми его в ротик, не бойся. Вот умница, глубже, да, да, именно так…
Нет, погоди, не стоит так торопиться, а то Тине ничего не достанется. Микроиглы, конечно, снижают чувствительность, но не превращают в адепта тантры. Ох, Тина опускается на четвереньки, выгибает призывно спинку, отчего попа кажется еще более круглой – вот это вид! Она наклоняется, подстраивается, помогает войти – да нет, не войти, а вломиться в ее – как там говорили китайцы? Нефритовые ворота? Дурацкий термин. Что общего с камнем у этого горячего, мокрого и очень тесного места?
Тина стонет и извивается, сжимает ноги, умоляет двигаться еще быстрее – хорошо, можно добавить скорости, дотянувшись и прижав пальцем заветную точку, чтобы кончить, но не спустить. Тут китайцы придумали хорошую штуку, не то, что с воротами… И Тина вздрагивает, как под током, краснеет, вопит и царапает ногтями подушку, а внутри у нее все сжимается так, что буквально повисаешь на волоске, несмотря на всю помощь мудрых китайцев. И вот она лежит на животике, подмяв под себя подушку, оттраханная и довольная, и можно присесть рядом, шлепнуть ее по заднице и промочить горло вином, от души приложившись к кувшину.
Русудан тут как тут – обкуренная, пьяная, разгоряченная. Негодная девчонка, тебе понравилось наблюдать, как кончает твоя подружка? А если тебя завалить на спинку и пристроить подушку под твою шикарную задницу? Раздвинь ножки пошире, солнышко, так будет удобней войти и начать исследовать твою территорию… Хорошо! А теперь скрести их, вот так, не бойся. Сейчас можно не беспокоить китайцев – да, честно говоря, и не хочется. Мы начнем медленно и плавно, потом разгонимся и увидим небо в алмазах. Ты уже рычишь и царапаешься? Тогда надо притормозить – а потом снова прибавить, продолжить разгон, рвануться что есть сил с победным воплем навстречу этим алмазам и звездам, как Нур на четвертьмильном заезде. Русудан выгибается дугой, громко стонет, ее ногти впиваются в спину, внутренние мышцы сводит спазм – о да, это предел. Еще одно движение – и в ее пещерке потоп. И с губ невольно срывается первобытный клич – не то стон, не то рычание.
Тяжело дыша, Грег перекатился на спину и растянулся на шкуре во весь рост. Русудан пристроилась рядом, лениво погладила по плечу. Тина снова наполнила вином глиняные бокалы.
- За такую ночь надо выпить, - мечтательно сказала она. – Вы не находите?
- Всенепременно! – он потянулся и приподнялся на локте. – Но только лежа.
Подруги переглянулись и рассмеялись.
Потягивая вино, Грег откровенно разглядывал их обоих, устроившихся на полу. Отблески каминного пламени позолотили кожу, подчеркнули их формы. Смотреть на подружек сейчас – одно удовольствие. И не менее приятно ощущать на себе их голодные взгляды.
- Русудан, не смотри на меня так, я боюсь, - сказал он с притворным испугом. – Еще откусишь что-нибудь важное.
Та улыбнулась и осторожно коснулась его правого колена.
- Есть горький опыт?
- Можно сказать и так.
Русудан опустила глаза.
- Прости, что спросила. Тебе было очень больно... Осколок?
- Врачебная ошибка, малыш, - Грег невесело усмехнулся. – Десять лет на опиатах.
- А сейчас? – спросила она, краснея. – Ты нашел другой метод? Нейромедиатор? Деструкция нерва?
- Нет, - он показал на свое левое ухо. – Поставил микроиглы по Левину. Боль отключена.
Русудан смущенно улыбнулась.
- Такие маленькие… Я думала, это какой-нибудь знак или вроде того. Думала, ты панк или байкер…
Грег расхохотался.
- Я и тот, и другой! – гордо объявил он. – Только байк и гитара остались дома. А эти штучки всегда со мной. Мне идет, правда?
Он сказал это с ужимками капризной девочки, хвастающейся новым платьем. С поправкой на то, что на нем не было одето ничего, кроме этих самых гвоздиков в ухе, это прозвучало настолько смешно, что подруги повалились на него, рыдая от смеха.
Вдоволь нахохотавшись, Русудан потянулась за кувшином. Ее взгляд невольно вновь задержался на больной ноге Грега, скользнул выше. Еще выше. И еще, пока не встретился с взглядом его синих глаз. В горных озерах плескались веселые чертенята.
Я влипла, - подумала Русудан. – Утром я заехала ему в ребро, днем мы раз десять поцапались, вечером я его поцеловала, только что у нас был секс, а сейчас я сижу рядом с ним и не могу на него насмотреться. А с чего бы? Злюка, язва, страшен как ядерная война…
И ничего у нас не получится, - невеселые мысли вдруг хлынули потоком, холодным, как горная речка. - Завтра он опять будет бегать по самолету с очередным несъедобным пирожком, язвить по любому поводу, курить на ступеньках трапа, требовать кофе и орать на команду на жуткой смеси английского с русским матерным. Чертенята уйдут на дно, озера заледенеют. Он решит задачу раньше, чем Русудан наберется смелости украсть его еще раз, и исчезнет с ее горизонта навсегда.
Но сейчас он мой, - Русудан улыбнулась при мысли об этом. – Это красивое тело, широкие плечи, сильные руки, шесть кубиков пресса. Эти глазищи, которые сейчас светятся так, что кажется – присмотрись, и увидишь тень от ресниц. Эта лукавая улыбка и ямочки на небритых щеках. Десять лет на опиатах… Он сам как героин. И я хочу его снова, а там хоть трава не расти.
- Мммм… - она сладко потянулась, по-кошачьи прогнула спинку. – Тина, наш витязь на тигровой шкуре хочет передохнуть. Сделай ему свой фирменный массаж, хорошо?
Тина допила свой бокал и подкатилась поближе.
- А ты?
- А мне надо отдышаться, - Русудан томно вздохнула. – Сходить в душ… И как следует пыхнуть.

2011-10-17 в 19:59 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
То ли в комнате похолодало, то ли зов природы наконец достучался до спящего сознания, то ли посторонний звук пощекотал сторожевой центр – Хаус толком не смог бы сказать, что его разбудило. Не без труда он принял сидячее положение и протер глаза.
Глаза открывались плохо, он замерз, отлежал руку, во рту будто кошки нагадили. Зато на тахте рядом с ним, укрывшись чем попало, предавались сладкому сну две красотки, с которыми этой ночью он поразвлекся на славу.
Мысль об этом заставила его самодовольно улыбнуться. Отвязная была ночь, жаль, что не было камеры, - подумал он. - Старина Уилсон ни за что не поверит, что все это было, в каких подробностях ему ни рассказывай. «Двух телок разом?» - скажет, - «И по два раза? Еще и без стимуляторов? Хаус, не преувеличивай свои способности к кобелированию. Тебе давно не восемнадцать, скорость перезарядки твоей пушки – как у линкора, не строй из себя Т-72». Ха! Я и без таблеток был чертовски хорош.
Да, Уилсон… - он широко зевнул и продолжал вспоминать. - Видел бы ты, что мы втроем вытворяли. Пока рыжая богиня смерти возилась с моей спиной, я решил, что с такой высокой девкой будет неплохо попробовать стоя. От такой идеи моя боеспособность мигом восстановилась, мы вскочили на ноги и накинулись друг на друга как сумасшедшие. Я изловчился войти, не переставая ее целовать, она повисла на мне, как обезьяна на пальме, мы играли с амплитудой и темпом, китайцев пришлось звать на помощь едва ли не раньше обычного, и мы плюхнулись в подушки под бочок к Русудан. Ей было уже совсем невтерпеж – не дала мне передохнуть, запрыгнула сверху и сделала все сама. Я любовался ее буферами и воображал себя султаном, принимающим экзамен у новой одалиски. А потом, сам не знаю почему, я вышел из нее и дал ей в рот. Наверно, рассчитывал на что-то особенное в финале. И – вот умора! – не ошибся. Тина закинула в рот ледышку и пришла на помощь подруге. Уилсон, ставлю твой Volvo против моего скейта, ты такое себе и представить не мог. Холодные губки, горячие губки, контраст резко повышает чувствительность, два язычка разом гуляют по всей длине ствола, два ротика принимают его по очереди, движения становятся резче, и сдерживаться больше нет сил. Оргазм длится целую вечность и еще пару секунд впридачу.
Ай да девчонки, - Грег заулыбался, разглядывая спящих подруг. – Это ж надо было напоследок такое придумать…
Понятно, что после всего этого он добрел до тахты и сразу же завалился спать, успев только почувствовать, как кто-то подсовывает подушки ему под голову и под правое колено, а кто-то прижимается к его спине и натягивает на него одеяло. Мерзлячка Соня, помнится, тоже так делает.
Надо все-таки сначала проверить мобильник… Морщась и почесывая замерзший бок, он потащился в прихожую. Так, вот его куртка. Вот телефон. Усердно мигает, показывает, что пришло сообщение.
«Смс только что получила. Возвращайся скорей, у нас с тобой есть одно незаконченное дело. Люблю тебя сильно-сильно. Твоя.»
Смайлик вместо подписи. Девочка моя, чудо мое зеленоглазое, как ты там, за тридевять земель? Ты волнуешься, ждешь меня. А я… старый кобель. Напился и решил оттопыриться.
Хаус почувствовал, что краснеет.
Да тьфу на тебя, Грег, - сердито подумал он. – Теперь осознал, что наделал? Теперь, как вернешься – женишься на ней. Мальчишник ты себе уже устроил отменный. И больше никогда – слышишь, никогда! – не посмеешь сделать что-то, от чего ей будет больно. Ты понял?
Телефон запищал снова, да так неожиданно, что Хаус чуть не выронил его из рук. Еще одно сообщение. Что там, черт возьми, случилось?
«Хаус, это Уилсон. Где, твою мать, тебя черти носят?! Соня в PPTH. Она беременна.»
Что?! Что с ней такое?
«Уилсон! WTF??? Я далеко»
«Упала в обморок. Сейчас в скорой. Я прослежу»
«Постарайся. Башкой на нее отвечаешь!»
«Я понял. Когда приедешь?»
«Как можно быстрее»
Хаус запихнул телефон назад в карман куртки и стал одеваться. Надо возвращаться в отель и хоть немного поспать. Оставаться здесь желания не было, хотелось залезть в ванну и привести себя в чувство. А там – закончить дело поедателя галстуков, будь он неладен, и рвануть домой. Как можно быстрее.

2011-10-17 в 22:15 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 5.


Проводив глазами уходящих коллег, Дато Магаладзе допил свой бренди и встал. Так же тихо и незаметно вышел на улицу. Воровато оглядываясь, прошел два квартала, уселся на лавочку и достал мобильник. Цифра «9» в быстром наборе.
- Вечер добрый, Гиви, Дато беспокоит. Новости есть.
- Слушаю тебя, дорогой!- ответили ему хриплым басом. – Чем обрадуешь?
- Не обрадую, - Дато говорил тихо и быстро. - У Мишико рак. Сегодня приехал тот самый американец и поставил диагноз прямо на приеме.
- Дорогой! – Гиви хмыкнул в трубку. – Твой американец не мог ошибиться?
Дато вздохнул.
- Шансов мало. Он лучший диагност Штатов.
- Понятно, - в голосе Гиви появились стальные нотки. - Я немедленно доложу Шадиману. Где американец?
- Вышел проветриться в компании Эристави.
- Проследи за ним. Он нам нужен.
Магаладзе напрягся.
- Я не понял…
- Включи думалку, дорогой! – Гиви уже начинал нервничать. – Он должен быть у нас на виду, живой и здоровый!

- Что он тебе сказал? – голос Райбека вывел Странингса из неловкого оцепенения. – Он поставил диагноз?
- Предварительный, - буркнул тот. – Подозревает рак. Завтра хочет подтвердить диагноз.
Райбек полез за сигаретами.
- А собственно, зачем все это теперь? – задумчиво спросил он.
Странингс вопросительно взглянул на коллегу. Тот шелкнул зажигалкой и выпустил дым через нос.
- Странингс, раз это рак, мы оба знаем, что дни Мишико сочтены. Он сгорит очень быстро. Ты помнишь, так часто случалось с теми, кто сидел на препарате больше года. Уже все кончено, понимаешь?
Тот кивнул, хотел было что-то сказать, но промолчал.
- Странингс, твою мать! – Райбек уставился на коллегу в упор. – Твой друг диагност знает про препарат?
- Знает, - Странингс ответил тому не менее жестким взглядом. – Я сам ему рассказал.
- Сам! – Райбек поперхнулся дымом. – Рассказал, когда он припер тебя к стенке. И вот результат.
- Но зато теперь мы знаем, что делать, и сколько у нас времени.
- Да, знаем! – Райбек вдавил окурок в чью-то тарелку с такой силой, что она треснула. – Ты понимаешь, почему теперь диагноста придется убрать?
- Я против.
Странингс повернулся на каблуках и направился прочь дерганой, резкой походкой. Райбек недовольно посмотрел ему вслед.
Тьфу, черт, - подумал он. – Похоже, побежал жаловаться. Но зловредный диагност не должен помешать выполнению задачи. Где тут шлялся связист? Когда надо, никого не найдешь!..
- Тейлор, вот ты где! Мне нужна связь с генералом Бейтсом. Немедленно!

Безмятежную тишину осенней ночи одной скромной дачи на Клязьме порвал на клочки громкий телефонный звонок. Невысокий лысоватый человек лет пятидесяти подсунул в печку полено и вытащил мобильник из кармана штормовки.
- Коршунов! Что там стряслось?
- Доброй ночи, Святослав Кириллович! – молодой голос в трубке звучал почти расстроенно. – Товарищ генерал, разрешите доложить?
- Докладывай, Леха. У тебя голос такой, будто любимого кота схоронил. Что такое?
- Агент Дикси вышел на связь вне графика, - быстро заговорил Леха. – Сообщает, сегодня установили, что у Мишико рак.
- Так-так-так, - генерал почесал лысину. – Кто поставил диагноз?
- Прикомандированный американский врач.
- Хм, интересно… До сих пор грузины сами справлялись. И когда он прибыл?
- Сегодня утром.
- А вечером уже поставил диагноз?
- Да… - Леха немного замялся. – Дикси говорит, что американского диагноста решено убрать, чтобы не допустить утечки информации. Рак у Мишико развился так быстро из-за того, что его держали на препарате №15.
- На пятнадцатом? – Коршунов покачал головой. – Страшная штука. Да, самый эффективный. Но это же канцероген! И врач все это выяснил?
- Да.
- Вот проныра, - генерал одобрительно хмыкнул. – Оппозиция в курсе?
- Думаю, да, - ответил Леха, почти не задумываясь. – Наши наблюдатели отмечают повышенную активность боевиков. В последние два часа они начали небольшими группами просачиваться в Тбилиси.
Коршунов нахмурился.
- Твое мнение, Леха?
- Готовится переворот.
- Правильно думаешь, - задумчиво ответил генерал. – Значит так. Повышенная боевая готовность. Задействуйте все средства разведки. Когда начнется заварушка, надо будет вмешаться. Я позвоню президенту.
- Вас понял.
- Стой! – вдруг спохватился генерал. – Обожди. Американский доктор – козырная карта. Вытащить его живым и здоровым, доставить в Сухум. Любыми средствами. Ты понял? Это приказ!

2011-10-17 в 22:15 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Стук в дверь.… И опять, и опять, и опять. Господи, ну почему именно сейчас, именно в этот момент нельзя позволить человеку спокойно отмокать в ванной? Нет ведь, стучится и стучится.… Ну что еще там, конец света?
Ворча про себя, Хаус вылез из ванной, накинул отельный махровый халат и медленно отправился открывать.
На пороге обнаружился Странингс. Крайне встревоженный и озабоченный.
- Док, принято решение о вашей ликвидации. Собирайтесь быстрее, уходим, уходим!
Черт! Вот и делай после этого добро родной стране.
Ругаясь про себя на двух языках, Хаус принялся одеваться. Так, штаны... кроссовки… куртка… мобильник… Рюкзак. Нож! Он повертел в руках длинные ножны с ремешками, прикидывая, как лучше их закрепить.
- Лучше на руку, - подсказал Странингс. – Давай помогу.
С его помощью Хаус закрепил нож на левой руке рукоятью вперед. Торопливо выбрался вслед за Странингсом на служебную лестницу. Спать хотелось неимоверно. Черт возьми, что тут творится?! Сухой треск очереди, быстро приближающийся топот, хлопки пистолетных выстрелов, резкие голоса.
- Странингс, что происходит? – прошептал Хаус, вжимаясь в угол лестничной клетки согласно его знаку.
- Переворот, - проворчал тот, доставая пистолет и передергивая затвор. – Ты, док, знаешь то, что знать не должен. И ты поставил диагноз. Теперь ты - заноза в заднице у правительства, поэтому ты – цель номер один. Но я тебя сюда притащил, и я тебя вытащу отсюда, понятно?
- Блядь, вот жопа, - тихо выругался Хаус и еще раз проверил, хорошо ли держится нож и легко ли выходит из ножен. – Но как они так быстро узнали?
- Не знаю, - буркнул Странингс. – Видимо, утечка. Пошли!
Вдруг дверь на лестничную клетку резко открылась, едва не задев их. На площадку влетели двое в натовском камуфляже, озираясь и водя стволами штурмовых винтовок по сторонам. Хаус отскочил за дверь, Странингс шарахнулся назад и открыл огонь.
Бац! Бац! бац! На лестницу брызнула кровь. Два тела рухнули на пол. Странингс прислушался – тишина. Он наклонился, перевернул одного из упавших – и горько вздохнул.
Из своего положения он не заметил, как на лестничную площадку протиснулся третий боец и взял его на прицел. Он только уловил быстрое движение сбоку, громкий хруст и еле успел отодвинуться. Третье тело мешком свалилось прямо перед ним.
Странингс шумно выдохнул, повернулся и встретился взглядом с Хаусом, вытиравшим об штанину матово-черное лезвие.
- Спасибо, - шепнул он. – Ты быстро сообразил для гражданского. Спихни ты его с лестницы, он бы заорал. А мы и так нашумели.
- Скажи спасибо тому, кто вдолбил в мою башку анатомию, - пробурчал тот, не сводя глаз с черного пятна под левой лопаткой третьего тела. – Как же гадко валить своих, а? Только позавчера я этого парня с кресла согнал.
Странингс кивнул.
- А еще хуже делать выбор, кого из своих валить, - он наклонился, подобрал автоматы и протянул один Хаусу. – Держи, док. Не дай бог, пригодится. Пользоваться этой штукой умеешь?
- Чуть-чуть.
- Поставь ее на стрельбу одиночными. На предохранитель не ставь. Будешь прикрывать меня. Пошли, пошли!
В полной тишине они торопливо спускались по лестнице. Один пролет, второй, третий.… Первый этаж. Еще пара ступенек…
Гулкий топот тяжелых сапог. Клацанье оружия. Грубые голоса.
- Стой! Бросай оружие!
Молодой бородатый грузин с черной повязкой на голове, в форме русских десантников, с АКМС наизготовку. За ним – еще десяток таких же, как под копирку. Десяток автоматных рыл уставились в упор на беглецов. Странингс опустил пистолет.
- Картлис цховреба, – тихо сказал он. - Приказ Бараташвили.
Грузин кивнул и буркнул что-то, означавшее понимание.
- Идем с ними, - Странингс потянул Хауса за руку. – Это свои.
- Что?
Топот сапог сверху перебил его. Бойцы быстро выдвинулись вперед, щелкая затворами автоматов. Странингс торопливо протискивался между ними, таща Хауса за собой.
- Спокойно, док, - приговаривал он. - Это наши…
Хлопок, взрыв, слепящая вспышка. Страшная сила швыряет его на пол, обдает градом битого кирпича. Что-то теплое в ухе. Нос забит отвратительной гарью. Странингс оказывается рядом, тормошит, тащит за руку, что-то неслышно кричит. У него рассажена бровь, темные струйки змеятся из носа и уха. Он вытирает нос рукавом, поправляет на плече автомат, делает знак своим уцелевшим бойцам. Двое подхватывают Хауса под руки, остальные берут их в живое кольцо. Отстреливаясь, они вырываются из отеля на улицу. За их спинами начинает разгораться пожар.
Порыв холодного ветра - как шлепок мокрым полотенцем по лицу, приводит в сознание безотказно. Хаус потряс головой, потер исцарапанную щеку.
- Спасибо, - проворчал он. – Теперь сам пойду.
Странингс оглянулся на него, недоверчиво хмыкнул.
- Док, ты точно в порядке? Ты весь в крови.
- Ерунда, забрызгало. В основном вроде цел. А ты?
Тот ухмыльнулся.
- Вроде в порядке. Теперь нам надо выбраться из города. Уходим!
Посреди улицы стоял открытый «хамви» американской штурмовой группы. Водитель высунулся в окно и с удивлением наблюдал за бегущими к машине бойцами. Странингс постучал в дверь машины стволом автомата.
- Оставь ключи и вылезай, - скомандовал он.
- Но…
Странингс демонстративно щелкнул предохранителем.
- Я кому сказал – вылезай!
Водитель бросился наутек. Его место занял бородач с черной повязкой. Странингс плюхнулся рядом, бойцы проворно попрыгали в кузов. Хауса, несмотря на его протесты, усадили на пол, и «хамви» рванул с места. Один из бойцов развернул установленный на машине пулемет и открыл огонь по выбравшимся из отеля преследователям. Скошенные очередью, они не успели открыть огонь.
«Хамви» несся по темным, будто вымершим улицам, свистя резиной и кренясь на поворотах. Странингс возился со встроенной рацией – в кабине шипело, трещало и квакало.
- Что ищешь? – спросил бородач на ломаном английском. – Погони нет.
- Боюсь, нас перехватят на выезде, - проворчал Странингс в ответ. – Пытаюсь узнать, где именно.
- Понял, - бородач расхохотался. – А мы всех обманем. Это мой город. Здесь я все дворы знаю. Так проеду – никто не найдет.
Он резко затормозил, крутанул руль. «Хамви» ввалился в неприметный с виду проезд, расплескал огромную лужу и растворился в непроглядной южной ночи.

Соня проснулась ранним утром – вырвалась в явь из мутного кошмарного сна. На губах еще чувствовался вкус гари и чужой крови, и болело плечо, как после стрельб из АК. И саднило на душе, саднило так больно, будто плеснули кислотой на свежую рану.
- Г-гадость какая, - пробормотала она, зябко кутаясь в больничное одеяло. – Приснилось же.… Куда ночь, туда и сны, куда ночь, туда и сны, куда ночь, туда и сны. Тьфу!
Бабушкино заклятие помогло – больную душу начало отпускать. Она в Принстон-Плейснборо, за окном палаты брезжит серый осенний рассвет. И ей показалось, будто кто-то внутри погладил ее и ласково попросил больше не плакать.
Кто-то внутри… Черт! Маленький проказник дал знать о себе в самый подходящий момент силового вхождения в поворот на скорости сильно за двести. Уилсон, бедолага, опаздывал в аэропорт, попросил подвезти – и обалдел, когда после поворота Нур ткнулся мордой в траву на обочине, а его хозяйка растеклась на руле беспомощной кляксой. Как он бранился, спихивая ее на пассажирское сиденье и воюя с непослушно тугой коробкой на обратном пути!... А дальше – смотровая, холодный гель на датчике аппарата УЗИ, маленький носатый еврейчик хлопает ее по щекам. «Эй! Эй, мэм, взгляните сюда! Видите? Вы будете мамой! Вашему ребенку уже восемь недель!»
Восемь недель, восемь недель, одна пятая положенного срока. Грег, счастье мое, ты еще только задал вопрос – а это уже случилось. И слезы сами хлынули по щекам, мешали смотреть в монитор, где в черном кружке – яйце – гнездилось живое белое пятнышко. Еще не видно ни ручек, ни ножек, ни черт лица – но уже стучит, стучит в бешеном ритме крохотное сердечко. И руки невольно легли на живот, успокаивая и защищая. Малыш, скоро приедет папа. Он будет так рад!..
Спать больше не хотелось. Последняя смска для Грега так и висела в исходящих сообщениях – отправка не удалась. Любимое средство от скуки – Интернет. Соня потянулась за наладонником. Google. Новости. Надо почитать, what’s up.
«Последние новости из Тбилиси. Сегодня ночью силы грузинской оппозиции предприняли очередную попытку переворота. Во всем городе идут уличные бои. Европейские гуманитарные миссии срочно эвакуированы».
Грег?!
Соня впилась зубами в палец и горько-горько заплакала.

2011-10-17 в 22:17 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 6


Скрип несмазанной двери, легкие шаги, осторожное прикосновение к плечу. Кто-то пришел его будить, но очень стеснялся довести до конца свое черное дело. Придется облегчить ему задачу. Зевнув во весь рот, Хаус открыл глаза.
Худенькая, похожая на галчонка, закутанная в кое-как перешитую армейскую куртку девчушка лет четырнадцати на вид наклонилась над ним, пытаясь понять, спит ли он, или уже нет. Увидев, что он проснулся, она радостно заулыбалась и показала на шаткий столик рядом с кроватью, на котором стоял поднос с глиняными плошками и закопченным железным чайником.
- Покушать, - пролепетала девчушка по-русски с жутким акцентом. – Американец сказать, я нести.
- Спасибо, - проворчал Хаус в ответ хриплым спросонья голосом. – А где тут умыться, не подскажешь?
Девчонка энергично кивнула, взяла его за руку и потащила за собой.
На крылечке лачуги, где ему выдалось переночевать, обнаружилось оцинкованное ведро, полное холодной воды. От нее сразу свело руки и заломило зубы, зато царапины на лице перестали саднить, а сонливость окончательно пропала. Хаус почувствовал, что основательно проголодался.
- Теперь можно и пожрать, - сообщил он девчушке. – Что там у тебя?
Та заулыбалась и потащила его за стол с подносом. В глиняном горшочке обнаружился густой суп из баранины с картошкой и целым помидором, в плошке – большая, еще горячая лепешка с сыром, которую девочка назвала смешным словом «хачапури», а в чайнике – крепчайший чай с чабрецом.
Вооружившись страшненькой алюминиевой ложкой, Хаус принялся за еду. Девочка стояла рядом и не уходила – наблюдала голодными глазами за каждым движением ложки. Хаус пристально посмотрел на нее.
- Хочешь есть? –резко спросил он.
Девочка сглотнула и замотала головой.
- Врешь, - Хаус оторвал половину хачапури и протянул девочке. – Садись и ешь.
Девчушка робко присела рядом с ним на пол и зашмыгала носом.
- Что такое?
Девчонка подняла на него полные слез черные глаза.
- Батоно…
- Что?
Повинуясь строгому взгляду синих глаз, девочка взяла кусок лепешки и жадно впилась в него зубами. Хаус протянул ей кружку с чаем.
- Запивай, а то подавишься. И хватит плакать.
- Батоно… - девчушка всхлипнула, вытерла нос рукавом и сделала большой глоток из кружки. – Уходи отсюда, батоно, беда идет, большой беда!
Хаус проворно уселся рядом с ней на пол, повернул к себе, заглянул в заплаканные глаза. Интуиция, его безошибочный друг, сделала стойку, как охотничья собака на дичь.
- Тебя как зовут, мелкая? – спросил он.
- Тэкле…
- Слушай меня, Тэкле, - он говорил тихо и твердо, не позволяя ей отвести взгляд. – Скажи мне, что случилось? Что за беда?
Девочка оглянулась по сторонам, прислушалась, наклонилась к нему и быстро-быстро зашептала:
- Шадиман ночь прислать солдат в мой село. Всех согнать сюда. Кто не хотеть идти – бить больно, стрелять. Война будет. Я слышать. Солдаты говорить, мы здесь – враги лагерь не бомбить, не стрелять. А сами стрелять. Мама ранить. Бабо Тамара ранить. Деда Бадри ранить. Ыыыыыыыыы!!!!
Она расплакалась, слезы хлынули по смуглым щечкам сплошным потоком. Хаус потряс ее за плечи.
- Тихо, Тэкле, тихо. Я врач. Я помогу. Расскажи, кто такой Шадиман? И где мы?
- Шадиман Бараташвили, - прошептала та в ответ, - Он против президента Мишико. Он собрал всех, кто тоже против. Большая сила. Много солдат. Много оружия от Русии получил. Ночью отправил солдат в Тбилиси. Решил, пришло время Мишико убрать. И народ в свой лагерь согнал – мирных не бомбить.
- Так мы в его лагере?
- Да, батоно. Мы высоко. А мое село под нами, внизу.
- А как ты здесь оказалась?
- Работа. Шадиману варить, стирать, убирать. Уже год.
- Ясно….
Хаус встал и потянулся.
- Ладно, Тэкле. Спасибо за обед и за компанию. Где американец, который тебя прислал?
Вместо ответа девчушка вытащила его на крыльцо и затарахтела, быстро-быстро размахивая руками:
- Батоно, смотри. Вот дом, сетка на крыше и палка торчит – там Шадиман. За дом ваш машин поставил. Американец – там, - она ткнула пальцем в стоящую по соседству с домиком Шадимана армейскую палатку. – Там – лазарет, - она показала на большой сарай, рядом с которым на веревках сушилось застиранное белье. – Там мама…
Она опять зашмыгала носом.
- Тэкле! – одернул ее Хаус. – Ну-ка, хватит! Идем к твоей маме. Я буду ее лечить, а ты приведи ко мне американца. Поняла?
Тэкле робко улыбнулась в ответ и потащила его за собой.
Ободранная деревянная дверь в сарай-лазарет была открыта, на крылечке стояли двое бойцов с автоматами. Третий, толстый и бородатый – видимо, их начальник – сидел с автоматом на коленях на перевернутом ведре и курил. Увидев подходившего Хауса в сопровождении Тэкле, он сплюнул и лениво повернулся к ним.
- Нэ велено! – буркнул он, поднимая автомат с колен. – Ты кто?
- Доктор, - спокойно ответил Хаус. – За мной прислали девочку, сказали, здесь раненые. Надо помочь.
- А, - бородач лениво поднялся. – Ну пошли. А ты, – он указал стволом на Тэкле, – пошла прочь. Иди работай.
Тэкле подняла на Хауса заплаканные глаза.
- Беги, - он слегка улыбнулся. – Помнишь, о чем я тебя попросил?
Та кивнула и убежала. Хаус последовал за толстяком в лазарет.
Тесная полутемная комнатушка, видимо, служила приемным покоем. На раскладушках, на ящиках, прямо на полу сидели и лежали его будущие клиенты – и бойцы Шадимана, и гражданские вперемешку. Полная женщина в красном платке прижимает к животу несвежую марлю, худой рыжий боец скрючился на ящике и надрывно кашляет, в углу на раскладушке тяжело дышит и всхлипывает кто-то невидимый под кучей одежды. Дверь в противоположной стене была завешена голубой занавеской для душа. Толстяк подошел к ней, постучал и что-то крикнул по-грузински. В ответ из-за занавески высунулась голова горбоносого парня в маске и шапочке и что-то раздраженно пробурчала в ответ. Толстяк расхохотался, хлопнул Хауса по плечу и ответил что-то вполне добродушное. Голова кивнула, и ее хозяин, маленький и нескладный, целиком показался из-за занавески.
- Папуна, - представился он, улыбаясь и протягивая Хаусу худую волосатую руку. – Фельдшер. А ты целый доктор, да?
- Грег, - тот пожал ему руку в ответ. – Именно доктор. Что тут у тебя?
- Смотри, - Папуна подошел к нему поближе. – Тяжелых немного, но я не справляюсь. Вон та тетка в красном платке, два солдатика на раскладушке в углу и мужик вон там на ящике. Если ты возьмешь тяжелых, остальные мои.
- Годится, - Хаус согласно кивнул. – Где взять робу и где помыть руки?

2011-10-17 в 22:17 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Давно я не оперировал, а в таких условиях – никогда, - размышлял он, раскладывая инструменты. – Анестезиолога нет, аппаратуры нет, оперблок – отгороженный занавесками угол в сарае, операционная сестра – пигалица не старше Тэкле. Но тетку подготовила вроде грамотно. Препараты есть, инструмент есть, и неплохой. Ладно. Прорвемся.
- Погнали! – вслух сказал он, подходя к операционному столу. – Сестра! Лампу поправь.
Операция оказалась тяжелой – пуля калибра 5.65 вошла в брюшную полость и натворила там дел. Пришлось удалить разорванный кусок тонкой кишки и долго возиться, удаляя гной и остатки того, что из этой кишки вылилось. Но наконец был закончен гемостаз, поставлен катетер и наложены последние швы. Втроем с пигалицей и Папуной они перевалили тетку на каталку и увезли в дальний отсек сарая – полевую версию палаты интенсивной терапии.
- Операционная грязная! – объявил Хаус, выходя в предбанник. – Надо обработать. Антисептики, кварц – что у вас есть?
- Доктор Грег! – запротестовал Папуна. – Но…
- Ну-ка не ныть! – Хаус решительно перебил его и стукнул по стене кулаком. – Я только что откачал из тетки два литра жидкого говна. Вам что, в меде не сказали, сколько там бактерий? Или вам тут нужны стаи бешеных стафиллококков?! Дай им волю – и они будут прыгать по стенкам, тянуть к вам ручки и убивать раненых!
Папуна опустил голову.
- А как тогда…
- А молча и бегом! – Хаус повысил голос. – На крыльце курят трое бездельников. Папуна, бери их – и в темпе отмывать оперблок. Ты, малявка, занимай вторую операционную. Готовь того рыжего, с дыркой в легком, у него дела совсем плохи. А я сейчас приду.
- Я не малявка, - обиженно перебила его медсестра. – Меня Тамара зовут.
Хаус подмигнул ей в ответ и направился к выходу.
- Куда вы? – окликнул его Папуна.
- Очищать нос от миазмов, - проворчал тот в ответ. – У меня перекур.
Он уселся на старом деревянном ящике, подставил осеннему солнцу исцарапанное лицо и, затянувшись, прикрыл глаза. Сложная операция вымотала его очень сильно. Хотелось залезть в ванну, потом улечься в мягкую постель и проспать до следующего утра. И чтоб при этом красивая девушка чесала ему спину, и ни одна сволочь не посмела побеспокоить.
Но эта роскошь еще впереди. А пока в его распоряжении всего несколько минут короткой передышки - на солнышке, в уютном уголке двора. За спиной – вечнозеленый кустарник, справа – стена сарая-лазарета, слева полощутся на ветерке свежевыстиранные простыни и пеленки. И из-за этих пеленок донесся разговор, который моментально приковал к себе его внимание.
- Вы правильно сделали, что привезли его к нам, - говорил чей-то мягкий, вкрадчивый голос на прекрасном английском с чуть заметным акцентом. – Нам с вами нужно сотрудничать.
- У меня не было выбора, Шадиман, - отвечал второй голос, очень знакомый. – В такой ситуации здесь было просто не на кого положиться.
Странингс, - Хаус недовольно поморщился и воткнул окурок в траву. - О чем же чиновник минобороны может беседовать с главарем повстанцев?
- Именно, именно, - повторил вкрадчивый голос. – Сейчас нам с вами обязательно нужно работать вместе.
- Так давайте работать! – Странингс, похоже, уже начал терять терпение. – Мне очень нужно доставить в Сухуми этого человека. Вы мне поможете?
- Друг мой! – провозгласил в ответ Шадиман. – Как же я могу отпустить вас в Абхазию в такое неспокойное время? Нет-нет-нет. Я вынужден задержать вас здесь, пока не станет ясно, победили ли мы в Тбилиси.
- Ясно, - буркнул Странингс. – Кто же будет в такой момент сбрасывать козырные карты?
- Вот именно, дорогой, вот именно! – во вкрадчивом голосе Шадимана появились стальные нотки. – Подумайте сами. Врач, который поставил диагноз Мишико, и американский военный советник! Как я могу с вами расстаться?
Хаус с отвращением сплюнул в траву и полез в карман куртки за телефоном – выйти на связь, дать знать Соне, что происходит, пока есть возможность.
Телефон за что-то зацепился в кармане и вылезать не хотел. Хаус дернул его изо всех сил и вытащил его вместе с лоскутом подкладки.
- Да чем же ты так зацепился… - проворчал он, разглядывая аппарат. В задней крышке телефона торчал осколок величиной с пятак – мерзкая железка с отвратительными рваными краями. Хаус осторожно потрогал ее и грязно выругался. Мобильник погиб, связь с миром оборвалась. Стало очень холодно и одиноко.
Его размышления прервал голосок Тэкле:
- Доктор! Доктор! Ну как?!
- Женщина в красном платке, ранена в живот? Операция закончена, - устало ответил Хаус. – Она уже…
Тэкле рухнула перед ним на колени и горько, в голос разрыдалась.
- Эй! – он осторожно взял ее за подбородок. – Твоя мать в реанимации. Операция прошла нормально. Тебе надо не рыдать, а взять укропное семя и отварить. Она очнется, захочет пить – будешь поить ее отваром. Еще будешь следить за дыханием, за пульсом, за температурой, за жидкостью из катетера, и чтоб делали уколы каждые четыре часа. Если что – сразу ко мне. Все поняла?
Та шмыгнула носом, кивнула – и вдруг склонилась до земли, едва не ткнувшись лбом в его кроссовки. Хаус рывком заставил ее встать.
- Теряешь время, - проворчал он. – У тебя куча дел. Давай, пошла!
- Док, тебя невозможно оставить одного! – из-за сушившихся на ветру пеленок показался Странингс. – Стоило мне отлучиться на переговоры, как ты уже нашел себе работу. И как дела?
- Куча народу с огнестрелом, - жестко ответил Хаус. – Шадиман решил использовать народ из деревни внизу как живой щит и согнал всех сюда. Не обошлось без пострадавших. Есть тяжелые.
- И ты не смог остаться в стороне, - кивнул Странингс. – Ринулся в бой, только сменил боевой нож ГРУ на скальпель. Кстати…
- Да?
Странингс замялся.
- Как раз хотел спросить, где ты его взял.
- Скальпель?
- Нет, нож. Попробую угадать – это нож твоей русской подруги.
Хаус кивнул.
- Да ты, похоже, знаешь о ней то, чего я не знаю. Поделишься?
Странингс присел на старый ящик, только что служивший Хаусу сиденьем.
- Твоя Соня, док – не просто хакер. Искусству взлома ее научили в ГРУ, и хорошо научили. Она работала там. Потом ушла, но сохранила контакты на очень высоком уровне. Она знает, где ты, и она тебя вытащит отсюда.
Хаус пристально посмотрел на него и нахмурился.
- Кажется, я понимаю, что ты хочешь сказать, - с расстановкой произнес он. – Мы влипли. Мы тут в плену.
Странингс вздохнул.
- Прости, док. Я приволок тебя к Шадиману. И мы с тобой здесь застряли. Мы нужны ему не только как заложники. Мы козыри для будущей торговли – с Россией, или с Америкой, или со всеми сразу.
- Я в курсе, - буркнул Хаус в ответ. – С этого места ваши переговоры было отлично слышно. И какой теперь будет план?
- Ждать, - ответил Странингс и снова вздохнул. – И надеяться, что либо нас освободят русские, либо подвернется шанс сбежать. Ни американцам, ни Мишико нам попадаться никак нельзя, понимаешь?
- Тогда у нас нет вариантов, - Хаус снова нахмурился. – Надо бежать к русским, пока нас не продали кому-то другому. Связи нет, и мы не знаем, что происходит.
- Легко сказать, - проворчал Странингс в ответ. – Мы высоко в горах, лагерь хорошо охраняется, периметр защищен. И твоя нога, док… Она выдержит гонку по горам?
- На этот счет не беспокойся, - Хаус криво усмехнулся. – Для серьезных дел один мой негр придумал первосортный боевой коктейль.
- Я понял, - Странингс поднялся с ящика и направился в сторону штаба Шадимана. – Пойду узнаю, какие новости из Тбилиси. Вечером зайду.
Хаус посмотрел ему вслед и хмыкнул.
- Зато я живой, - сказал он себе. – И пока кое на что гожусь. Я все равно выберусь отсюда.
Он повернулся, опять закурил и неспешной походкой направился к лазарету.

2011-10-17 в 22:21 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 7


- То есть как это – пропал? Что вы такое говорите?!
Голос Сони задрожал, она прикусила губу. Но слез не было – в зеленых глазах разгоралось адское пламя. Райбек невольно сделал шаг назад, и все, кто был в этот момент в кабинете администратора PPTH, замерли в предчувствии взрыва.
- Мисс Левин, мы сделали все, что могли. Бандиты ворвались в его номер и увезли в неизвестном направлении. Мы ищем его уже восемь дней, но…
- Доктор Левин. И я знаю, что вы мне врете, - процедила Соня. – Вы кого во мне увидели? Думаете, я не знаю, куда вы отправили Грега?! Думаете, я не знаю, что там произошло?! Отвечайте!
Райбек отвел глаза.
- Мы ничего не можем сделать, - повторил он. – Мы не знаем, где он, и не можем это установить. Может, позже…
Соня презрительно скривила губы и отвернулась.
- Вранье, кругом вранье. Проваливайте, Райбек. Видеть вас не могу.
Когда за чиновником закрылась дверь, Соня не без труда разжала стиснутые до белизны суставов кулаки и тяжело вздохнула. Ее взгляд обежал комнату, мельком царапнул Джерри Мейсона и задержался на Лизе Кадди, буквально пригвоздив ее к креслу.
- А вы, доктор Кадди? – угрюмо осведомилась она. – Вы-то чем думали, когда давали добро на эту командировку? Уволить вас к чертовой бабушке, что ли?
Кадди недоуменно воззрилась на Мейсона.
- Имеет право, - подтвердил он. – Помните, вы с шейхом Насраллой подписывали отдельное соглашение по управлению клиникой? Теперь же контроль над управляющей компанией перешел в руки доктора Левин, соответственно, произошла замена стороны в договоре. Вспомните, именно доктор Левин вам подписывала бумаги по первому траншу.
Кадди опустила голову. Да, конечно… Первые 50 миллионов из 200, положенных клинике по новому соглашению. Тогда документы ей занес Грег Хаус лично, не забыв при этом съязвить насчет своей инвестиционной привлекательности, которая ею, Лизой Кадди, не была должным образом оценена. А она не обратила никакого внимания на смысл принесенных им бумажек – ее внимание было поглощено довольным видом диагноста, легкостью его движений, молодым блеском в глазах и свежей повязкой на бицепсе. А теперь выясняется, что в качестве бесплатного приложения к этим деньгам она получает в начальники противную девку, которая не уступает своему бойфренду в догадливости, а в сволочизме, пожалуй, превосходит. Действительно, пока Хаус в отпуске, нужно было отправить Формана, как его зама, за два дня без заведующего с отделением ничего не случилось бы. И ясно, как божий день, что эта Левин все это знает. А решительности ей опять же не занимать. Сейчас вот решит – и сделает. И не поморщится. И будет права.
Соня неторопливо поднялась со своего кресла.
- Ладно, - добавила она тем же угрюмым тоном. – Попробую убедить себя, что вы хотели, как лучше. И советую вам нажать на все доступные вам кнопки, чтобы поиски Грега велись так, как надо, а не как сейчас - для отмазки. Вам понятно?
Дверь кабинета с грохотом захлопнулась за ней.
Вылетев со стоянки госпиталя со скоростью опаздывающей на шабаш ведьмы, Соня какое-то время кружила по городу, пока не остановила Нур на парковке перед супермаркетом.
- Ага, бесплатный хотспот, - сказала она себе, глянув на экран коммуникатора. – И уровень сигнала приличный. Попробуем выйти на связь.
Страшно даже подумать, как давно она последний раз вызывала этого абонента. Кто знает, живы ли еще ее коды доступа? Она не обновляла их так давно, что они уже должны были превратиться в ископаемое.
В трубке шуршало, квакало и попискивало. Но вот писк сменился гудками, а гудки – знакомым начальственным голосом:
- Коршунов! Кто говорит?
- Алло! – голос Сони против ее желания задрожал. - Святослав Кириллович! Это Соня Левина. Здравствуйте! Узнали?
- Конечно, узнал! – Коршунов рассмеялся в трубку. – Как же тебя не узнать? Ну, рассказывай, как дела. Что-то голосок у тебя невеселый.
Соня вздохнула.
- Горе у меня, Святослав Кириллович. Мой без пяти минут муж уехал в Грузию и пропал. А там сейчас война.
- В Грузию, говоришь? – недоверчиво переспросил генерал. – А ты уверена?..
- Абсолютно, - последовал быстрый ответ. – GPS – раз, общение – два, данные сот – три. Все четко. Последняя смска от него была отправлена из точки в десяти метрах от «Мариотт-Тбилиси».
- Так, погоди-ка… - генерал задумался. – Мальчик твой, американец – он ведь врач?
- Зав. отделением диагностики учебного госпиталя Принстон-Плейнсборо. Его отправили в Грузию на помощь тамошним врачам, они не смогли вылечить важного пациента. Он сообщил мне, что все в порядке, что решил задачу и скоро будет дома. А потом мне сообщили, что он исчез.
- Вот даже как, - протянул Коршунов. – А как зовут парня?
- Грегори Хаус…
Соня произнесла его имя, еле сдерживаясь, чтоб не заплакать.
- Так-так-так, - протянул генерал. – Понимаю. И догадываюсь, о чем ты хочешь меня попросить. Значит, дело совсем плохо?
- Святослав Кириллович! – Соня вытерла слезы, ее голос вновь обрел твердость. – Пожалуйста, помогите мне первый и последний раз. Вы – моя последняя надежда. Я говорила с чиновниками из госдепа. Они не найдут Грега, они не желают его искать. Более того! Я считаю, они все сделают, чтобы он не вернулся.
Коршунов вздохнул.
- Я понял, Соня. Не плачь. Успокойся. Я постараюсь тебе помочь. На Кавказе сейчас действуют несколько наших разведгрупп. Я не могу приказать им, но попросить – почему нет? Они найдут твоего доктора, если это вообще возможно. Да, и вот еще что…
- Да, Святослав Кириллович?
- Если он вдруг выйдет на связь, передай ему, чтоб направлялся в Сухум. Сейчас сброшу тебе адрес, куда именно. Он будет там в безопасности. Поняла?
- Хорошо, - Соня вздохнула. – Вы ведь мне сообщите, когда он будет на месте?
- Конечно, – голос генерала заметно смягчился. – Но вернуться он пока не сможет.
- Как так?
- Ему нельзя возвращаться в Штаты, пока не кончится заварушка. Но ты сможешь приехать к нему.
Соня хмыкнула.
- Ай-ай-ай, товарищ генерал! Правильно ли я поняла, что Грег вам нужен настолько, что ваши разведгруппы уже переворачивают весь Кавказ вверх дном в его поисках?
Коршунов весело рассмеялся.
- Молодец, Сонька. Вычислила. Мастерство не пропьешь. Ищем мы твоего Гришку. А теперь твоя очередь колоться. Мальчика ждешь или девочку?
- Ну, товарищ генерал! – притворно возмутилась Соня. – Это уже ни в какие ворота!
- А чего? – Коршунов усмехнулся. – Я ж тебя знаю как облупленную. Ты в жизни своей за мужиками не бегала. Что еще могло тебя изменить, кроме ребенка? Так что – сын или дочка?
- Еще не знаю, Святослав Кириллович. Срок очень маленький.
- Ну, молодец! – голос генерала потеплел. – Ладно, давай. Береги себя там, не волнуйся. Все будет хорошо.
И отсоединился.
- Все будет хорошо? – переспросила Соня у оглохшего коммуникатора. – Товарищ генерал, я хотела бы вам поверить. Но, увы, не получается. А кому из конторы сейчас я могу верить?

2011-10-17 в 22:22 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
- Итак, мы торчим тут уже третью неделю, - проворчал Хаус, ковыряясь вилкой в банке с тушенкой. – Если честно, еще сутки жрать эту гадость я не смогу.
- Дальше будет хуже, - ответил Странингс и поставил свою банку на землю рядом с собой. – Бараташвили увяз в боях, блицкрига не получилось. Не представляю себе, чем это кончится.
Они сидели на ящиках перед крыльцом своей лачуги и завтракали тушенкой с галетами, добытыми, очевидно, из ворованной гуманитарной помощи. Доброкачественно, но совершенно невкусно. Погода была под стать завтраку – не холодно, но пасмурно, сыро и беспросветно.
- А я представляю, - Хаус потянулся за кружкой с горячим чаем. – Местные бойцы уже подъели всю живность, сегодня-завтра дожрут гуманитарную помощь. Госпиталь забит битком, а лекарства на исходе. Антибиотиков у меня на два дня, не больше. И с патронами у нашего друга Шадимана уже далеко не так хорошо, как неделю назад.
- И что все это значит?
- Шадиман сегодня-завтра будет вынужден вылезти из норы и предпринять поход вниз для пополнения запасов. На это потребуется бойцов поболее, чем для обычных вылазок, которыми он вынужден развлекаться, чтоб не навлечь беду на свое логово. Я прав, мистер военный советник?
- Логично рассуждаете, сэр, - ответил Странингс тем же ироничным тоном. – Но что это нам дает, мистер начальник госпиталя?
- Возможность смыться, сэр! – Хаус торжествующе взмахнул вилкой. – Одна милая местная девушка показала мне пару дырок в заборе. Ими пользовались пастухи, пока еще не сожрали скотину. Они особо не охраняются – там же горы. А мы с тобой дожидаемся часа "икс" и по козьей тропе исчезаем в тумане.
Внезапно он встал во весь рост и сощурился, глядя в сторону штаба и прислушиваясь.
- Ха! Гляди-ка, я прав! – довольно заявил он. – Видишь, как завозились? Не иначе, как собираются!
Странингс тоже поднялся с ящика и вгляделся в суматоху возле штаба.
- Прав, да не совсем, - проворчал он. – Интересно, кого это волокут к тебе в госпиталь? И зачем сюда со всех ног бежит твой фельдшер?
- И то правда, - подтвердил Хаус, допив свой чай. – Эй! Привет, Папуна! Что там стряслось?
- Доброе утро! – фельдшер изрядно запыхался. – Хаус, там пленных привезли. Шадиман хочет, чтобы ими занялся ты.
Хаус нахмурился.
- Они тяжелые или просто ВИПы?
- Они не поймешь кто, - Папуна опустил глаза. – С виду русские. Тяжелых нет, но Шадиман требует. Так ты идешь?
Хаус поставил свою кружку на ящик, на котором сидел, подмигнул Странингсу и быстрым шагом направился к госпиталю. Невысокий Папуна еле поспевал за ним.
- Дождались, - пробурчал Странингс, снова присаживаясь на ящик и закуривая. - Похоже, пора собирать вещи.

Госпиталь был плотно оцеплен автоматчиками, у крыльца дежурила группа бойцов с давешним толстяком во главе. Увидев приближающихся врачей, он торопливо зашагал к ним навстречу.
- А, пришли, хорошо! – буркнул он вместо приветствия. – Короче, так. Сегодня ночью мы поймали четверых. Пытались пробраться в лагерь. Кто такие, что им надо, не говорят. Шадиман сказал – не хотят говорить мне, скажут доктору.
- Не понял, - Хаус глянул на толстяка сверху вниз. – Вы мне их пытать предлагаете?
- Это ты не понял, - бранчливо отозвался тот. – Не пытать. Разговорить. Ты не военный, ты американец. Тебе проще. И они раненые, а ты доктор. Давай! За трупы нам не заплатят.
Он гоготнул и сделал приглашающий жест. Хаус и Папуна вошли за ним в приемный покой, за ними протиснулись трое автоматчиков.
Приемный покой был практически пуст. Двое бойцов дежурили по углам. А на продавленной раскладушке у окна сидели четверо связанных мужчин в измазанном грязью и кровью камуфляже. Все с кое-как наложенными повязками. И все четверо жестоко избиты.
Хаус мрачно выругался.
- Иду мыть руки. А вы все, – его колючий взгляд уперся в толстяка, – пошли вон. Вы мне мешаете.
Толстяк хмыкнул.
- А ты не много на себя берешь, доктор?
- Да ты посмотри на них, Аслан! – вмешался Папуна. – Вы их так отделали, что они до толчка-то сами не дойдут. Ну куда они денутся? Ты ж полсотни народу к госпиталю согнал!
- Не говоря уж о том, - добавил Хаус, - что в случае вашего присутствия просьба уважаемого Шадимана останется невыполненной, и даже ишаку понятно, почему.
Аслан в сомнении почесал бороду.
- Еще вопросы есть? – осведомился Хаус и повысил голос. - Тогда левое плечо кругом бегом марш!
Аслан кинул злобный взгляд в сторону врачей, но повернулся и сделал знак своим бойцам.
- Мы на крыльце, - буркнул он напоследок. – Если что – гранату кину. Понятно?
- Понятно, понятно, - ответил Хаус, закрывая за ними дверь. – Тамара где? Она мне нужна.
Он подошел к пленникам. Четыре пары глаз изучающе уставились на него.
- Привет, - он постарался улыбнуться, но улыбка получилась кривая и невеселая. – Я доктор Хаус. Волею судеб, так сказать, начальник этого сарая, называемого госпиталем не иначе как по ошибке. Местный биг босс Шадиман разрешил мне оказать вам медицинскую помощь при условии, что вы сообщите ему какие-то сведения, которые его интересуют.
- Вот как, - медленно произнес один из пленников. Старший по возрасту, лидер группы по повадкам, отметил Хаус. Даже с подбитым глазом, забинтованной головой и связанными руками держится так, будто главный здесь он. Взгляд твердый, как сталь ампутационного ножа.
Хаус улыбнулся ему в ответ.
- Но я хочу вам сказать вот что, - почти весело сказал он, - а не пошел бы он на хуй!
С этими словами он достал нож Сони, который по новоприобретенной привычке таскал в рукаве куртки, и занялся веревками пленников.
- Странный ты человек, - заметил старший группы, изо всех сил растирая затекшие запястья. – Американский врач, а материшься как русский прапорщик и носишь боевой нож ГРУ. Ты вообще кто?
- Странный американский врач, - Хаус криво усмехнулся в ответ. – Я здесь в плену, как и вы. Благодаря профессии оказался полезным и пользуюсь некоторой свободой. Например, свободой послать биг босса.
- Я понял, - старший покачал головой и указал на своего соседа справа. – Раз так, начни, пожалуйста, с него. Получил две пули в ногу, потерял много крови…
- Нет, - Хаус пристально посмотрел ему в глаза. – Я начну с тебя.
Он протянул старшему руку, и тот, опершись на нее, тяжело поднялся на ноги.
- Голова кружится, - пожаловался он.
- Кровь из уха, - заметил Хаус. – Так, держись за меня, не бойся. Я хромой, но не контуженный. Теперь идем.
Осторожно поддерживая раненого, он отвел его в отгороженный уголок, оборудованный под перевязочную, усадил на лежанку, помог снять грязную куртку. Тот тяжело дышал, держался за голову и попытался отвернуться, когда Хаус посветил ему фонариком в глаза.
- Так, - Хаус закончил осмотр. – Давай прикинем. Пульсирующая головная боль, тошнота, озноб, нарушенная координация. Добавим разные зрачки и кровь из уха. Получается внутричерепная гематома - очень, очень нехорошая травма. И при этом…
- Что?
- Здесь у меня только дремучий рентген. Я не могу сделать ни ангиограмму, ни КТ, не могу поставить точный диагноз. Могу только пичкать тебя таблетками по типовой схеме и надеяться на лучшее. Но если не повезет, завтра ты впадешь в кому. Это будет конец.
Он замолчал, наблюдая за реакцией старшего группы. Тот поднял на него усталый взгляд светлых глаз и вздохнул:
- Может, есть другой выход?
- А это и есть выход для всех нас.
- Ничего не понимаю!
Хаус уселся рядом с ним и протянул ему руку.
- Я Грег. А тебя мне как называть?
- Сергей… - тот сжал протянутую ладонь с редкостной силой. - Но лучше зови меня Граф. Привык я к своему погонялу…
- Так вот, Граф. Нам нужно обсудить важное дело, - Хаус подмигнул ему и улыбнулся. – А именно: как мы все выберемся отсюда.

2011-10-17 в 22:24 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 8


- Значит, американский летающий госпиталь, говорите? Интересно, интересно…
Мягкой, плавной походкой Шадиман прошелся по комнате. И повадками, и круглой физиономией, и роскошными усами он походил на кота – упитанное, вкрадчивое, вороватое существо. Вдруг он резко остановился и впился в Хауса пронзительным взглядом.
- И зачем же российским разведчикам понадобился сугубо гуманитарный самолет?
- Все не так просто, - спокойно ответил Хаус. – Американцы решили, что все так подумают. И загрузили самолет военным грузом под завязку. Именно поэтому самолет прилетел не в Тбилиси, а на крошечный военный аэродром в горах. Русские пронюхали, что в самолете, это им стало интересно, они отправили разведчиков, а разведчики попались вам.
- Интересно, - снова повторил Шадиман. – И вы говорите, что знаете, где самолет…
- Странингс знает. И сможет обеспечить доступ, - Хаус позволил себе улыбнуться. – Он же американский военный советник.
- И шпион русской разведки, - проворчал Шадиман в бороду по-русски. Но Хаус его услышал.
- Самолет нужен нам всем, - продолжил он по-английски, не подав вида, что расслышал и понял. – Особенно мне.
- Вот как? – Шадиман снова сделал круг по комнате. – Друг мой, но зачем?
- Нам нужен нормально оснащенный госпиталь, - жестко ответил Хаус. – У меня сейчас несколько тяжелых раненых, без оборудования у них шансов нет. Один из них – старший русской разведгруппы, а с русскими вы сотрудничаете. Если они узнают, что вы его убили… А все осложняется тем, что неизвестно, сколько продлится война и какой будет исход…
Шадиман хитро улыбнулся и подкрутил усы.
- Друг мой, - медленно проговорил он. – Вы рассуждаете не только как врач, но и как стратег. Вы хотите сказать, что нужно захватить аэродром, не так ли?
Хаус улыбнулся в ответ.
- Не считаю, что вправе давать вам советы, - мягко сказал он, - но посмотрите сами. Одновременно решается масса проблем. Вы получаете военный груз, превосходный госпиталь, решаете вопрос с получением помощи от России. Ваши отношения с русскими в результате инцидента с захватом разведчиков не только не пострадают, но наоборот – выиграют. Ваши шансы на победу над Мишико возрастут, а если даже что-то пойдет не так, самолет к вашим услугам. Один из русских разведчиков – пилот. Вот только, к несчастью, именно сейчас он умирает.
Три тысячи чертей и все ангелы ада, - думал он про себя, - до чего тяжело сохранять личину верного прихлебателя и играть в персидскую дипломатию! Это вам не блеф с мусорной картой на руках, здесь ставки другие. Но правила игры военный советник Странингс изложил четко и ясно, и надо им следовать, если хочешь добиться своего с этим ублюдком, который решил поиграть в Великого Моурави. И если для того, чтобы жирный котяра Бараташвили заинтересовался подброшенным ему куском мяса, нужно будет прыгать на ушах, придется прыгать и улыбаться. Лишь бы только не спугнуть мерзкую тварь…
Хаус перевел дыхание и добавил:
- Мы в одной лодке, мистер Бараташвили. Пока я у вас, американцы меня не достанут. Я сражаюсь за вашу победу исключительно из шкурно-эгоистических соображений. Для меня это единственный шанс когда-нибудь вернуться домой.
Бараташвили расхохотался и хлопнул его по плечу.
- Еще раз убедился в вашем незаурядном уме, доктор Хаус. Вы в отличие от вашего друга сразу правильно оценили ситуацию и в первый же день вашего пребывания здесь стали мне помогать. И скажу вам честно, ваша помощь бесценна, хоть я и понимаю ваши мотивы. Мне они даже нравятся - они делают вас надежным соратником.
Хаус опустил глаза, пытаясь изобразить старательно преодолеваемое смущение.
- Ладно, ладно, - Бараташвили покровительственно заулыбался. – Идите, доктор, позовите ко мне Аслана. И готовьте ваших раненых к переезду.
- Тогда я уже ушел, - Хаус повернулся и направился к двери, но на пороге остановился, оглянулся и добавил:
- Спасибо, босс.
И вышел из штаба.
По пути до госпиталя очень хотелось остановиться, перевести дух, закурить, но он решил, что не может себе этого позволить, пока его можно было видеть из штаба. Только зайдя во двор и опустившись на ставший уже родным старый ящик, он позволил себе с облегчением вздохнуть и достать сигареты.
Подошел Странингс с пластиковым ведром, перевернул его и уселся рядом. Вопросительно уставился, протянул руку.
- Ну как?
Хаус вручил ему сигарету, тот достал зажигалку. Какое-то время оба молча пускали дым в мутное серое небо. Наконец Хаус нарушил молчание.
- Ффуххх! – он вздохнул и вытер лоб рукавом. – Не скажу, что легко, но я его уболтал. Велел мне готовить раненых для перевозки. Видимо, решил брать аэродром завтра.
- Молодец, док! – Странингс даже присвистнул. – Ты умеешь нажать на нужные кнопки, хитрец.
- Мне срочно нужно выпить, - проворчал Хаус. – Пришлось лизнуть эту жирную сволочь до гландов. Теперь придется санировать рот. Тьфу!
- Да ладно, - Странингс рассмеялся, глядя на выражение лица друга. – Оно того стоило.
- Надеюсь, - все так же ворчливо ответил тот. – Начинается фаза два. Теперь твоя очередь.
- Надо где-то раздобыть оружие, - Странингс принялся размышлять вслух. – Нужен хотя бы один ствол…
- О’кей, - Хаус раздавил окурок в банке из-под тушенки, служившей им пепельницей. – Пушки за тобой. А я пошел. Обрадую Графа и сварганю нам на завтра коктейль.

В госпитале было тихо и спокойно. Бойцы оцепления сбились в кучку у крыльца и забивали косяк. На раскладушке в приемном покое дремал Папуна с рыжим котом в обнимку. В палате интенсивной терапии отсыпались русские – двое спали после наркоза, еще двое храпели, устроившись валетом на кушетке в углу. Тамара суетилась, проверяя капельницы. Двое боевиков Аслана подпирали дверь, лениво наблюдая за ее работой.
- Тамара! – шепотом позвал сестру Хаус. – Как они?
Та, обрадовавшись его появлению, подбежала и заулыбалась:
- Все хорошо, батоно, все хорошо. Они скоро проснутся.
Хаус подошел к койке и бесцеремонно растолкал Графа. Тот вздрогнул, спросонья захлопал глазами и хрипло прошептал:
- А? Что? Пить…
Тамара подхватила со стола кружку и кинулась за водой. Хаус наклонился к нему, посветил фонариком в глаза.
- Ты по-английски говоришь? – тихо спросил он. Тот кивнул.
- Отлично, - продолжал Хаус уже по-английски. – Как себя чувствуешь?
- Вроде нормально, - Граф потянулся и широко зевнул. – Мутит немного.
- Так и должно быть, - ответил Хаус, присаживаясь рядом на койку. – Прости, что пришлось накладывать тебе ерундовые швы под общим наркозом. Ты понимаешь, почему?
Граф улыбнулся.
- Конечно. Так у тебя получилось?
- Получилось, - Хаус самодовольно ухмыльнулся в ответ. – Поэтому имей в виду, ты все еще умираешь.
Граф кивнул.
- Да, вот еще что, - добавил Хаус, вставая. – Аллергия на какие-нибудь препараты у тебя ли у кого-нибудь из твоих бойцов есть?
- Вроде нет. А почему ты спрашиваешь?
- Перед тем, как выезжать, придется тебе кое-что вколоть, - объяснил Хаус. – чтобы наши дорогие хозяева не переживали. Потом я сделаю тебе другой укол, и ты превратишься в супермена.
- А остальные?
- Чудо-зелья хватит всем, - ответил Хаус. – Друид Панорамикс Хаус позаботится об этом.
Мурлыча что-то веселое себе под нос, он отправился в кладовку и после недолгих поисков обнаружил в углу шкафа с инструментами с виду абсолютно новый безыгольный инъектор. Собрал, заправил дитилином, задумался.
- Как же мне эту сволочь проверить? Так, есть идея!
Спрятав инъектор под куртку, он вышел из госпиталя и быстрым шагом направился к своей лачуге. Достал из-под кровати банку тушенки, открыл, вышел на крыльцо и посвистел.
На свист прибежала одна из местных шавок – маленькая, заросшая лохматой шерстью псина неизвестной породы. Уселась перед ним, высунула язык и часто задышала, усердно стуча мохнатым хвостиком по земле.
- Ну пошли, - сказал ей Хаус. – Послужишь великому делу.
Завернув за угол, где густые кусты и стена дома надежно защищали его от посторонних глаз, он вывалил на землю немного тушенки. Дворняжка с радостным визгом набросилась на угощение, не обратив никакого внимания на то, что наконечник инъектора вдруг уперся ей в шею. Хаус нажал на курок. Псина свалилась на бок, дернула лапками и замерла. Диагност осторожно опустился рядом с ней на колени, потрогал, прислушался к замирающему дыханию. Секундная стрелка на его часах отсчитала последние мгновения короткой собачьей жизни.
- Ты уж прости живодера, - прошептал Хаус, отмечая, сколько жидкости осталось в ампуле инъектора. – Но я очень спешу домой. Пора друиду заняться другими снадобьями.
Он спрятал инъектор, запихнул собаку подальше в кусты и направился в госпиталь. Кладовка дала ему еще не все, что может пригодиться, когда наступит час «икс».

2011-10-17 в 22:24 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Аслан разбудил его ранним утром, когда в пасмурном небе еле появились первые признаки нового дня. Настроение у него было прекрасное.
- Просыпайся, - сказал он, ухмыляясь в бороду. – Пора ехать. Наши уже на аэродроме. Шадиман там, и твой друг американец – тоже.
- А, да, хорошо, - пробурчал Хаус спросонья. – Жди меня возле госпиталя, я сейчас приду.
Собрался он быстро, благо все было заготовлено с вечера. Шесть заряженных шприцев в рюкзаке, инъектор под курткой, свернутая пила Джильи в кармане, боевой нож пристегнут к левой руке. На завтрак нет времени – ну и черт с ним. В гробу он видал эту тушенку, как и весь этот лагерь и его обитателей.
Возле госпиталя уже дежурил потрепанный уазик-буханка с красными крестами на ржавых боках, вокруг, ежась от утренней промозглой сырости, слонялись Аслановы бойцы. Сам он сидел на крылечке и курил.
- Слышь, доктор, - обратился он к Хаусу, не вставая. – Ты бы придумал что-нибудь, чтоб с русскими хлопот не было. Разбегутся ведь по дороге.
- Двое лежачих, за них не волнуйся, - успокоил его Хаус. – Остальным уколю снотворное.
- А что, Шадиман велел взять с собой всех?
Хаус нахмурился.
- Конечно. Мы берем с собой всю группу.
Аслан встал, почесал бороду.
- Не нравится мне это. Слышь, скажи мне правду.
- Что именно?
Аслан пододвинулся к нему поближе, воровато оглянулся и зашептал:
- Правда, что Шадиман хочет бросить нас тут, а сам смыться на самолете? А русские замолвят за него словечко?
Хаус вздохнул и глянул на него сверху вниз.
- Брехня, - заявил он. – Сам подумай, тут всего один пилот, а вы ему крепко дали по голове. Никто никуда не полетит.
Аслан пожал плечами.
- Ладно, - проворчал он. – Давай, коли их, будем грузиться.

Солнце уже выглянуло из-за гор и тускло маячило сквозь облака, когда уазик, скрипя и треща, добрался до аэродрома. Самолет все так же дремал на взлетной полосе, бойцы Шадимана спускали по трапу тяжелые зеленые ящики. По команде Аслана водитель вырулил прямо на взлетную полосу и остановился рядом со ступеньками трапа. Хаус выбрался из машины через заднюю дверь и отправился на поиски Шадимана. Но тот уже сам торопился ему навстречу.
- А вот и вы, мой друг! – завидев диагноста, он расплылся в широкой улыбке. – Этот груз – для нас просто спасение. Принимайте командование, доктор, он теперь ваш.
- Отлично, мистер Бараташвили! – Хаус слегка поклонился в ответ. – Я займусь ранеными, как только их погрузят на борт. Пока дайте технарям команду запускать двигатели.
Шадиман недоуменно уставился на него.
- Но зачем?
- Нужно, чтобы заработали генераторы, - объяснил Хаус. – Магнитно-резонансный томограф потребляет чертову прорву электричества.
- Да, бортовые аккумуляторы не позволят его запустить, - подтвердил Странингс, поспешно спускаясь по трапу. – Хаус, займись ранеными, я прослежу за запуском и поднимусь к тебе.
- Я иду с вами, доктор, - добавил Шадиман. – Мне очень, очень интересно.
И хитро заулыбался.
Тем временем носилки со сладко спящим Графом выгрузили из уазика и начали осторожно поднимать по трапу в самолет. Хаус обогнал носильщиков и пошел впереди, показывая дорогу в отделение радиологии. Он старался дышать размеренно и ровно, но сердце бешено колотилось. Скорей бы наконец уже все поднялись на борт.
Вот и радиология. Он открыл дверь, пропуская носилки, проследил, чтоб Графа аккуратно переложили на стол томографа. Тот тем не менее проснулся, схватился за голову и застонал.
- Тихо, не шевелись, - велел ему Хаус. – Мы наконец-то добрались до нормального госпиталя. Сейчас посмотрим, что у тебя в голове.
Самолет вздрогнул, снаружи донесся негромкий гул турбин, в коридоре послышались торопливые шаги. В отсек протиснулся улыбающийся Шадиман, за ним – Странингс и еще двое бойцов.
- Двигатели запущены, генераторы работают, - сообщил Странингс. – Можно начинать.
Хаус повернулся к пульту управления томографом и защелкал кнопками.
- Сейчас аппарат прогреется, и начнем, - сказал он. – Кстати, об остальных русских. Где их разместили?
- В отделении интенсивной терапии, - ответил Странингс.
- Так, один момент, - Хаус вытащил из рюкзака шприц и резиновый жгут, подошел к Графу, перехватил ему левую руку жгутом. – Сейчас сделаю маленький укольчик, чтоб лежал и не двигался.
Последние слова он произнес с нажимом, и Граф еле заметно кивнул в ответ.
- Будет немного жечь, - продолжил Хаус, нацеливаясь иголкой на вену. – Действовать начнет минуты через три. Готово!
Он жестом подозвал одного из бойцов и сунул ему в руку ватный шарик со спиртом.
- Так, вот эту вату прижмешь к месту укола, он сам не может, у меня руки заняты. Автомат убери, в этой штуке огромный магнит, схватит и не отпустит. Понял?
Молоденький грузин закивал, испуганно покосился на гудящий белый аппарат, положил автомат и кобуру с пистолетом на пол и взял кусочек ваты из рук грозного доктора с таким видом, будто это была граната с выдернутой чекой.
- Ну? - рявкнул на него доктор, извлекая иглу. – Не стой как дерево, делай, что говорят.
Паренек послушно наклонился, прижимая ватный шарик к локтю Графа, и тем самым загородил его от остальных бойцов. В тот же момент Граф дернул парня к себе, приложив его носом об томограф, и вскочил на ноги, Странингс стремительно нагнулся за оружием, Хаус скользнул к Шадиману сзади, захватил его шею локтем и ткнул под челюсть стволом инъектора. Раздалось тихое шипение, жидкость в ампуле булькнула.
- Никому не двигаться! – скомандовал Хаус. – Слушайтесь меня, и никто не пострадает. Чувствуешь, Шадиман, ноги немеют, руки не слушаются?
- Дааа, - просипел тот.
- Если я еще раз нажму на курок, ты перестанешь дышать, - добавил диагност, обводя остальных бойцов ледяным немигающим взглядом. – Все поняли?
- Да, да, дааа! – Шадиман выл от ужаса, его штаны моментально промокли. – Делайте, что он говорит!
Странингс снял автомат с предохранителя, подтолкнул пистолет Графу и взял бойцов на прицел. Граф повторил его маневр.
- Оружие на пол, - приказал Хаус. – И все вон с самолета. Чтоб ни одного не осталось. Граф, проверь!
- С удовольствием, - ответил тот, забирая оружие у оставшихся бойцов. – Руки за голову, пошли, пошли.
Держа снятые с предохранителя АКМС в обеих руках, он вывел не сопротивлявшихся грузин в коридор. Снаружи послышалась возня и вопли. Затем Граф вернулся в сопровождении еще двоих разведчиков.
- Все путем, - доложил он. – Мы зачистили самолет, закрыли люки и отсоединили трап. Можно взлетать.
- Этого – связать, - распорядился Хаус, пихая Шадимана коленом. – И карманы проверьте.
В этот момент Шадиман со всех сил пнул его в правое колено. Хаус охнул от боли и ослабил захват. Шадиман вывернулся и одновременно выхватил пистолет. Грохнул выстрел, Странингс схватился за бок, и в тот же момент выстрелил Граф. Короткая очередь прошила Шадиману колено, он дернулся, свалился на под и завыл. Бойцы Графа проворно скрутили ему руки за спиной и подобрали оружие. Хаус швырнул им резиновый жгут.
- Ногу ему перетяните, - велел он, наклоняясь к Странингсу. – Убери руку, дай мне взглянуть. Ничего, потерпи.
Граф порылся в рюкзаке Хауса, вытащил оттуда перевязочный пакет, вскрыл его зубами, протянул диагносту. Тот благодарно кивнул.
- Давай, Граф. Увози нас отсюда.
Граф улыбнулся и бегом покинул отсек радиологии. Хаус наскоро перевязал Странингса и помог ему встать.
- Пошли, друг, пошли, - приговаривал он по дороге до оперблока. – Тут близко. Терпи. Ты лучше представь себе, каково Шадиману. Лежит себе простреленный, а сейчас еще и обосрется.
- Почему? – Странингс, несмотря на боль, улыбнулся.
- Я вколол ему дитилин, - Хаус довольно ухмыльнулся. – Хороший миорелаксант, жаль, что все-таки недостаточно быстрый. Зато он скоро доберется до гладкой мускулатуры, и тогда…
Оба рассмеялись. В этот момент взвыли двигатели, самолет качнулся и сорвался с места.
- Идем на взлет, - раздался по громкой связи голос Графа. – Держитесь, по нам собираются стрелять. Стрелки, к бою!
Хаус бережно усадил советника на кушетку в предбаннике операционной, сбросил куртку, уселся рядом. Тот крепко вцепился в его плечо. Рев турбин усилился. Самолет несся по взлетной полосе.
- Прошли точку невозвращения, - каркнул динамик. – Огонь! Огонь, вашу мать!
Грохот авиационных пулеметов – стрелки усердно взялись за дело. Глухо бухнуло, самолет качнуло взрывной волной. Нестерпимо медленно тянулось время. И наконец, спустя сто тысяч лет – или пару секунд? – самолет резко задрал нос.
- Есть отрыв, - сообщил Граф. – И минус один аэродром. Будем в Абхазии примерно через час.
- Взлетели, - прошептал Странингс, изо всех сил цепляясь за плечо диагноста. – У нас получилось…
- Да, получилось, летим! – подтвердил Хаус. – Держись, советник! Это победа.

2011-10-17 в 22:27 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 9


- Ну что еще такое? Медведь в лесу сдох?
Коршунов поднял голову от бумаг. Леха, только что со страшным грохотом ворвавшийся в кабинет шефа, чуть не споткнулся, укололся об кактус на подоконнике, но удержался на ногах и привычно вытянулся по стойке «смирно».
- Никак нет, товарищ генерал. Граф вышел на связь.
Теперь настала очередь Коршунова вскочить и с грохотом опрокинуть кресло.
- Вольно! Что он докладывает?
Лехина улыбка своим сиянием легко затмила блеск его щегольски начищенных сапог.
- Летит в Абхазию, Святослав Кириллович, - отрапортовал он. – На американском военном транспорте. И доктор на борту.
Генерал выбежал из-за стола и нервно прошелся по кабинету.
- Да еб твою мать, Леха! Новость так новость! Что еще?
Леха шумно выдохнул.
- Это не самое главное, Святослав Кириллович. Граф говорит, что его группу взяли в плен боевики Бараташвили. Доктор уже был у них. И с ним был Дикси.
- Пиздец! – Коршунов застыл, как вкопанный, посреди кабинета. – Пиздец, Леха! Это что же получается? Это скользкое чмо Шадиман с нами, блядь, в игрушки играет?
- Так точно, товарищ генерал! – выпалил Леха. – Граф говорит, что Шадиман у нас за спиной начал переговоры с американцами. Информация точная. Они его допросили.
- Ни хуя себе! – генерал снова прошелся по кабинету. – Давай-ка рассказывай по порядку.
- Слушаюсь! – Леха торопливо разложил свои бумаги на огромном генеральском столе времен СМЕРШ. – Если кратко, то дело было так. Ребят группы Графа ранили при захвате, их доставили в госпиталь в лагере Шадимана. Там они встретили нашего доктора и Дикси. Доктор предложил бежать на самолете-госпитале, на котором он прилетел в Грузию. Он уговорил Шадимана захватить аэродром и привезти их туда. Там он взял Шадимана в заложники и заставил грузин их отпустить. Они взлетели полчаса назад. Направляются в Абхазию, на базу 42.
- Так это доктор всех вытащил? – переспросил генерал. – Красава! Наебал Шадимана… Да, на каждую хитрую жопу найдется свой хер винтом!
Леха согласно кивнул и открыл рот, чтобы что-то сказать, но Коршунов остановил его нетерпеливым взмахом руки:
- Блядь, Леха! Рано мы радуемся. Ты себе представляешь последствия?!
Леха принялся пристально изучать носки своих сапог.
- В общих чертах, товарищ генерал.
- А я вот – нет! – рявкнул Коршунов и покосился на портрет президента на стене. – Только вот Шадиман, сука, не оставил нам выбора.
- Товарищ генерал… - Леха осмелился поднять взгляд до уровня средней пуговицы на генеральском кителе. – Операция «Дэв»?
Генерал кивнул и протянул руку к телефону спецсвязи.
- Да, Леха. Объявляй готовность номер один.
Леха щелкнул каблуками и выбежал из кабинета. Коршунов снял трубку.
- Верховного мне.
Пауза.
- Дмитрий Анатольевич, генерал Коршунов говорит. Да, насчет Грузии. Так точно. Необходимо немедленно начать операцию «Дэв»…

- После шадимановской помойки это не оперблок, а седьмое небо рая, - рассуждал Хаус вслух, ловко накладывая швы. – Черт побери, а я был феерический неженка по медицинской части. Только сейчас понял.
Слушать его было некому – в операционной он был один, не считая Странингса, мирно спящего на столе под рауш-наркозом. Пуля Шадимана не причинила большого вреда – скользнула по ребру, оставив неглубокую, но обширную ссадину. Уже через месяц свежим шрамом можно будет хвастаться перед девками… как и еще парой его старших собратьев. Похоже, господин военный советник в молодости отнюдь не просиживал модные брюки в конторе.
Последний стежок, теперь наложим повязку. Порядок, советник, теперь полежи, отдохни. Граф обещал, что будем в Абхазии через час. Нет лучше колыбельной, чем ворчание двигателей самолета, который везет нас на волю. Нет, наверное, есть – это песня турбин, которые помчат нас домой.
На ходу стягивая маску и перчатки, Хаус вышел в предбанник операционной и остановился у зеркала. Худая бородатая физиономия в зеркале ему крайне не понравилась.
- Выгляжу как наемный головорез, - проворчал он и покосился на боевой клинок в ножнах, брошенный поверх его куртки, валявшейся на кушетке. – А впрочем… впрочем, так оно и есть.
Гул турбин убаюкивал. Хаус зевнул во весь рот. Переодеться, хлебнуть вискаря и поспать – вот что ему сейчас жизненно необходимо после утренних приключений. Дать отдохнуть ноге, нывшей от пинка Шадимана, несмотря на микроиглы и таблетку ибупрофена.
Внезапно звук двигателей изменился, самолет тряхнуло. Из динамика громкой связи раздалось неразборчивое хрипение. Но в этом хрипе Хаус расслышал то, что заставило его сорваться с места и помчаться бегом в кабину пилота.
Граф звал его из последних сил. О черт!
Чуть не снеся дверь, Хаус вломился в кабину. Граф сидел в левом кресле, уронив голову на грудь. Из правого уха змеилась темно-багровая струйка. Диагност наклонился к нему, проверил пульс на сонной артерии. Граф попытался приподнять голову и застонал.
- Х-хаус… Ты?
- Да, да, - быстро отвечал тот. – Что случилось?
- Я не вижу, - прохрипел Граф. – И голова…
- Не шевелись, спокойно. Мы же в госпитале, ты не забыл?
Самолет опять тряхнуло, да так, что диагност чуть не упал. Граф неразборчиво выругался.
- Нет времени! – выдохнул он. - Впереди буран. Садись… за штурвал. Надо перепрыгнуть… бурю… ты понял?
- Понял, - Хаус, извернувшись, плюхнулся в правое кресло. – Что делать-то?.
Самолет уже непрерывно трясло. В стекла кабины стучала ледяная крупа.
- Я шел низко… чтоб не попасться ПВО, - слова давались Графу с трудом. – Сейчас… надо наверх. Найди альтиметр. Эта штука… показывает нашу высоту. Найди… горизонт. Кругляш… с «дабл ю» в середке.
- Нашел.
- Найди секторы газа. Четыре ручки… слева от тебя.
- Ага.
- Прибавь газу, ручки вперед. Штурвал на себя.
Хаус осторожно двинул вперед четыре тяжелые рукоятки. Гудение двигателей усилилось. Тогда он решительно потянул штурвал на себя. Самолет послушно задрал нос.
- Сделал! – Хаус перевел дыхание. – Дальше что? Граф? Эй, Граф?!
Ответа не было. Хаус повернулся в кресле и посмотрел на Графа.
Тот обмяк в кресле, голова вновь упала на грудь, глаза закатились.
- Отключился, - проворчал Хаус. – Блядь! Я облажался. Надо было таки сделать МРТ.
Ну, облажался, - тут же одернул он себя. – Сейчас не до этого. Он держит шесть жизней на кончиках пальцев. Самолет болтается как горох в погремушке. Перескочить бурю… Ну да, конечно. Самая подходящая миссия для человека, управлявшего самолетом только в игрушках.
Самолет резко швырнуло влево, Хаус вцепился в штурвал. Снаружи бурлила облачно-снежная каша. Мир исчез, сосредоточился в коричнево-синем дисплее авиагоризонта. Держать, держать машину ровно, чтоб чертова «дабл ю» в кругляше оставалась горизонтальной, и продолжать подъем. Там, наверху, бури не будет.
Какая-то возня у двери в кабину. Наверно, ребята Графа пришли узнать, что случилось.
- Графу плохо, - отвечает Хаус на их невысказанный вопрос, не отрываясь от управления. – Отнесите в радиологию. Положите на стол большой белой штуки. Слева будет пульт – нажмете большую зеленую кнопку. Сделаете?
Он уже не слушает, что они говорят в ответ, только краем глаза замечает, как они бережно вытаскивают из кресла своего командира. Его задача – вести самолет. Он ошибется – и им всем уже никто не поможет.
Очередная воздушная яма, опять закладывает уши, желудок прыгает мячиком, и штурвал рвется из рук. Роба липнет к потной спине. Снежные вихри корчат злобные рожи в стекло кабины, буря издевательски скалится и пытается завалить самолет на крыло.
- Ну уж нет, - бормочет Хаус под нос. – Поцелуй меня в жопу, косая.
Он тянется к секторам газа и толкает их от себя до упора.
Полный газ, двигатели надрывно воют, и самолет вздрагивает до самых кончиков крыльев. Кругляш горизонта заполняется синим. Нос самолета рвет снежные тучи. И в кабину врывается первый солнечный луч.
Здесь не трясет, не болтает, а белые пушистые спинки облаков выглядят абсолютно безобидно, как раскиданная по ковру вата. И небо чистое-чистое – сияющая синяя бездна.
Значит, уже незачем ввинчиваться в небеса, нужно перейти в горизонтальный полет. Штурвал от себя, секторы газа поставить так, как были. В кругляше горизонта пополам синего и коричневого. А далеко впереди кончаются облака, и начинается море.
Море? – Хаус стукнул себя по лбу. - Блядь, покоритель небес, ты снова облажался. Натуральным образом, заблудился. А как узнать, что делать дальше?
Радио. Рация уже должна быть настроена правильно, раз Граф связывался со своей базой, где они должны приземлиться. Вроде как «база 42». Как там было в кино? Стюардесса мисс-большие-сиськи посадила «боинг» по инструкциям с земли. Мы же ничем не хуже киношной девицы, правда?
Пошарив вокруг кресла, Хаус нашел наушники и нахлобучил их на голову. Прокашлялся. И решительно ткнул пальцем в кнопку-тангенту на штурвале.
- Мэйдэй, мэйдэй! Вызываю базу 42. Мэйдей!
Ничего. Тишина в эфире. Он отпустил кнопку и прислушался снова.
- …Слышу вас хорошо, Граф, - раздался в наушниках встревоженный голос. – Что стряслось? Ты пустил пузыря. Попал в буран? Почему по-английски заговорил?
- Да, попал, - Хаус перешел на русский. – У нас проблема. Граф ранен. Он без сознания.
Он отпустил тангенту и услышал, как диспетчер смачно выругался.
- Блядь! Кто ведет самолет?!
Хаус вздохнул.
- Я Грегори Хаус. Американский врач.
- Ага, Граф говорил про тебя. Так, я понял, - диспетчер чем-то зашуршал. – Держись, друг. Ты немного промахнулся, но ничего страшного. Начнем посадку через четыре минуты.
- Я понял, - Хаус вытер потный лоб и взъерошил волосы. – Жду ваших инструкций.
- До связи! Удачи!

Диспетчер аэродрома базы 42 торопливо стянул наушники и схватился за телефон:
- Василий Петрович! У нас ЧП! Нужен инструктор, срочно!
И через минуту сонная диспетчерская превратилась в ад.

2011-10-17 в 22:27 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Рация ожила через минуту – Хаус даже вздрогнул от неожиданности. Говорил другой голос, уверенно и даже весело.
- Привет, Грег. Я Григорий Семенов, летчик-инструктор. Мы с тобой вместе посадим эту штуку. Хорошо?
Хороший английский, еле заметный акцент. Инструктор – это хорошо. Инструктор, которого он понимает – еще лучше.
- Понял тебя, тезка, - Хаус поерзал в кресле, устраиваясь поудобнее. – Я готов.
В рации что-то затрещало.
- Видишь альтиметр, Грег? – спросил Семенов. – Смотри на него. Штурвал потихоньку направо и от себя. Разворачивайся и снижайся до трех тысяч футов. После этого автоматика выведет тебя точно на полосу. Тебе останется только выпустить шасси. Понял?
- Понял, - отрапортовал тот. – Выполняю.
Штурвал вправо, мягко и плавно. И так же аккуратно – от себя. Нежно, будто ведешь мотоцикл по голому льду. И огромная туша «старлифтера» послушно наклоняется на крыло и чертит над морем вираж. За окнами кабины слева небо с ошметками облаков, справа – море, как скомканная фольга. А опущенный нос смотрит прямо в просвет среди гор, на узенькую серую полоску на лоскутном одеяле земли.
- Я вижу полосу, - докладывает Хаус.
- Молодчина! – отвечает Семенов. – Достаточно. Продолжай снижение. Так, есть захват. Теперь автоматика выведет самолет на траекторию посадки. Будь готов выпустить закрылки, когда я скажу.
- Хорошо, - отвечает Хаус. – Я жду.
Он отпускает штурвал, разминает затекшие пальцы. Будь благословенна эта краткая передышка перед последним рывком. Хорошо бы, конечно, знать, что эти русские на земле понимают, что делают. Эх, курить хочется…
Но что происходит? Откуда перед носом машины вдруг появилась гора? Эй, нет, нет, нет, мы так не договаривались!
Он вцепляется в штурвал, словно в спасательный круг, рвет влево и на себя. Ну же, птичка! Давай! Не тормози, летающий бегемот! Как быстро приближается чертова гора, кажется, что ветки редких сосен на склоне вот-вот царапнут стекло кабины. Видно, как козы разбегаются в разные стороны. Ох и рванет же сейчас… Твою мать, уже почти слышно, как мерзлые камни ломают крыло. Вверх, сука! Ну пожалуйста, вверх! Пошла! Пошла!
Медленно, невыносимо медленно, будто в кошмаре, «старлифтер» задрал нос и ввалился в левый вираж. Козы в левом стекле, небеса в правом. В наушниках вздох облегчения. Хаус бьет кулаком по тангенте.
- Блядь! Что за хуйня?! Куда вы меня ведете?! Разуйте глаза, тут гора! Я в нее чуть не влетел!
В наушниках слышна возня и неразборчивая брань. И наконец – голос Семенова.
- Ты отлично среагировал, Грег, - инструктор говорит с искренним облегчением. – Тут на земле кое-кто забыл, что сажает американскую машину. Мы пойдем на посадку в ручном режиме. Сейчас тебе нужно развернуться, сделать круг над морем и зайти на посадку еще раз. Не отвлекайся на ответ, просто делай, что я говорю.
- Ладно, - отвечает Хаус. – Командуй, тезка.
Теперь Семенов контролирует и комментирует его каждое движение. От ужаса перед горой он, горе-пилот, удрал на добрых две тысячи футов наверх. Понятно, что сейчас надо выровнять птичку и развернуться. И слушать, слушать и запоминать, что говорит инструктор о системе посадки:
- … планки на горизонте покажут, где именно находится твоя траектория. Если курсовая планка слева, то линия курса тоже находится слева. Значит, надо довернуть влево. То же и по глиссаде – если глиссадный индекс внизу, то ты идешь выше. Соответственно надо увеличить вертикальную скорость, чтобы “догнать” глиссаду. Понятно?
Он не отвечает. Следуя за штурвалом, «старлифтер» послушно чертит над горами дугу. Вот и море – мятая фольга мчится под крыльями. Семенов приказывает начать снижение, разворачиваться и заходить на полосу.
Еще один виток по спирали над морем, и еще один. Все ниже и ниже. В кругляше горизонта появляются обещанные Семеновым указатели курсо-глиссадной системы. А нос птички смотрит на заветную серую ленточку полосы.
- Вижу полосу, - сообщает Хаус. – И планки появились.
- Хорошо, Грег, - голос Семенова звенит от напряжения, будто это его жизнь сейчас на волоске. – Ориентируйся по ним. Выравнивай птичку. Я подскажу.
Чуть левее… чуть ниже… и еще чуть ниже. Чуть правее. Планки по нулям. И – полоса перед ним во всей красе. И – голос в наушниках.
- Высота принятия решения, Грег. Садимся? Готов?
Готов ли я? А черт знает. Самолет лучше уже не нацелить, а сердце скачет между глоткой и диафрагмой. Я слишком стар для этого дерьма. Но я справлюсь.
- Да! – резко отвечает он. – Садимся.
Семенов фыркает и ругается, и от этого почему-то становится легче.
- Так, хорошо! Выпускай закрылки. Ручка рядом с секторами газа. Нашел?
- Нет!
Взгляд лихорадочно шарит по приборной панели, путается в кнопках и рычагах. Не оно, не оно, тоже не оно. Где же?! Тьфу, пропасть. Вот же она, под носом.
- Все, нашел! Выпустил!
Оба одновременно вздыхают с облегчением. Семенов прокашливается и продолжает:
- А теперь выпускай шасси. Ручка справа от центрального пульта на передней приборной панели. Возле твоего колена. Тяни!
Легкий толчок, машину встряхивает. В наушниках - довольное хмыкание Семенова.
- Ну вот и славно. Продолжай снижение. Держи планки на нулях. Выстави скорость двести узлов.
- Ага, понял.
Самолет уже совсем низко, край полосы перед носом. И голос в наушниках:
- Штурвал на себя, подними нос. Теперь от себя. Сажай птичку! Удачи!
Бабах! Касание вышло жестким. Машина подпрыгивает, скачет по полосе, как воробушек. Носом об штурвал – черт, больно-то как! Но все, дело сделано. Самолет мчится по полосе.
- Ты что творишь, идиот?! Движки на реверс! – орет на него Семенов.- Ручки газа к себе! Тормози! Педали у тебя под ногами. Давай! Тут короткая полоса!
Так, ну-ка быстро - толкнуть рукоятки тяги назад, наступить на педали всем весом. Самолет катится, потихоньку замедляясь, вздрагивая на трещинах в асфальте. Медленнее, еще медленнее… Встал. Замер. Убрать тягу.
Затихающий свист турбин. В синем небе за стеклом кабины тает инверсный след. Кровь из носа капает на колени. Стук рехнувшегося пульса в ушах. Руки сжимают штурвал до белизны, до хруста в суставах, пальцы не хотят разгибаться. Посадка позади, мы на земле. Осталось только одно незаконченное дело.
Собравшиеся на полосе военные и вольнонаемные, затаив дыхание, наблюдали, как приземлившийся «старлифтер» опустил аппарель, и по ней, шатаясь и прихрамывая, спустился высокий мужчина в мокрой от пота и закапанной кровью робе хирурга, с бутылкой виски в руке. Остановился, вытер нос, сделал большой глоток из бутылки и произнес:
- Нужен анестезиолог и нейрохирург. И побыстрее!

2011-10-17 в 22:28 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 10


Не спится. Жарко. Тошнит. Голова пухнет от бесчисленных дурацких мыслей. Соня вылезла из-под одеяла, дошлепала босиком до балконной двери и прижалась носом к стеклу. Кот недовольно мявкнул и принялся гнездиться в подушках.
- Что ты там возишься, - проворчала Соня. – Спи, черт мохнатый.
А мне опять не уснуть, - грустно подумала она и прикусила губу. – Снова сидеть и ждать. Закурить бы… Нет, нельзя. И волноваться тоже не велено. Но рецепта от волнения ей так и не дали.
Она отлепилась от холодного стекла и плюхнулась в кресло за рабочим столом. Принять, что ли, очередную дозу яда с новостных лент? И лоджитековская «MX Revolution» подставила под ее руку свою шелковистую спинку.
Коммуникатор, лежавший рядом с мышкой, заверещал и завибрировал так неожиданно, что Соня поначалу отдернула руку. Номер на экране был незнаком. Нахмурившись, она нажала на кнопку ответа.
- Эй, Соня! Привет, девочка моя! Как ты?
- Грег!
Его голос, искаженный дальней связью, такой знакомый, близкий, родной… И становится так хорошо, будто Грег не разговаривает с ней с другого края земли, а обнимает ее под одеялом. Хочется и смеяться, и плакать, и прыгать на кровати до потолка.
- Грег, солнышко! Как ты там?
- Все нормально, малыш. Я в Абхазии, на базе. Тебе должны были сказать, где это.
- Да, да, я помню. Когда домой?
- Еще не знаю, надеюсь, что скоро. Как там малявка?
- Растет, уже 12 недель, - Соня шмыгнула носом. – Мой доктор доволен, УЗИ хорошее. Но мальчик там или девочка, пока не видно. А как ты узнал?
- Уилсон сдал тебя с потрохами! – Грег смеется, и Соне кажется, что он так смеется впервые со дня отъезда. – Он сгрузил тебя в скорой, стянул твой мобильник, скинул мне смс и трусливо вычистил исходящие. Я угадал?
- Да, так оно и было, - Она вздохнула, сморгнула непрошенную слезинку. – Мне даже в голову не пришло проверять исходящие. Я обычно слежу за отчетами о доставке.
- Я не смог ответить на твое смс, - ответил Грег, и голос его слегка дрогнул – или это помехи на линии? – В мобильнике осколок застрял. Извини.
- Черт с ним, с мобильником, гори он огнем! – Соня всхлипнула, не сумев сдержать слезы. – Тебя не зацепило? Только не ври!
- Я в порядке, не волнуйся и кончай плакать, - это прозвучало так, будто он каждую неделю исчезал неизвестно куда, и она уже должна была к этому привыкнуть. – Я надеюсь оказаться дома раньше, чем ты окончательно превратишься в истеричку.
Соня вытерла слезы и рассмеялась. Черт, он так хорошо знает, как вправить ей мозги.
И как окончательно снести ей крышу.
- Я скучаю, Грег, - шепнула она в трубку. – Возвращайся скорее. Я тебя очень люблю.
- Я тебя тоже, девочка моя. Ты и охнуть не успеешь, а я уже буду дома.
Оба рассмеялись и замолчали, наслаждаясь легким, невесомым теплом, что тоненькой нитью протянулось между ними через океан. Наконец Грег вздохнул.
- Ладно, малыш. Мне пора. Надо переговорить кое с кем, чтоб меня отправили домой поскорее. Жди меня. Скоро буду.
Он сказал это таким тоном, будто звонил с работы, а не за тридевять земель, и Соня не удержалась.
- Что будешь на ужин?
- Только секс, крошка. И, если можно, пива.
Соня почувствовала, как в горле собирается плотный комок, и слезы снова готовы прорвать плотину.
- Тогда… тогда пока, Грег.
- Пока, малыш. Слушайся доктора и береги себя.
Короткие гудки отбоя. И тишина.
Соня перебралась в кровать, угнездилась в подушках, прижимая коммуникатор к груди. Кот перебрался к ней на колени, положил голову на живот и запел. Сладкий сон тихонько подкрался и укутал теплым одеялом обоих.

Осторожно, будто боясь разбить что-то хрупкое, Хаус положил трубку телефона на рычаг. Глаза почему-то щипало. Он вытер упорно подтекавший нос кулаком и вздохнул.
- Все, - тихо сказал он. – Спасибо. Я поговорил.
Он обвел взглядом кабинет начальника базы, откуда ему разрешили позвонить Соне. Беленые стены, исцарапанный рабочий стол, сейф в углу, ровный строй кактусов на окне с веселенькими занавесками в красный горошек. Сам начальник базы, седой полковник с внушительным носом, наблюдал за ним, сидя на продавленном старом диване.
- Поговорили? Вот и хорошо, - он широко улыбнулся. – Жена?
- Что? Да, жена… - Хаус улыбнулся в ответ. – Беременная. Плачет почем зря.
- Поздравляю! – полковник вскочил и с чувством потряс ему руку. – Это замечательно. Так вот, доктор, хочу вас обрадовать. Сегодня вечером прибывает следственная группа военной прокуратуры. Вы дадите показания насчет обстоятельств вашего появления в Грузии, расскажете, как попали в плен, как бежали, и завтра же мы отправим вас на родину.
- Да, - Хаус кивнул. – Мне позарез нужно домой.
Звук распахнувшейся входной двери заставил его вздрогнуть. В кабинет ворвался молодой лейтенант с болтающимися на шее наушниками и с громоздким беспроводным телефоном в руках.
- «Воздух», полковник! Вызов из штаба!
Полковник выхватил телефон у него из рук, отбежал в угол и принялся слушать, изредка отвечая короткими репликами.. До Хауса долетело только угрюмое «так точно» и удивленное «вас понял». Наконец полковник отсоединился, отдал телефон лейтенанту и выпроводил его вон. Его лицо выражало крайнюю степень озабоченности.
- Что случилось? – отрывисто спросил Хаус.
Он заранее приготовился к худшему, но такого услышать не ожидал.
- Война, доктор, - угрюмо произнес по-английски полковник и вздохнул. – Верховный дал отмашку операции по восстановлению мира на Кавказе… Операция «Дэв». Уже началось. Мы не сможем отправить вас завтра домой.
Он подошел к Хаусу, застывшему посреди кабинета, вплотную и совсем тихо добавил:
- Не стой столбом, друг. Перезвони жене, пока есть возможность. У тебя… - он взглянул на часы, - … три с половиной минуты. Потом я объявляю военное положение.
Гудки в трубке тянулись как резиновые. Где ты, малыш? Возьми трубку, пожалуйста. Возьми чертову трубку!
- Алло! Грег, это ты? Что-то случилось?
Голос заспанный. Девочка моя, ты измучилась меня ждать, ты только сейчас сумела заснуть. А сейчас ты услышишь новость, которая лишит тебя сна. Но ты должна знать.
- Прости меня, Соня, - голос дрогнул, капля крови из носа растеклась по губам. - Я не смогу улететь завтра. Здесь началась война.
Тяжелый вздох из трубки. Ледяное молчание.
- Грег… - Соня всхлипнула. – Я понимаю. Но… ты не расстраивайся. Это ведь не должно быть надолго, правда? Военное положение снимут, и ты вернешься. Ты береги себя, хорошо? Главное, вернись. А за нас не волнуйся.
- Как же мне не волноваться за тебя… за вас обоих? – кровь потекла сильнее, он зажал ноздрю пальцем. – Ты и малявка… Я вернусь к вам, слышишь? Я обещаю. Ты же знаешь… Я не на передовой. У русских подавляющее превосходство в воздухе. До этой базы доберутся только птички. Все будет хорошо.
- Я надеюсь, Грег, - голос Сони дрожал, она изо всех сил старалась не расплакаться. – Солнце мое, как же я на это надеюсь! Мы будем ждать тебя. Мы скоро увидимся, правда?
- Правда, малыш, - он шмыгнул носом и сглотнул, пытаясь унять кровь. – По-другому и быть не может.
Короткие гудки в трубке. Связь прервалась. Хаус медленно положил трубку.
- Ну ладно, - полковник хлопнул его по плечу и сунул в руку мокрую марлю. – Приведи себя в порядок. Эта петрушка ненадолго. Мы все тут хотим домой.
Хаус вытер нос и прижал марлю к переносице.
- Спасибо, - он позволил себе улыбнуться. – Тогда я, пожалуй, пойду.
- Конечно, идите, - полковник открыл перед ним дверь. – После всего этого вам нужно отдохнуть.
- Отдых мне не светит, - ответил Хаус уже с порога. – Сейчас начнется операция Графа. Мне нужно взглянуть на МРТ.

Не обращая внимания на недоуменные взгляды попавшихся по дороге военных, Хаус добежал до самолета. Расстегивая на ходу армейскую куртку, которую кто-то накинул на него в мутные первые минуты после посадки, он влетел в отделение радиологии. МРТ Графа так и торчала из печатающего устройства аппарата. Он схватил ее и ринулся в операционную.
- Уже начали? – крикнул он по-русски, заглядывая в предбанник.
- Пока нет, - ответил ему, не оборачиваясь, стоявший у раковины хирург. – А вы вообще кто?
- Начальник этой клиники с крыльями, - буркнул Хаус в ответ. – И я принес МРТ.
- У вас тут есть томограф? Клево! – хирург повернулся к нему. – Ну-с, давайте-ка поглядим. Кстати – Иван.
- Хаус. Грег Хаус.
Иван улыбнулся и от души потряс руку диагноста.
- Один черт мыться по-новой. Давай, Грег, показывай.
Хаус развернул снимок на столе.
- Так, ага, ага, - пробормотал Иван. – Хорошая штука МРТ. Смотри, Грег, тут все понятно. Видал, какая здоровенная гематома!
- Ага, большая, - Хаус кивнул. – Но не кажется ли вам, доктор Иван, что гематома в этом месте не может вызвать проблем со зрением? А у Графа они были.
Прижимая марлю к носу, он наклонился над столом.
- Так, Иван, смотри сюда. Что это?
Иван пристально вгляделся в снимок – и шлепнул себя по лбу со всех сил.
- Бляяяяя… - прошипел он. – Вот я дурак! Ни хуя себе, как я ее проглядел?!
Он выпрямился и взлохматил светлые волосы пятерней.
- Я хотел бы попросить тебя об одолжении, - сказал он. – Грег…
- Что?
- Ты не мог бы… подсобить мне на операции?
Хаус выпрямился и согласно кивнул.
- О’кей, доктор. Работаем.
Иван подошел к двери в операционную и постучал.
- Настя! – гаркнул он. – Подойди сюда!
На его зов из операционной с удивительным проворством появилась статная девушка в маске и робе.
- Да, Иван Александрович?
- Настя, помоги коллеге, - распорядился тот. – И начинаем.

2011-10-17 в 22:29 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
- Ффуххх! Ну вот и все!
Проверив последний датчик на Графе, заботливо устроенном Настей в палате реанимации, Хаус с облегчением плюхнулся на соседнюю койку и растянулся во весь рост. Иван улыбнулся ему с порога.
- Спасибо, коллега! – с чувством сказал он. – Хорошо поработали.
В палату просунулась встревоженная физиономия одного из бойцов Графа.
- Ну, как? – осведомился он. – Если что-то нужно, или там помочь… скажите, ладно? Все сделаем.
- Тьфу-тьфу-тьфу, где тут дерево, - Иван постучал себя по лбу. – Мы сделали все возможное. Завтра будет понятно.
- Ну, тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, - разведчик усердно закивал и вздохнул. – Спасибо, ребят… Мы завтра придем.
- Хорошо!
Иван закрыл за ним дверь и повернулся к Хаусу.
- А ты крут, - тихо сказал он. – Я ведь убил бы его, если бы не ты.
- Нет, - диагност зевнул во весь рот. – Я первый проморгал гематому.
Иван хмыкнул.
- И как бы ты нашел ее без снимка?
Хаус вздохнул в ответ.
- Ты хирург. А я диагност. Я должен был заметить симптомы.
Иван мотнул головой в знак несогласия.
- Не говори ерунду. Нам с Графом повезло, что ты здесь.
Дверь в палату снова распахнулась. На пороге оказалась Настя.
- Граждане хирурги, вы идете? Тина уже ушла.
- Да, сейчас, - ответил Иван. – Грег, идешь?
Негромкий храп был ему ответом. Диагност сладко спал, крепко вцепившись в подушку.
- Вырубился, - добродушно проворчал Иван. – Бедолага…
И вышел из палаты.
Он переоделся, неторопливо спустился по аппарели, постоял в раздумье – и быстро зашагал в сторону штаба. Торопливо протолкался через толпу собравшихся у крыльца военных и решительно открыл дверь кабинета начальника базы.
- Товарищ полковник, капитан медицинской службы Фролов. Разрешите доложить!
Полковник поднял голову от бумаг на столе и недовольно уставился на него.
- У меня совещание через две минуты. Что стряслось, капитан? Граф?
- Успешно прооперирован, Василий Петрович. Состояние стабильное.
- Отлично, - начальник базы удовлетворенно кивнул. – Что еще?
- Так точно, - Иван перевел дыхание. – Я насчет американского врача.
- Который посадил самолет? – переспросил полковник. – И что?
- Товарищ полковник, я бы пациента угробил, если б не он, - продолжил Иван. – И сами представляете, что завтра будет твориться в госпитале. Пожалуйста, поговорите с американцем. Он и сам по себе хорош, и с оборудованием в самолете работать умеет. Нам бы это помогло.
- Хотите, значит, задействовать трофейного спеца с трофейным оборудованием? – усмехнулся полковник. – А что? Одобряю. Где он сейчас?
- В самолете, Василий Петрович, в интенсивной терапии.
- Что он там делает?
- Спит.
- Ну и ладушки, - полковник встал и подошел к окну. – Вы тогда с ним переговорите предварительно. Если что, подключусь. Теперь идите. Вам бы тоже отдохнуть не мешало.
Занятый разговором, он не заметил, как по аппарели, стараясь не стучать каблуками, в самолет поднялась высокая девушка с копной медно-рыжих волос. Быстрым, уверенным шагом она прошла через грузовой отсек, вышла в коридор и тихо приоткрыла дверь в палату интенсивной терапии.
- Ну вот, - прошептала она, наклоняясь над спящим диагностом. – Почему же ты меня не узнал? Или вид сделал? Думаешь, я тебя забыла? Охо-хо…
Вздохнув, она стащила с него кроссовки, укрыла взятым с соседней койки одеялом.
- Как же я могла тебя забыть? – так же тихо добавила она и осторожно поцеловала его в обветренные губы. – Эх ты… Спокойной ночи.
И тихо, как мышка, выскользнула из палаты.

2011-10-17 в 22:30 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 11.


Синее небо, бирюзовое море, песок под ногами, как сахар высшей очистки. У воды сидит Соня в белоснежном купальнике, собирает маску для снорклинга. Прибой мягко гладит длинные загорелые ноги.
- Грег, поплыли на острова? – спрашивает она.
- Зачем? - он улыбается ей в ответ. – Здесь тоже вполне интимно.
Он садится с ней рядом, обнимает за плечи, стряхивает налипшие песчинки, развязывает бретельки купальника. Она жадно тянется к его губам.
- Ай-ай, совсем голодный, - шепчет она между поцелуями, подставляя грудь его ласкам. – Ты хочешь здесь и сейчас?
И проворные пальчики уже оттягивают резинку шортов.
- Ой, - шутливо бранится Соня. - Ты весь в песке!
- Ну и что? – он приподнимается, чтоб помочь ей стянуть с него шорты. – Крошка, ты прекрасно знаешь, что делать.
О да, она знает, как же хорошо она знает, как ему нравится, и совсем не боится глубокого горла. Линда Лавлейс по сравнению с ней просто сосет. Ах ты умница, теперь давай, снимай плавочки, залезай наверх. Запускай нас в космос.
Поначалу она держит медленный ритм и отклоняется назад так, что почти ложится спиной ему на колени. Экстремальный вариант наездницы, ощущения зашкаливают. Но она умеет долго балансировать на грани – пока ей самой не захочется прибавить.
А ей уже хочется – ротик приоткрыт, с ярких губ срываются стоны. Сейчас ты будешь кричать на весь пляж, крошка. Мудрая природа будто специально создала твой таз таким, чтобы было, за что схватиться.
Теперь ритм задает он сам. Максимальная скорость, максимальное проникновение. Бешеная, неистовая, сумасшедшая скачка. Еще одно движение, и будто накрывает волной, и крутит, и тащит за собой в бездну. И оставляет расслабленным и счастливым на горячем белом песке. Соня без сил лежит рядом – глазищи закрыты, губы сухие, ножки бесстыдно раздвинуты, загорелый живот весь мокрый. Девочка моя, какая ты буйная, когда кончаешь, какая ты нежная и беззащитная сейчас.
Любимая.
Хаус улыбнулся своим мыслям, вздохнул. Море растаяло. Он проснулся.
А что это за липкое ощущение?
- Выспался, называется, - проворчал он. – Мне что, пятнадцать лет?
Он зевнул во весь рот и сел на кровати.
- Кроссовки, наконец, научились сами слезать с ног и строиться под кроватью? А перед этим приносить одеяло? Ну, дела… Хорошо хоть, на ночь не поцеловали.
Он облизнулся. На губах чувствовался легкий клубничный привкус - как от ароматизированной помады.
Все ясно. В самолете завелась добрая фея, которая укладывает усталых хирургов спать и пользуется клубничной помадой. Очень хорошо. Жаль, что она не купает их в ванной и не стирает носки. Зато снабжает первоклассными снами. Интересно, о Графе она тоже позаботилась?
Сунув ноги в кроссовки, Хаус встал и направился к койке Графа. Тот, уже без маски, сладко спал и улыбался во сне.
Беглый взгляд на мониторы – все хорошо. Идешь на поправку, боец. Восстановление быстрым не будет, но ты справишься. Надо не забыть проверить твое зрение. А пока – приятных снов.
Он извел всю воду, которая оставалась в баке душевой, зато наконец-то отмылся как следует. Есть хотелось совершенно немилосердно. Ремень требовал проколоть новую дырку – джинсы упорно сползали.
- Надеюсь, тушенку здесь скармливают врагам, - размышлял он, спускаясь по аппарели. – Мне бы чего-нибудь посерьезнее. Было бы совсем неплохо, если вся эта публика с начальником базы во главе пришла насчет угощения. Надо же, Странингс с ними притащился. Интересно…
- Добрый день, доктор! – приветствовал его полковник, широко улыбаясь. – Выспались?
- Приложил все возможные усилия, - ответит Хаус, протягивая руку для ответного рукопожатия. – Теперь бы позавтракать.
- Конечно, док, - встрял Странингс. – Полковник Марков и начальник госпиталя хотят с тобой кое-что обсудить за обедом.
Обед в офицерской столовой оказался под стать аппетиту – огромная тарелка жареной картошки, две внушительные котлеты, странный салат из капусты с яблоками и клюквой, а вместо чая – приятный кисловатый отвар из фруктов под названием «компот». Кормили здесь на убой. Хаус вгрызался в котлету и ждал, когда Марков перейдет к делу. Наконец тот собрался с мыслями и заговорил:
- Доктор Хаус, наши врачи очень просили меня поговорить с вами вот о чем. Вы привели самолет с первоклассным оборудованием. Вы помогли Фролову на операции. В общем…
- Извините, перебью, - решительно вмешался в разговор высокий бородач с пронзительными черными глазами, до того нервно ковырявшийся в своей тарелке. – Я Равиль Абдрахманов, начальник госпиталя. Я много слышал о вас, доктор Хаус. Я посмотрел ваших больных. Вот что я вам скажу – нам нужна ваша помощь, доктор. Я буду очень рад работать с вами.
Хаус подавился котлетой и закашлялся. Странингс со всех сил хлопнул его по спине и пододвинул стакан компота.
- Я как военный советник США, даю согласие на использование летающего госпиталя, - сказал он. – Меня там первоклассно заштопали.
- Абдрахманов? – переспросил Хаус, опустошив стакан. – Погодите-ка… Статья о проблемах реконструктивной хирургии. Позапрошлый год. Ваша?
- Был соавтором, - Абдрахманов кивнул. – Так что скажете? Я понимаю, что предлагаю вам каторгу и ничего не могу обещать вам взамен, но у нас на счету каждая пара рук. А такие руки, как ваши – это… Это шанс выжить для многих. Понимаете?
Хаус поднял взгляд от тарелки. Вилка с картошкой замерла на полпути ко рту – и громко стукнулась об стол.
- Если вы откажетесь, я вас пойму, - продолжал Абдрахманов. – Вы нам ничем не обязаны. Это мы обязаны отправить вас домой, как только это станет возможным.
Взгляды черных и синих глаз встретились, и на долю секунды полковнику медицинской службы Абдрахманову показалось, что синий лед вдруг пробили веселые чертенята. А затем великий диагност смущенно улыбнулся – ни дать, ни взять, троечник, получивший похвалу за удачно списанную курсовую.
- Спасибо за доверие, доктор Абдрахманов, - он чуть запнулся, выговаривая сложную фамилию, и указал вилкой на гвоздики в ухе. – Но вы уверены, что ни о чем не забыли? Метод Левина, конечно, хорош, но всех проблем не решает. Не хотелось бы оказаться не за столом, а на столе.
Абдрахманов улыбнулся в ответ.
- Ну что вы, доктор, - мягко сказал он. – Я не дам вам себя угробить. Хоть и не представляю себе, как это сделать.
Улыбка Хауса стала еще шире.
- Вы умеете уговаривать, коллега. Найдите медсестру посимпатичнее, чтоб оттаскивала меня от стола и укладывала спать. И я ваш все остальное время.
Абдрахманов довольно ухмыльнулся и от души пожал протянутую руку диагноста.
- Кхм! – полковник вдруг резко прокашлялся. – Товарищи, а может, это… по сто грамм за успешное, так сказать, сотрудничество?
Хаус выразительно покосился на нового начальника – тот добродушно усмехнулся в бороду.
- А давай, Василий Петрович. Время у нас еще есть.

Похоже, находясь под впечатлением от не то своего удачного приобретения в команду, не то способности этого приобретения после первой не закусывать, Абдрахманов решил показать Хаусу все закоулки госпиталя, чтобы знакомство получилось полным и обстоятельным.
- Народ на обеде, - ворчал он по дороге. – А мне тебя надо с коллективом познакомить, понимаешь?
Они остановились на пороге ординаторской. Абдрахманов коротко постучал в дверь и шагнул внутрь.
Спящая на диване рыжеволосая девушка в голубой робе приоткрыла глаза, широко зевнула и попыталась принять сидячее положение.
- Здрасте, Равиль Минналимович, - сонно пробормотала она. – Мы кого-то режем?
- Пока нет, - Абдрахманов уселся в соседнее кресло, жалобно пискнувшее под его весом. – Тина, вставай. Посмотри, кто к нам пришел!
- Угу… - девушка потянулась, не без труда поднялась с дивана и уставилась на Хауса, прислонившегося к дверному косяку и с улыбкой наблюдавшего за ней. Секунда неловкого молчания - и ее брови удивленно поползли вверх.
- Грег?
- Привет, Тина. Прости, что разбудил. Ты там в самолете была аккуратнее.
- Тина! - Абдрахманов поскреб бороду ногтем. - Так ты его знаешь?
Знает ли она его? Тина почувствовала, что обильно и жарко краснеет. Конечно, она его знает, только хвастаться подробностями однозначно не стоит. И продолжить знакомство она ни за что не откажется. Are you ready for a good time, Tina?
- В общем, да, – промямлила она. – Мы… встречались.
Абдрахманов хмыкнул.
- Вот и хорошо, вот и замечательно. Значит, сработаетесь.
И хитро заулыбался.

2011-10-17 в 22:32 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
- Мне очень жаль, но, боюсь, мы не можем. Да, я перезвоню. Хорошо… До свидания.
Кадди шмякнула трубку телефона на рычаг и тупо уставилась в монитор. Из этого тягостного оцепенения ее вывел звук открывающейся двери.
Опять эта Левин. Подцепила от своего бойфренда привычку вламываться туда, где ее не ждут, с напором и грацией бегемота. Ладно, бегемотихи, какая разница. Наглая беременная тварь. Плюхнулась на диван пузом вперед, смотрит пристально и улыбается. Хотя улыбаться абсолютно и решительно не из-за чего.
- Плохие новости, доктор Левин, - Кадди попыталась выдержать нейтрально-озабоченный тон переживающего за работу профессионала. – Звонили из министерства обороны. Генералу Бейтсу срочно нужна медицинская консультация. Они требовали Хауса.
Соня скривилась, будто в рот ей попало что-то отвратительно кислое на вкус.
- Скоты, - буркнула она. – Какое право они имеют требовать помощи Грега после всего этого?! Тьфу. И что вы им сказали, доктор Кадди?
- Что он в командировке, и мы ничем не можем помочь, - Кадди вздохнула. – Опять я его прикрываю.
Соня нахмурилась.
- В смысле?
Кадди покачала головой.
- Доктор Левин, вы познакомились с Хаусом этим летом, не так ли? Я же его знаю лет двадцать. Он работает здесь уже очень давно. И постоянно из-за него случаются… эээ… ситуации.
- Что вы имеете в виду, доктор Кадди?
Опять то же кислое выражение, подумала Кадди. Сейчас мерзкая девка ринется в бой защищать своего приятеля. Больно же вам, доктор Левин, будет избавляться от розовых очков.
- Поверьте мне, с него станется уйти в загул, а нам ничего не сказать.
Соня презрительно хмыкнула.
- Интересно, он вас так подводил когда-нибудь? Только честно.
Кадди резко встала, чуть не опрокинув стул.
- Я слишком хорошо знаю, какая он самовлюбленная сволочь. Если ему что-то захочется, его ничто не остановит. Даже ваше… эээ… состояние. Оно для него ничего не значит. Дети его всегда только раздражали.
- То есть это вы так думаете?
Соня откинулась на спинку дивана и внимательно вгляделась в лицо Кадди. Та со вздохом отвела глаза.
- Я это знаю, - тихо ответила она.
- Начинаю понимать, - Соня поджала губы. - Его раздражала ваша приемная дочь. Но почему это его должен раздражать собственный желанный ребенок? Ребенок, о котором он меня умолял?
Кадди прошлась по комнате, вколачивая каблуки в пол, и замерла напротив Сони.
- Господи, как мне это все надоело! – прошипела она. – Я между двух огней. Один делает, что хочет, другая заставляет его прикрывать. С меня хватит!
Соня мягко улыбнулась в ответ.
- Знаете что, доктор Кадди? Предлагаю обсудить Грега сегодня за обедом. Не как… эээ.. коллеги, а… ну, вы понимаете.
Та гневно фыркнула.
- И о чем же мы с вами будем разговаривать, доктор Левин? Будете объяснять мне, как обращаться с вашим приятелем, чтобы он не бросил вас с ребенком? Мне, знаете ли, плевать на его личную жизнь, но работать в таких условиях нельзя!
В ответ Соня энергично закивала.
- Совершенно с вами согласна, доктор Кадди. Ревность и зависть – плохие советчики в рабочих вопросах.
- Что? – Кадди повысила голос. - Я ревную? Или завидую?
Она уперла руки в бока и нахмурилась.
- Разумеется, - Соня откинулась на спинку дивана и сцепила руки на затылке. – Неприятно, когда на ваш запасной аэродром садится молодая и фертильная. Иначе зачем вы выдернули его из отпуска по ерундовому поводу и отправили черт знает куда? Военные не требовали его лично, насколько я знаю. С точки зрения администрирования ваше решение объяснить невозможно. Но всему должна быть причина. И причина ваших действий - обычные собственнические чувства. Вы что, Грега на базаре купили?!
Кадди прикусила губу.
- Собственность? – процедила она. - Запасной аэродром? Да что вы себе позволяете?!
В ответ на ее испепеляющий взгляд Соня только слегка улыбнулась.
- Я всего лишь объясняю ситуацию, - мягко ответила она. – Пытаюсь вам втолковать, почему Грег в очередной раз влип в историю. Не хотите признавать вину, понимаю. Но ваши губы говорят «нет», ваша злость говорит «да». Все сходится.
Соня плавно поднялась с дивана.
- Скажите мне правду, - тихо сказала она, шагнув Кадди навстречу. – Если бы вы заранее знали, что Грег пропадет без вести, вы бы все равно его туда отправили?
Это была уже не пощечина, а запрещенный удар в больное место. Кадди тяжело опустилась на диван и закрыла лицо руками. Соня наклонилась к ней.
- Ну и что это такое? Что случилось? Лиза?!
Кадди не смогла ей ответить. Слезы против воли хлынули горьким ядовитым потоком. Краем уха она услышала, как хлопнула дверь ее кабинета. Левин ушла… Черт с ней. После всего сказанного уже ничего не поделаешь. Придется менять работу.
Дверь снова открылась и закрылась. Кадди не пошевелилась. Кто-то хозяйничал в ее кабинете, шуршал бумагой, а потом осторожно присел рядом и дотронулся до ее плеча.
- Лиза, пожалуйста, успокойтесь. Мы вырулим.
Кадди осторожно убрала руки от заплаканного лица. Соня с улыбкой протянула ей салфетки для снятия макияжа и пудреницу.
Biotherm. Хорошая марка.
- В кофе сколько сахара положить? – осведомилась Соня.
- Что? Двойной, если можно… - устало ответила Кадди. – Спасибо…
- Не за что, - Соня вручила ей стакан. – Я еще мороженого захватила. Лучшее успокоительное в мире.
Кадди кивнула. Горячий кофе потихоньку приводил ее в чувство.
- Так вот, - продолжала Соня, открывая свое мороженое, - Я попытаюсь тебе объяснить мою точку зрения на ситуацию. Попробуй меня выслушать и понять. Дело ведь не в том, что Грег засранец, правда? Дело в другом. Когда-то он поступил с тобой плохо, верно? Скорее всего, ты сама решила, что это был плохой поступок, и не можешь ему этого простить. А теперь ты не можешь ему простить еще и меня.
Кадди снова кивнула, комкая в пальцах салфетку.
- Он никогда не отказывал себе в удовольствии плюнуть мне в душу, - тихо проговорила она, пытаясь не расплакаться снова. – Даже когда мы учились вместе. Стоило мне решить, что у нас что-то получится, и он исчез. Даже не позвонил.
Она сделала большой глоток из стакана. Кофе обжег ей рот, но ком в горле стал чуть меньше и перестал мешать говорить.
- Мы долго не виделись… - так же тихо продолжила она. – Потом я взяла его на работу. Потом он заболел, подруга его бросила… Он так и не пришел в себя. Но прошло время, я поверила, что у нас с ним что-то все же может получиться. Но тогда… Тогда появилась ты!
Кадди яростно высморкалась.
- Я не понимаю, что произошло, - она встала, чтобы выкинуть салфетку, и взялась за мороженое. – Ты стащила его с наркотиков. Ты влюбила его в себя. Ты просто взяла его, как кота в охапку, и забрала себе. А он и не подумал вырываться. Как это у тебя получилось? Как?
Соня облизала ложечку.
- У нас в России есть пословица про свинью, - она глотнула кофе и улыбнулась. – Если человеку долго твердить, что он свинья, то он захрюкает. Я никогда не считала Грега сволочью и не обращалась с ним так.
Она снова взялась за мороженое.
- Я знаю, что он далеко не подарок. Но я, строго говоря, ничем не лучше. Да и вообще…
- Что?
- Что в нем такого страшного? Злой язык? Нахальство? Самоуверенность? Это не делает человека сволочью. Зато он не полезет в горы, когда он мне нужен, не ударится в религию, не потратит на наркоту последние деньги и не займется рэкетом. Он умница, интересный, смешной. Расшибется в лепешку за ближнего. Да, не такой, как все. Да, им невозможно управлять. А с другой стороны - зачем?
Кадди покачала головой.
- То есть ты предлагаешь позволять ему делать все, что угодно, и терпеть все, что он вытворяет?
Соня слегка улыбнулась.
- Представь себе, что у тебя есть кот, и он иногда гадит под кресло. Тебе это не нравится. Но правильно ли будет драть его за ухо авансом? А что? Он же все равно нальет. И плевать, что он гадит под кресло от тоски по хозяйке.
Кадди вздохнула, села на диван и уперлась локтями в колени.
- Выходит, кот ушел к той, кто чешет его за ухом, - грустно сказала она. – Что ж… Нельзя его за это винить. Но как быть бывшей хозяйке кота? Она с ним плохо обращалась, но ведь любила.
- Тут и думать нечего, - Соня потянулась за кофе. – Вы же друзья? Так оставайся ему хорошим другом.

2011-10-17 в 22:32 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 12.


Стрекот вертолетных винтов. Зубодробительный грохот летящих над головами истребителей. Тарахтение дизель-генераторов. Топот бегущих ног. Резкие голоса.
- Полундра, мужики-и-и!
- Опять вертолет! Да что это такое?!
- Две единицы первой отрицательной! Срочно!
- Катька! Где промедол?!
- Народ, помогите вытащить…
- Блин, ноготь сломала…
- Ого, ни хрена себе месиво!
- Четвертая свободна.
- Ты что, какая четвертая? Тут Летчик нужен. В самолет!
- Летчик, ау-у! К тебе клиент.
- Заносите быстрей, готовьте его. Я сейчас.
Недокуренная сигарета летит на асфальт. Порыв ветра откидывает ее прочь, обдает холодным дождем. Ты плюешь мне в лицо, косая? У тебя опять недобор? Ладно. Пятый раз за день мой скальпель против твоей косы, и cчет 3:1 в мою пользу. Я не дам тебе сократить разрыв.
Металл аппарели грохочет под ногами. Настроение – боевое. В памяти сама собой всплывает мелодия:
So I wander on
Asking where you might have gone
From what I knew before
Some things are worth fighting for
Операционная сестра Настя подает перчатки, прислушивается к тому, что я напеваю под нос, и одобрительно улыбается. Ей тоже нравится «Judas Priest».
- Григорий Иванович, мы готовы.
Тина. Белая роба, строгое лицо, холодный взгляд. Моя личная богиня смерти старательно скрывает наши отношения. Неужели стесняется?
Хотя какие там отношения… Мы неплохо провели ту ночку втроем. Ей понравилось, я это знаю. Дальше пусть решает сама, я ей тут не подсказчик. Что я ей могу предложить, кроме хорошего секса и дурного характера? Мне будет гораздо легче, если все останется так, как есть. Никогда не одобрял служебные романы. И так хватает проблем.
Взять хотя бы парня на столе. Беднягу нашпиговало осколками, как окорок чесноком. Ногу он, похоже, потеряет. Настя уже стоит с пилой Джильи, но поглядывает на меня с ожиданием. Думает, что у Летчика безвыходных ситуаций не бывает. Хотя рана свежая и довольно чистая… Может, попробовать?
- Настя, отставить пилу. Перчатки, набор для микро №2 и микроскоп.
Настя улыбается под маской, стальная струна плюхается обратно на стол с инструментами. С потолка опускается операционный микроскоп – ни дать, ни взять, аксессуар с подводной лодки. Примериваюсь к окулярам, подстраиваю. Попутно объясняю Насте и Тине задачу, и у девчонок загораются глаза
Настя – молодец, схватывает на лету. Операционная сестра – а по факту надежный ассистент. Хорошие руки, соображает быстро, ничего не боится. И, что лично для меня очень важно, понимает английский и правильно реагирует, когда я ору. Знает, что не по делу я стараюсь не орать - для таких ситуаций в русском языке есть чудесное, но, к сожалению, абсолютно неприличное слово.
Меняем перчатки и начинаем. Под микроскопом фарш, в который превратилась нога, обретает подобие структуры. Мы чистим, сушим, выделяем и подгоняем один к другому мышечные фрагменты, заполняем миоцитной кашей вырванные осколками дыры. Я не делал этого раньше сам и чувствую себя разведчиком на неизведанной земле. Хорошо, что статья Абдрахманова - отменная карта.
Стоп, а это что?
- Тина, что там с кислородом?
- А что?
- Очнись! Уже кровь не того цвета!
- Бляяя!!!
Бешеный писк кардиомонитора. Остановка сердца. Теряем парня, теряем! Отскакиваю от микроскопа, хватаю дефибриллятор.
- Руки прочь! Разряд!
- Пульса нет!
- Тина, эпинефрин!
- Сделано.
- Заряжаю. Руки!
- Есть синусный ритм.
- Пронесло…
- Тина, твою мать, очнись! - показываю на парня на столе. - Хватит думать о здоровых мужиках, подумай о больном
Тина кивает, глазки расстроенные. Она вздыхает, пытается собраться, но получается плохо. Вот-вот расплачется.
- Иди сюда, - говорю я ей. Она подходит ко мне, заглядывает в глаза. Я глажу ее по щеке, пачкая маску кровью с перчатки.
- Отставить слезы, - командую я. – Поплачем вместе сегодня ночью на складе матрасов. Договорились?
Она улыбается.
- Это будет свидание?
- Это будет разбор полетов. Продолжаем.
Уже почти все, остались кожные лоскуты. Пока я доволен настолько, что снова начинаю петь.
There calling out
Forever more
Worth fighting for

I’m leading in the wind
Head bowed down from what I saw
My shadow for a friend
There’s something that worth fighting for

So I’m moving on
Asking where you might have gone
From what I knew before
Some things are worth fighting for

Бедро у парня сейчас похоже на фаршированную куриную ножку. Но уже через неделю миоциты начнут восстанавливать структуру, заработают сшитые нервы. Через месяц он сможет ходить. С тростью – но трость лучше коляски. Лично проверено. Наконец, последние швы.
Перекладываем парня на каталку. Настя вывозит его в предбанник. Я направляюсь следом, но чувствую робкое прикосновение к плечу.
- Злые у тебя шутки, Грег, - тихо говорит Тина и опускает маску на грудь. Я поворачиваюсь к ней, стягивая перчатки.
- Кто тебе сказал, что это была шутка?
На секунду она замирает на месте с открытым ртом. А потом повисает у меня на шее, сдирает маску и целует в губы так, будто хочет меня съесть. Я шлепаю ее по заднице и отстраняюсь.
- Не сейчас, - говорю. – И не здесь.
Она дарит мне самую соблазнительную улыбку из своего арсенала и исчезает за дверью. Я хромаю следом – нога жалуется на очередные три часа у стола. Страшно даже представить, что с ней творилось бы без микроигл. А так – держусь. Сейчас бы в баню, да с эвкалиптовым веником, и буду в порядке. Жаль, Странингс не любит это дело и называет парилку садомазоонанизмом. Ну и ладно. Мне больше достанется.
Мечтать не вредно, а пока – в душ. Я и без парилки вспотел как ломовая лошадь. Надеюсь, воды в баке мне хватит. Как там было у Толкина – «Ода горячей воде»? Чувак просек фишку конкретно.
Сквозь плеск воды слышу, как открывается дверь в душевую. Кого там черти принесли? Ничего, подождет.
- Занято! – кричу по-русски самым противным голосом, на который меня хватает.
- Ничего, - отвечают любезно, но мрачно. – Я подожду.
По мою душу пришел сам Абдрахманов, агентурная кличка Эфенди. Как интересно…
- Что стряслось? – спрашиваю. – Еще клиент?
- Нет! Вылезай, поговорить надо.
По голосу слышу, Эфенди сердится. Сейчас вылезу из душа и огребу.
Выключаю воду, заматываюсь в полотенце, вылезаю. Эфенди ведет меня взглядом из-под нахмуренных бровей.
- Ты что делаешь? – хмуро спрашивает он. – Тебе тут что, виварий? Нашел место для экспериментов.
Я слишком устал, чтобы играть в шарады, о чем ему и заявляю. Он садится на стул и продолжает ворчать.
- Твой последний пациент. Кто дал тебе право применять на нем экспериментальную методику? Ты мне хотел угодить? В рот я ебал подхалимство ценой жизни раненого!
- Парень был набит железом, как утка дробью. Что я должен был сделать?
- Только то, что должен. Ампутировать ногу к чертовой матери!
Теперь начинаю злиться я.
- И похерить ему весь остаток жизни? Спросите его, что бы он выбрал сам!
Эфенди гневно фыркает.
- А ты что? Выбрал бы жизнь или предпочел бы загнуться на столе?
- Именно это я в свое время и сделал.
Я откидываю полотенце и показываю Абдрахманову шрам.
- Вот же еб твою мать! – Эфенди наклоняется, чтобы лучше разглядеть, осторожно трогает пальцем. – Это как же тебя угораздило?
- Инфаркт мышцы, - не очень хочется все объяснять, но придется. – Я десять лет просидел на викодине, чтоб дождаться своего шанса. И когда он появился, я вцепился в него аж зубами. Я не мог отнять шанс у парня, ясно? Ясно, я спрашиваю?!
Эфенди выпрямляется и пристально смотрит мне в глаза. Потом спрашивает:
- Ты через два доступа делал?
- Через три. Так намного удобнее. Меньше вероятность ошибиться.
- Не поленился. Хоть это радует.
Абдрахманов встает и вальяжно направляется к выходу, но вдруг останавливается и поворачивается ко мне.
- Будешь еще хулиганить – поставь меня в курс, - ворчит он. – Вдруг понадоблюсь.
И протягивает мне руку, которую я машинально пожимаю, а сам стараюсь поймать отвисшую челюсть. Вот тебе и огреб, называется. Кадди меня за такое сослала бы в клинику на год, чтобы я там сдох от тоски.
Начинает наваливаться усталость. Одеваюсь и ползу спать в отсек «первого класса» - все койки в реанимации заняты. А сколько удастся проспать, знать мне не дано. Я только знаю, что сейчас доберусь до разложенного дивана, рухну на него и отключусь. Добрая фея самолета, пошли мне сны, где я буду вместе с той, которая меня ждет. Которая носит моего ребенка.
Спокойной ночи, Соня.

2011-10-17 в 22:34 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 13


- Победа, Русудан! Заходи, дорогая!
- Здравствуй, бабо… Какая тут победа…
Русудан глубоко вздохнула и шагнула через порог. Дом, родной дом, ее крепость, ее убежище, последняя надежда. После того, как уехала Тина, только сюда, к самым родным, она могла принести свою беду. А с другой стороны, на что она, позорище рода Эристави, может рассчитывать?
- Проходи, внученька, проходи, - бабо Нато суетилась вокруг нее, сияя глазами и сверкая золотым зубом. – Приехала к нам, старым, в кои-то веки, не оставила нас. Устала с дороги?
- Спасибо, бабушка, - Русудан с облегчением опустилась на застеленную ковром старинную тахту. – Добралась нормально.
На самом деле дорога из Тбилиси до Телави была сущим кошмаром. Из горящей столицы ее вывезли коллеги по отделению в машине «Скорой помощи», но где-то на перевале машина встала. Бросив «скорую», они спустились по ущелью вниз, чуть не попали под обвал и добрели до маленькой безымянной деревни, где за пятьсот долларов рыжий горец согласился отвезти ее в Телави на своем «рэнглере». Полдороги они проехали без приключений, но затем начались бомбежки. Горец сначала отказался ехать дальше, потом взвинтил тариф вдвое, но после того, как узнал фамилию пассажирки, решил не связываться с арагвскими Эристави и не брать с нее денег вообще. Еле-еле Русудан впихнула ему двести долларов «на обратную дорогу» - не хотелось обижать человека. Расчувствовавшись, он подвез ее прямо к дому, угостил деревенской чурчхелой и посигналил на прощание. Но зачем об этом рассказывать бабушке? На нее и так сейчас свалится новость, которая ее не обрадует.
Очень хочется оттянуть этот момент, посидеть, попить чаю, пообедать, перевести дух, немножко побыть маленькой бабушкиной внучкой. Но так будет нечестно. Надо признаться сразу.
Русудан вздохнула, набрала воздуха в грудь. В горле свернулся комок. Она проглотила его, и зажмурилась, как перед прыжком в ледяную горную речку.
- Бабо, - выпалила она. – Прости меня, дуру. Я беременна.
Бабушка охнула и выронила чашку.
- Господи, вот радость-то! Ты замуж вышла?
Русудан покачала головой.
- То-то и оно, что нет, бабо. Мы с отцом ребенка и знакомы-то были всего один день. И, наверное, никогда больше не встретимся.
Она опустила глаза. Одинокая слезинка скатилась по побледневшей щеке.
- Ох, внученька… - бабушка присела с ней рядом, обняла за плечи. – Ты не плачь, маленькому больно не делай. Ничего, ничего…
- Ну как же ничего, бабо… - еле выдавила Русудан. – Я же… я ведь…
Сил сдерживать слезы больше не осталось, и она разрыдалась, как маленькая девочка. Бабушка осторожно погладила ее по голове.
- Внученька, - прошептала она. – Не надо плакать. Ты же не схоронила никого.
- Вот женщины! – донесся до них скрипучий голос. – Внучка на порог, и сразу о похоронах. Русудан, ты сейчас наплачешь лужу с Черное море размером. Что случилось?
Русудан подняла заплаканные глаза. Перед ней, опираясь на посох, стоял высокий старик с белоснежной бородой и яркими черными глазами. Дед, любимый дед… Что-то он сейчас скажет…
- Деда Нугзар, - Русудан вытерла нос рукавом. – Деда, прости…
- Правнук у нас будет, - договорила за нее бабушка. – Радость-то какая, а она ревет. Переживает, что без мужа родит.
- Охо-хо… - дед покачал седой головой. – Ладно, внученька. Расскажи про отца моего правнука. Моя внучка плохого человека не полюбит, правда?
- Он американец, деда, - прошептала Русудан. – Мы работали вместе. Он достойный человек. И великий врач.
- Даже так? – дед улыбнулся в бороду. – Эх, внучка, внучка… Совсем разум потеряла там в Тбилиси. Но теперь… Подойди-ка сюда.
Русудан, медленно, как во сне, поднялась с тахты и нерешительно приблизилась к деду. Пол, казалось, вот-вот провалится под ногами.
- И что? – спросил дед. – Правда, правнук? Мальчишка?
Русудан кивнула, боясь поднять на деда глаза.
- Правнук! – торжественно произнес тот. – Эх, внученька… Спасибо тебе. Спасибо…
- За что, деда?
Дед покачал головой.
- Я не увидел сына Эристави, не увидел внука Эристави. Но я увижу правнука Эристави. Наследника. От вас, девок, никакого толку.
Русудан всхлипнула и бросилась деду на шею.

Тина проснулась сама, не от грохота штурмовиков, утюживших низкое зимнее небо. Диван в отсеке первого класса летающего госпиталя по комфорту давал сто очков вперед и койке в палате, и кушетке в ординаторской. Выспалась она отменно. Если б еще на другом диване не так храпели…
Ну конечно – Грег. Развалился на диване напротив и сладко спит, вцепившись в подушку. Одеяло сползло, роба задралась чуть ли не до лопаток. Тина потрясла его за плечо.
- Грег, проснись! Ты храпишь.
Тот приподнял голову с подушки и протер мутные спросонья глаза.
- А? Что?
- Храпишь страшно, говорю.
- Вероятно.
Он уселся на диване и сильно потер уши. Тина осторожно опустилась рядом.
- Так я и знала. Таки пошутил, змей. Прождала тебя два часа, пошла тебя искать и нашла здесь.
Хаус поморщился.
- И что ты со мной сделала?
- Очень хотелось вымазать тебя зубной пастой.
- Ты пошла за пастой, запнулась об диван, упала и уснула?
Тина фыркнула.
- Что-то типа того. Очень хотелось ответить шуткой на шутку, но сон оказался сильнее меня.
Хаус потянулся и завалился обратно на диван.
- Злишься, что я не пришел?
Тина кивнула. Хаус погрозил ей пальцем.
- Вот и зря. У меня есть алиби.
Тина наморщила носик.
- И какое же?
- У меня было свидание с Эфенди.
- С Эфенди? – Тина вздохнула. – Узнал, что мы сделали, и пришел намыливать тебе шею? Ой-ой-ой.
- Вот именно. Еле отмазался.
- «Беги на угол за поллитрой, потому как пронесло», - процитировала Тина. – Ну так как? Может, мы с тобой проведем разбор полетов сейчас?
Она улыбнулась и осторожно дотронулась до колючей щеки. Хаус осторожно отвел ее руку в сторону.
- Не спеши, Кали. Оно тебе надо?
Тина поймала его руку в свою.
- А что? Нам не нужно ничего усложнять. Будем просто хорошо проводить время.
- И ты не будешь дуться, если я в очередной раз на операции на тебя наору?
- Нет.
- И тебя не беспокоит, что на родине у меня может быть жена и выводок малявок?
- Нет, - Тина слегка улыбнулась. – В это я вряд ли поверю.
Хаус грустно улыбнулся.
- Недоверчивая… Это хорошо! – он приподнялся и уселся на диване рядом с Тиной. – Тогда послушай меня. Если мы с тобой будем хорошо проводить время, знаешь, что будет дальше?
- Нет…
- Вариант первый. Я сделаю то, что тебе не понравится. Скажу гадость, сравню с женой, обругаю за очередной косяк. Ты взбесишься, отношения испортятся. А нам еще работать.
Тина покачала головой.
- А второй вариант?
- Второй… - Хаус встал и потянулся. – Второй еще проще и печальнее. У нас все хорошо, мы вдвоем снимаем комнату и живем душа в душу. Пока не кончится война. В первый же день мира я прощаюсь и возвращаюсь домой.
- Ну… - Тина встала, нервно сцепила пальцы. – Чем же это плохо?
- Просто будет в два раза больнее. Не хотелось бы.
Тина вскинула голову.
- Боишься влюбиться?
- Не-а! – Хаус наклонился, отыскивая под диваном кроссовки. – Боюсь, это ты влюбишься. Судя по твоей реакции, процесс уже начался.
Он надел кроссовки, безжалостно смяв задники.
- Поэтому я боюсь, что мне придется прямо сейчас зайти к Эфенди и попросить другого анестезиолога. Досадно. Я привык с тобой работать.
Тина фыркнула и резко развернулась на каблуках. Звучно бухнула дверь, вздрогнула переборка. Хаус вздохнул и принялся поправлять задники кроссовок – что-то опять порвалось и натирало.
- Вот дерьмо, - буркнул он. – До нового года не доживут.

2011-10-17 в 22:36 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 14


- Тук-тук, это мы, - Граф громко постучал в дверь отсека первого класса. – Сова, открывай, медведь пришел.
Ответа не было.
- Не открывает, - Странингс подергал ручку двери. – Он вообще там?
Граф подмигнул ему.
- Там. И притом не один.
Советник нахмурился.
- С… подружкой?
- Ты про ту рыжую, на которую ты глаз положил? Так ты не в курсе?
Странингс покачал головой. Граф еще раз постучал в дверь и продолжил:
- Сегодня на них налет был, наркотики искали.
- И нашли?
- Нашли, - Граф не удержался, хихикнул. – Нашли очень много закиси азота. Один остался без руки, второму задницу отшибло.
Советник недоуменно уставился на разведчика.
- Взорвался баллон? А что с Тиной? Ее не зацепило?
Тот хитро заулыбался.
- Ее зацепило, но не в том смысле, о котором ты подумал.
Странингс хмуро глянул на дверь и отвернулся.
- Тогда пошли.
- Да ладно тебе, - Граф удержал его за рукав. – Нам надо ехать.
- Куда?
Вдруг замок щелкнул, дверь приоткрылась.
- Айн момент! - крикнул Хаус из-за двери. – Сейчас иду.
Он проворно протиснулся в коридор, одной рукой придерживая дверь, а другой – застегивая молнию на ширинке. Кроссовки он натянул на босу ногу, а мятую футболку повесил на шею, как полотенце.
- Гм! – Граф оглядел его с головы до пят. – Мы не вовремя?
Хаус довольно ухмыльнулся.
- Уже нет. Как раз закончил.
Граф хлопнул его по голой спине.
- Мужик, так ты заканчивал, пока мы ломились в дверь?!
Оба расхохотались. Странингс хмуро разглядывал носки своих ботинок.
- Так куда мы? – осведомился Хаус, натягивая футболку. – В боулинг, бухать или по бабам? Я очень нуждаюсь в смене обстановки.
- Собирайся, - ответил Граф, все еще ухмыляясь. – У Абдрахманова я тебя уже отпросил.
- Интригуете, товарищ майор, - Хаус приоткрыл дверь в «первый класс» и, извернувшись, вытащил валявшуюся на полу куртку. К рукаву прилип использованный презерватив, завязанный узелком.
- Охохо, - Хаус нарочито горько вздохнул, искоса поглядывая в сторону побагровевшего Странингса. – Уборщиц не хватает, так и живем.

Возле самолета из дожидался потрепанный и грязный по самую крышу «Land Cruiser». Водитель, до того мирно пускавший дым в открытое окно, при их появлении выскочил из машины и четко откозырял:
- Здравия желаю, товарищ майор. Здравствуйте, доктор.
И предупредительно распахнул перед Хаусом заднюю дверь огромного джипа.
Хаус плюхнулся на заднее сиденье, Странингс пристроился рядом, Граф забрался вперед. Машина рванула с места, как на пожар, и петлястой, ухабистой горной дорогой направилась к морю.
- Блядь! – выругался Хаус, в очередной раз приложившись головой о потолок. - Больно, я ебу!
Граф обернулся к нему и подмигнул.
- Натурализовался у нас доктор, - рассмеялся он. – Пьет по-нашему, матерится по-нашему. Еще немного – совсем нашим станет. Сестрички его уже не иначе как Григорий Иванычем кличут.
- И то верно, - подхватил Странингс. – Никогда не забуду, как я с вами в баню пошел. Зашел в парилку, дышать нечем, а этот фрик залез наверх и орет «закрой дверь, жар выпустишь». И веником себя со всей дури. Что за удовольствие…
Хаус довольно хмыкнул.
- Физиотерапия, советник, физиотерапия. А эвкалипт еще и обезболивает. То, что надо в моем положении.
- В твоем положении… – Странингс покачал головой. – Нет, я еще понимаю, зачем ты это с собой проделываешь. Но вот как ты по-русски болтаешь… Я за двадцать лет службы так не выучил, как ты за три месяца.
- А я живу с русской, забыл? – Хаус криво улыбнулся. – Куда мне было деваться…
- Да уж, куда б ты делся с подводной лодки! – хохотнул Граф. – Она у тебя такая милая евреечка…
- Какая еврейка? – отмахнулся от него Хаус. – Русская, как есть. Может «Бейлис» салом закусить и не поморщиться. Но предпочитает водку.
Странингс вдруг тяжело вздохнул и хмуро уставился в окно.
- Что-то скис наш советник, - заметил Хаус и потряс его за плечо. – Ты случаем ничего плохого не съел на завтрак?
Тот пристально взглянул на друга.
- Да как бы тебе сказать… - хмуро ответил он, снова вздохнул и вдруг выпалил:
- Что у тебя с Тиной? Только честно.
- Да как бы тебе ответить? – Хаус хитро прищурился. – Ничего особенного. Я Соню ни на кого не променяю.
- И тем не менее трахаешься с Тиной?
Хаус нахмурился.
- Послушай, советник. Тина большая девочка. Пусть сама решает.
Странингс покачал головой.
- Док, ты не понял. Я просто думаю – у нас с ней все могло бы быть серьезно. А тут…
- А тут появился я и влез, пардон май френч, хером туда, куда меня не просили? – сердито переспросил Хаус. – Чтоб ты знал – я с Тиной переспал до того, как ты с ней познакомился. Это во-первых. А во-вторых, ей вообще дали возможность выбирать между перепихоном со мной и серьезными отношениями с тобой? Ты ее ни о чем не спросил, а уже просишь меня отойти в сторону?
Советник угрюмо кивнул.
- Да, прошу. Ты совершенно точно сделаешь ей больно. Я, может быть, смогу сделать ее счастливой. Не мучай девушку, док! Пожалуйста.
- Твою мать, Странингс! – Хаус грохнул кулаком по раздолбанному пластику двери. – Думаешь, я такой гад, что не предупредил ее об этом? Уж поверь мне – я ее не соблазнял, я ее отговаривал!
- Не знаю, - буркнул Странингс в ответ. – Видимо, отговаривал так хорошо, что затащил ее в койку. Хотел бы я так уметь отговаривать…
- Не веришь? Не удивлен, - Хаус задумчиво постучал пальцами по ручке двери. – Думаешь, какой мужик в здравом уме откажется от такого сладкого персика, как Тина? Даже если так будет лучше для всех?
Он опустил голову и вздохнул. История повторялась. Но тогда он не дал случиться тому, что счел неправильным. Сейчас же… Сейчас все идет наперекосяк.
- Да ну вас, - вмешался Граф. – Девок потом делить будете. Мы приехали.
Машина резко свернула, выехала на берег моря и остановилась. Граф выбрался наружу и завертел головой, оглядываясь. Хаус последовал за ним.
Холодный ветер в лицо, под ногами - серая галька. Свинцовые волны накатываются на берег, разбиваются об ржавое железо причала. Там пришвартовано небольшое грузовое судно – флаг спущен, рубка изукрашена строчками пулеметных очередей. Рядом лениво покачиваются на волнах два военных катера.
Их ждали – где-то полсотни бойцов, моряков и десантников, шумно приветствовали их, выходящих из джипа. Граф лихо откозырял и сдвинул берет на затылок.
- Кащей! – гаркнул он. – Ты где?
На палубе судна появился высокий нескладный моряк и замахал им длинными руками изо всех сил.
- Граф! А я тебя тут жду! Поднимайся давай!
По деревянным сходням, качающимся под ногами, они поднялись на палубу.
- Летчик, знакомься, - говорил Граф на ходу. – Это Кащей. Не потому, что похож, а потому что чахнет над златом и прочими материальными ценностями. У него должность такая.
- Правильно, чахну, - поддержал его Кащей, широко улыбаясь. – Но, понимаешь, нехорошо не поделиться с братом, правда? А груз роскошный, пошли смотреть.
- Ничего не понимаю, - проворчал Хаус. – Какой груз? Что смотреть?
- Контрабанда, - пояснил Кащей, согнувшись в три погибели перед низкой дверью в палубной надстройке. – Мы тут выловили грузинских аферистов в наших территориальных водах. Ну и решили – не пропадать же добру, понимаешь.
Они спустились в трюм по узкой лестнице. Кащей, пошарив по стене, включил свет.
- В общем, так, - сказал он. – Смотрим налево – в тех коробках шмотье. Дерьмо, понимаешь, не предлагаю. Там куртки, там обувь, там джинса. Затаривайтесь. Там, в дальнем углу – курево и горючее. Обратно, берите что хотите. Смотрим направо – там я еще сам не смотрел. Но груз непростой, значит, тоже интересно.
И хитро прищурился.
- Опять не понимаю, - Хаус разглядывал носы своих кроссовок, уже доживавших последние дни. – Затариваться – это…
- Это смотри, что хочешь, бери что хочешь, - расхохотался Кащей. – Как еще флот может сказать спасибо за всех наших ребят, которых ты вытащил? Понимаешь, не пузырь же тебе нести!
Он порылся в коробках и вытащил оттуда здоровенный баул.
- Вообще, я для тебя уже лучшее отобрал, - деловито добавил он. – Старый каптер с размерами вряд ли ошибся, понимаешь. А то ходишь, понимаешь, как бомж.
Он еще что-то говорил, но внимание Хауса привлек деревянный ящик, из щелей которого поблескивал хром и желтый металлик. Он оторвал доску, заглянул внутрь и хитро посмотрел на каптера.
- Друг Кащей, - спросил он, - а гвоздодера у тебя нет?
Тот энергично кивнул, выудил из темного угла трюма монтировку и принялся за дело. Доски подались, упаковочная пленка упала на пол. Из обломков ящика показался сверкающий ярко-желтый мотоцикл.
- Honda Varadero, - мечтательно протянул Хаус. – Вот от нее не откажусь.
- Я так и знал, так и знал! – Кащей расплылся в хитрющей улыбке. – Вы пока затаривайтесь, а я ребят позову, чтобы выгрузили твою обновку.
Он уже начал подниматься по трапу наверх, но Хаус остановил его.
- Друг Кащей, - спросил он. – А моему другу у тебя, как ты говоришь, затариться можно? Он с нами приехал, в машине сидит, скучает…

2011-10-17 в 22:40 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 15


- Мяу! Мяу! Уааа!
- Заткнись, бес мохнатый, чтоб тебя разорвало! Брысь!
- Мяу!
- А вот я тебя веником!
Звон разбитого горшка, мяв, собачий лай, гневный старушечий голос что-то выговаривает псине, та повизгивает и тявкает в ответ. Как говорится, доброе утро. Пора вставать. Хаус потянулся и рывком слез с жалобно скрипнувшей кровати, уронив при этом пару подушек в вышитых наволочках.
В умывальнике плавают льдинки, по ногам тянет холодом, утреннее низкое солнышко не греет, а грустно улыбается из-за гор. Погода под конец декабря вспомнила, что на календаре зима, и пытается соответствовать. Днем спасает трофейная куртка, ночью – два теплых одеяла. Экстрим, сказал бы он раньше. Теперь – привык.
Уже месяц, как Хаус жил не в самолете – Абдрахманов почему-то озаботился его судьбой и определил его на постой в частный дом. И, как ни странно, хозяйка приняла его как родного – может быть, потому, что осталась совсем одна на старости лет. Вот и она, легка на помине – маленькая, сухонькая, в ватнике и цветастом платке, поразительно бодрая и проворная для своих семидесяти с лишним. Кстати, надо не забыть захватить из госпиталя гидрокортизон и шприцы, повторить бабушке курс уколов в суставы. Полиартрит ей все равно досаждает, хоть и меньше, чем до первого курса. Вон как неловко ее пальцы держат крынку с молоком.
- Доброе утро, баба Оля.
Он все еще не мог привыкнуть к тому, что здесь такое фамильярное обращение к почтенной пожилой женщине считается допустимым. С другой стороны, называть ее, как положено, по имени-отчеству и выговаривать каждый раз «Олимпиада Ермократьевна» пока было выше его языковых возможностей.
- Гришенька, иди завтракать, - заулыбалась хозяйка. – Я все сготовила.
Он забрал у бабушки крынку и направился за ней на кухню.
К местной еде он тоже привык, как и к тому, что баба Оля, явно считая его слишком худым и голодным, вечно накладывала ему полные тарелки и норовила подсунуть добавки. Вот и сейчас – полная сковородка жареной картошки с грудинкой, острое-преострое зелье из помидоров с перцами и хреном, неизменные свежие лепешки и крынка козьего молока. Странная еда – наедаешься на целый день, но не поправляешься совершенно. Последняя дырка на ремне не собиралась сдавать позиции. И несмотря на то, что работа хирурга в военном госпитале – это не один пациент в неделю в родном Принстон-Плейнсборо, почему-то и сил стало больше, и старые болячки попрятались, и тяга к бутылке пропала. Может, даже из-за участливого взгляда не по возрасту ярких глаз бабы Оли…
- О чем задумался, Гришенька? - спросила она, заметив, что вилка в его руке вдруг застыла над сковородкой. – По дому соскучился, по жене?
- Что? – переспросил Хаус, очнувшись от размышлений. – Да, правда…
Он вдруг замер, пораженный настигшим его пониманием. Он нестерпимо скучал по Соне, тоска по ней изводила его не меньше, чем когда-то больная нога. Он со священным ужасом и надеждой думал о своем первенце, который через четыре месяца должен появиться на свет. Но по всему остальному, что он оставил на родине, он не скучал. Совершенно. Бывшие коллеги, бывшая команда, бывшие друзья стали бледными тенями на окраине памяти. Так вспоминают о том, к чему не хочется возвращаться.
- Что случилось, Гриша? – баба Оля озабоченно наклонилась к нему и подлила в его кружку молока. – Ножка болит?
Хаус покачал головой.
- Не волнуйтесь за меня, - он постарался улыбнуться, но улыбка не удержалась, скривилась, став недоброй ухмылкой. – Просто я кое-что понял… Правда ведь, забавно – стянуть пончик у друга, чтобы посмотреть, как он возмущается. И считать это нормальным. А потом кто-нибудь принесет тебе этих несчастных пончиков просто так и будет смотреть на тебя и улыбаться. А ты будешь сидеть и удивляться. Почему просто так? Чем заслужил?
Баба Оля хитро прищурилась.
- Поняла, Гришенька, у меня и айвовое варенье есть…
- Да не в пончиках дело, - Хаус махнул рукой, чуть не опрокинув стакан. – Было со мной как-то – влип я, устряпался. Друзья меня вытащили, но в итоге все так обернули, что уж лучше бы они не встревали. А потом один человек, которого я тогда почти не знал, выяснил, что тогда на самом деле случилось, и сделал все как надо. И ничего не попросил взамен.
Бабушка слушала его, подперев щеку кулаком.
- Эх, Гришенька… - она вздохнула и прокашлялась. – Какие же это друзья, раз они тебя под себя приспосабливают? Ты же не лошадь брыкливая, чтобы тебя объезжать.
Она встала и принялась убирать со стола.
- Ты послушай меня, старую, - добавила она. – Я жизнь прожила, я точно знаю. Всем воздастся. И им за кнут, и тебе за терпение.
Хаус криво усмехнулся.
- Не веришь? – баба Оля сверкнула на него глазами. – Вспомни-ка, что ты мне рассказывал. Бог ведь тебе послал жену хорошую, ребеночка, дар людей спасать – а не им. Ты любишь думать, так подумай.
Она принялась гневно греметь посудой.
- Ладно, баба Оля, - Хаус поднялся из-за стола. – Спасибо, накормила, просветила. Пойду забор поправлю и на работу поеду. Пора уже.
- Лучше бы ручки поберег, - крикнула она ему вслед. – Черт с ним, с забором!

Сунув в уши наушники плеера и вооружившись молотком, он направился в угол двора, где вчера свалил доски для починки забора. Права баба Оля, доски занозистые. Надо перчатки одеть…
Ха, интересно, что сказал бы старина Уилсон, или, того веселее, Кадди, если бы они сейчас тут оказались, вдруг подумал он, приколотив очередную доску. Сволочной пакостник глава отделения диагностики с утра пораньше чинит забор и торопится, чтобы не опоздать на дежурство в госпитале. Причем по доброй воле и по собственному желанию. А две недели назад он впервые в жизни доил козу, потому что старушку хозяйку перестали слушаться пораженные артритом руки. И он возился сначала с козой, потом с бабкой и ее хворями, и вовсе не потому, что в противном случае его вернули бы жить в самолет. Хаус, наверно, ты опять под кайфом, сказали бы они. Или заболел. Иди сдай анализы, иди дежурь в клинике, иди лечи очередного блатного. Ты же сволочь, Хаус, сволочью был, сволочью и останешься. Нечего тут притворяться.
Ему даже показалось, что пристальный взгляд Кадди уперся ему в спину, как шпага, и по старой привычке обернулся с недовольным видом:
- Чего тебе?
Любимая хозяйкина коза, темно-серая, в пышной зимней шубке, подошла к нему поближе и нахально потянулась мордочкой к карману его куртки, где лежали сигареты.
- Курить не дам, - сказал ей Хаус. – Я твое молоко пью, поняла?
Коза упрямо мотнула головой и снова потянулась к его карману.
- Ну, дам я тебе сигарету – что ты с ней будешь делать?
Коза переступила копытцами и лизнула его руку.
- Лизка! – донесся от крыльца голос бабы Оли. – Отстань от Гришки! Что привязалась?
- Курить хочет, баба Оля, - ответил Хаус. – Просит и просит.
- Еще чего! – возмутилась старушка. – На-ка, Гриш, дай-ка ей яблочка – отстанет.
Она бросила ему яблоко. Хаус поймал его и протянул козе. Та обиженно отвернулась.
- Тьфу ты, - сплюнула бабка. – Лизка, ну я тебя! У, тварь блудливая!
Хаус вопросительно взглянул на хозяйку.
- Да не жрать ей надо было, - ворчливо объяснила она, - а мужского внимания. Козла то есть. Другие козы как козы, а эта как кошка. Ишь, охота у нее…
Она погрозила козе хворостиной.
- Так может, ее повязать надо? – спросил Хаус. – Козлята будут…
Баба Оля вздохнула.
- Надо бы, Гриша, надо. И кандидат есть. Баграт козла зааненского купил, с прошлого года нас на вязку зовет. Только где ж мне, старой, одной с таким хозяйством?
- Ну почему же одной? – Хаус улыбнулся в ответ. – У меня что, рук нет?
И почти услышал, как Уилсон недоверчиво хмыкнул у него за спиной.
- Дауншифтинг, Хаус? Не верю!
- Ладно, не верь, - сердито подумал он в ответ. – Ты ведь здесь не был. Не сидел на суточных дежурствах, не вскакивал среди ночи на ургентные операции, не делал искалеченному пацану прямую трансфузию из своих собственных вен, а потом через три часа неравной борьбы не объявлял его время смерти. Ты не всаживал никому нож под лопатку, прикрывая друга, и тебя, оглушенного, не вытаскивали из-под огня.
Не сомневайся, друг, тебя бы я вытащил. Выволок бы из-под любого огня и из любого дерьма. Может, тогда бы ты хоть что-нибудь понял… Цену дружбы понимаешь, когда она оплачена кровью. Что? Думаешь, я опять притворяюсь?
А я притворяюсь? – спросил он себя. – Просто притворяюсь не-сволочью, когда делаю по пять операций в хороший день, а в плохой – вообще не ухожу от стола? Или когда принимаю в госпитале местных деревенских с гриппом, триппером, криминальными абортами и переломами? А когда проверяю своих больных в постоперационном периоде? Или когда вместо того, чтобы постебаться над Фроловым, просто расшифровал ему МРТ? Странно, я-то чувствую, что я в полном порядке. Значит, раньше…
Новая песня в плеере отозвалась эхом его мыслей.
Link it to the world
Link it to yourself
Stretch it like a birth squeeze
The love for what you hide
The bitterness inside
Is growing like the new born

When you've seen, seen
Too much, too young, young
Soulless is everywhere

Hopeless time to roam
The distance to your home
Fades away to nowhere
How much are you worth
You can't come down to earth
You're swelling up, you're unstoppable

'cause you've seen, seen
Too much, too young, young
Soulless is everywhere

Синдром эмоционального выгорания, вдруг отстраненно подумал он. Вот что. Скорее всего, это было. Мозоли всегда возникают на самых нежных местах. Сначала кровавые пузыри, потом грубая корка, потом панцирь. Панцирь, под который удалось проникнуть Соне. А теперь он пробит осколками, вынутыми им из раненых на чужой войне на другом конце света.
Link it to the world
Link it to yourself
Stretch it like it's a birth squeeze
And the love for what you hide
And the bitterness inside
Is growing like the new born

When you've seen, seen
Too much, too young, young
Soulless is everywhere

Destroy the spineless
Show me it's real
Wasting their last chance
To come away
Just break the silence
'cause I'm drifting away
Away from you

2011-10-17 в 22:40 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Вот так, друзья, - подумал Хаус, довольно ухмыляясь, и загнал в доску последний гвоздь. – Может, я и болел. Но теперь-то я поправляюсь.
Он отнес инструменты в сарай, помахал бабе Оле, вытряхивавшей половики на крыльце, и вскочил в седло своей желтой «Хонды». Крутанул ручку газа. И унесся прочь, подняв облако пыли и распугав квохчущих кур, по тихой деревенской улице.
- Казак лихой, - добродушно проворчала баба Оля и пошла в дом.

Хаус успел как раз к началу планерки. Абдрахманов лениво приветствовал его, жестом указав на кресло возле себя, и прокашлялся.
- Ну-с, ребятушки, начнем. Начнем с хороших новостей. Наверно, вы уже заметили, что ночь сегодня была подозрительно тихая? Все правильно. Ночью вступило в силу соглашение о прекращении огня и начале переговоров.
Его перебили дружные аплодисменты и радостные вопли.
Прекращение огня? Переговоры? Хаус не поверил своим ушам. Конец войны, возвращение домой из тайных надежд становятся реальностью? Судьба перестает строить рожи и пытается ему улыбнуться? Да как же так – ведь этого не может быть!
Он опустил голову и вздохнул. Абдрахманов властным движением руки оборвал всеобщее ликование.
- Тихо, тихо все. Возвращаемся к текущим делам. Обход и плановые операции никто не отменял. Хаус, заступаешь сегодня на суточное дежурство. Не хулигань! Надеюсь на тебя.
- Понял, босс-ага. Есть не хулиганить.
Абдрахманов погрозил ему кулаком и встал.
- Да, кстати, - добавил он. – Командование сделало нам подарок. Прислали оборудование для нашей, гм… базовой самодеятельности. Уже смонтировали. Десантура уже вовсю репетирует. Так что, если кто хочет и кто не занят, можете поразвлечься.
Все заулыбались. Эфенди посмотрел на часы.
- Ну что, пошли? – осведомился он. – Обход!

Дежурство нынче было на удивление спокойным. Ни одного серьезного случая, ни одной сложной операции, ни одного экстренного больного. В интенсивной терапии наконец-то пришел в себя боец с тяжелой контузией, пролежавший в коме больше месяца, и попросился подышать воздухом. Хаус посадил его на каталку, вывез во двор на солнышко и на радостях разрешил покурить.
Они молча пускали дым в холодное синее небо, один - лежа на каталке, другой – сидя на старой покрышке от трактора, изображавшей клумбу, когда во дворе госпиталя появились Граф и Странингс. Один тащил пакет сушеной рыбы, второй – жестяной бочонок пива.
- А мы тут пива попить и пострелять собрались, - сообщил Граф. – Пойдешь?
- Вообще-то я дежурю, - Хаус хитро прищурился. – Но почему бы и нет?
Оставив бывшего коматозника на попечение медсестер и объяснив им, где его искать, он позаимствовал в ординаторской три кружки и старую газету и присоединился к друзьям. На стрельбище решили не ходить, обосновались в ближайшем сосновом лесочке. Солнце припекало вовсю, холодный ветер сюда не долетал, и настроение у всех было праздничное. Граф утвердил бочонок на большом камне и разлил по стаканам трофейный Heineken.
- Ну что – за прекращение огня?
Выпили, растерзали рыбешку на троих. Ветер шуршал в сосновых ветках. Синяя бездна небес была чиста и пуста – ни облачка, ни самолетного следа.
- Так что? – спросил Странингс, осторожно откусив кусочек рыбки. – Конец войне?
- Надеюсь, что да, - Граф сосредоточенно вытирал руки газетой. – Если, конечно, ничего не случится. Тьфу-тьфу-тьфу, где тут дерево.
Он постучал себя по лбу согнутым пальцем.
- А что может случиться? – советник подлил себе пива. – Если начались переговоры, значит, шансы довести их до конца неплохие. Ваши переговорщики свое дело знают.
- Да мало ли, - Граф отшвырнул подальше скомканный кусок газеты. – Хотя признаю – да, маловероятно. Даже скорее всего, что уже все. Скоро полетите домой.
Он встал и полез в свой рюкзак.
- Но, с другой стороны, мало ли что… Летчик, помнишь, что за штука называлась «против войны»?
- Парабеллум, - лениво ответил Хаус. – А что?
- А вот что, - Граф протянул ему что-то, блеснувшее на солнце вороненым металлом. – Держи игрушку.
Небольшой, можно даже сказать, изящный пистолет ладно лег в подставленную ладонь. Хаус с интересом повертел его, разглядывая, взвесил в руке, прицелился в шишку на соседнем дереве.
- Что это?
- «Гюрза», - Граф довольно улыбнулся, наблюдая за произведенным впечатлением. – У меня такой же. Лично выбрал и пристрелял. Попробуй!
- Вот-вот, - подал голос Странингс, вставая. – Мы же пострелять собирались.
В качестве мишени они выбрали обрывистый склон холма, на котором Граф боевым ножом вычертил цели-круги. Две «гюрзы» и «desert eagle» советника заговорили почти одновременно. Выстрелы подняли пыль, гулкое эхо раскатилось по лесу перепуганным мячиком.
- Пошли смотреть, - сказал Граф, выпустив весь магазин.
Его мишень была расстреляна идеально – пули кучно легли внутрь круга. Странингс присвистнул.
- Знал, что в спецназе ГРУ готовят превосходных стрелков, - заметил он, тыкая стволом пистолета в мишень. – Но как вы реально стреляете, вижу впервые. Класс!
- Практика, практика и еще раз практика, - с притворной скромностью ответил Граф. – Давай посмотрим, как Летчик отстрелялся.
- Как-как, - буркнул Хаус. – Ласточкам норок накопал.
Граф осмотрел его мишень, покачал головой и вычертил рядом другую.
- Давай отойдем на огневой рубеж, - сказал он, протягивая Хаусу новый магазин. – Покажу кое-что.
Странингс вернулся к бочонку, и, налив себе пива, принялся наблюдать за ними. Выстрел, долгий прицел, еще один… Хаус стрелял все быстрее, укладывая в мишень пулю за пулей.
- Вот что значит хирург, - Граф довольно улыбнулся, разглядывая мишень. – Советник, имей в виду: будете с Летчиком делить девок – не вздумай вызывать его на дуэль. Смотри, всего-то надо было ему руку поставить.
Странингс вздохнул.
- Послушай, док… Нам ведь скоро домой. Отпусти Тину. Я ее с собой заберу.
Хаус пододвинул ему свой стакан.
- Налей пива, будь другом, - попросил он. – А я…
- Григорий Иваныч! Ау! Григорий Ива-а-аныч!
Встрепанная медсестра в ватнике поверх робы бежала к ним со всех ног.
- Григорий Иваныч, вы нужны! – выпалила она. – Скорее! У нас ситуация!
Хаус вздохнул, грустно посмотрел на полный стакан и встал.
- Дальше без меня, - сказал он, засовывая пистолет за ремень. – Долг зовет.
- Вечером зайду! – крикнул Граф ему вдогонку. – Покажу, как чистить!
- Хорошо!
Он торопливо зашагал к госпиталю. Медсестра бегом припустила за ним.

2011-10-17 в 22:41 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
- Беременную привезли, - тарахтела она на ходу. – Срок тридцать семь недель. Отошли воды, раскрытия нет, схватки слабые. Что будем делать?
Они уже подбегали к госпиталю.
- В самолет ее! – скомандовал Хаус. – В радиологию, там УЗИ. Я ее осмотрю, вы готовьте операционную. И найди мне Тину. Давай!
Влететь в самолет по трапу, скинуть куртку, вымыть руки – переодеваться времени нет. Слышно, как по аппарели прогрохотала каталка. Так, хорошо, тетку привезли. Пора начинать.
Он ворвался в радиологию, как ураган, вспоминая на бегу все, что знал об осложнениях при родах – и замер, как вкопанный, увидев женщину на каталке. Увиденное заставило его выругаться и прикусить губу.
Беременная оказалась совсем юной, почти ребенком – черные кудри, черные глазки, нежные щечки, мокрые от слез, распухшие губки. Она скорчилась на каталке, держась за живот, трясясь и всхлипывая. Левый глаз у нее почти полностью заплыл от удара. Рядом с каталкой стоял угрюмый мужик лет сорока, заросший бородой почти до глаз, и недобро озирался из-под лохматых бровей.
Муж, с отвращением подумал Хаус. Все ясно.
- Что случилось? – отрывисто спросил он.
Бородатый с вызовом взглянул на него.
- Упала, - он на мгновение отвел взгляд. - Ударилась.
Хаус наклонился к беременной.
- Это правда?
- Да, - еле слышно шепнула она и вдруг разрыдалась. Хаус стремительно повернулся к бородатому.
- Врешь, - ровным голосом сказал он. – Пошел вон.
- Я вру?! Ты че сказал?!
Бородатый прыгнул вперед, замахиваясь – и замер. Обтекаемый ствол «гюрзы» в упор смотрел ему в лоб.
- Руки за голову, рожей к стене, - сказал Хаус. – Стой спокойно и рассказывай, что ты с ней сделал.
Медсестры с ужасом смотрели на него.
- Так, не бездельничать! – распорядился он. – Настя, срочно КТГ! Ирина, к Маркову – пусть пришлет ребят за этим уродом.
Девочка на каталке вцепилась зубами в кулак и тихонько подвывала. Непонятно, что ее напугало сильнее – муж или странный врач с пистолетом. Настя с трудом закрепила на ней датчики аппарата КТГ.
Тук-тук… тук-тук… тук-тук…
- Настя, седируй ее, - Хаус поморщился. – Она ревет, ребенок страдает.
- У, дура! – подал голос бородатый, до того покорно стоявший лицом к стене, как было велено. – Мало я тебе наподдал!
В радиологию ввалились десантники.
- Что, Евлоев, опять бузишь? – осведомился старший, рыжеволосый, с лычками старшего прапорщика. – Опять жену бил?
Мужик упрямо мотнул головой.
- Бил, - подтвердил Хаус, пряча «гюрзу» за ремень. – У нее воды отошли.
Старший нахмурился.
- Как ты ее бил? – недобро спросил он бородатого. – Вот так, да?
И со всех сил врезал ему прикладом автомата в живот. Тот скрючился, хрюкнул и упал на колени.
- Давно хотел это сделать, - процедил прапорщик. – Взяли его, ребята.
Они выволокли бородатого прочь, как мешок с тряпьем, и в радиологии стало тихо. Только аппарат КТГ продолжал свое «тук-тук», транслируя пульс ребенка.
- Настя, - резко спросил Хаус. – Мне кажется, или пульс падает?
Та кивнула.
- Надо осмотреть ее. Перчатки.
После седативного девочка прекратила дрожать и только тихонько икала, наблюдая за грозным доктором взглядом затравленного зверька. Настя переодела ее в больничную рубашку, укрыла ей ноги простыней и велела лежать тихо.
Хаус осматривал ее крайне бережно, но, когда он проверил раскрытие, девочка дернулась. На перчатке осталась кровавая слизь. Диагност покачал головой, сдернул грязные перчатки и придвинул аппарат УЗИ к каталке.
- Началось кровотечение, - хмуро сообщила Настя. – Отслойка плаценты?
- На животе свежие гематомы, но ребенок не пострадал, - проворчал Хаус, всматриваясь в монитор аппарата, включил режим допплерометрии и вдруг вскочил, как подброшенный.
- Бля…
- Что? – Настя подбежала и глянула в монитор. – Ой, мама!
Девочка на каталке с ужасом смотрела на них, раскрыв рот.
- Истинный узел пуповины, антенатальная асфиксия, - ответил Хаус на ее невысказанный вопрос. – Экстренное кесарево! Я мыться. Где Тина?
- Здесь!
В ее нежном голосе послышалась сталь.
- Я в курсе, что произошло, - она подошла к беременной, мягко дотронулась до ее щеки и улыбнулась. - Вот гад! Держись, девочка!
- Тина, гинипрал мамаше, - скомандовал Хаус, выбегая из радиологии. – Готовь к общему наркозу. Ирина, ты с нами – займешься ребенком. Понеслась!

Кесарево сечение Хаус на новой должности освоил уже давно, но сейчас все было сложнее. С такими грозными осложнениями он столкнулся впервые. И он торопился, надеясь, что успеет. Что мать не истечет кровью. И что ребенок захочет жить.
Нет времени – поэтому разрез по средней линии. Матку приходится вскрывать в верхней части – КТГ не оставляет выбора. Теперь прижечь перерезанные сосуды – девочка истекает кровью. Монитор заходится в истерике, Тина матерится сквозь зубы. На пол летит пустой шприц, еще один. Краем глаза Хаус замечает свежий пакет плазмы на штативе. Молодец, Тина. Вырулила.
Но все, мы на месте.
- Настя, отсос!
Три тысячи чертей, это не амниотическая жидкость, а суп из крови с меконием. Быстрее, быстрее убрать эту дрянь… Хорошо! Вот она, маленькая светленькая головка.
- Опа! А вот и мы!
Хаус бережно вручил Ирине крошечную девочку, похожую на перемазанную кровью фарфоровую куклу, и пересек пуповину.
- Смотрите, рыжая, - сказал он. – Это все объясняет.
Ирина кивнула и умчалась заниматься ребенком. Хаус заканчивал операцию, напряженно прислушиваясь. Как там малышка? Почему не пищит?
Он не выдержал – не закончив с плацентой, рванулся к Ирине.
- Ну что?
- Не дышит!
Отмытая от крови и слизи, кроха была еще больше похожа на куклу. Хаус подхватил ее, положил животиком на ладонь и от души шлепнул по крошечной попке.
- Дыши! Ну же! Давай!
Девочка обиженно заверещала. Медсестра перевела дух.
- Теперь дышит, - Хаус подмигнул Ирине. – Запеленать сумеешь?
И вернулся к столу.
Они провозились еще час, но с кровотечением справились. Сдвинув две койки вместе, разместили маму с ребенком в отделении интенсивной терапии в самолете. Ирина осталась с ними – присмотреть. Остальные неспешно собрались и вышли из самолета. Уже стемнело. Звезды перемигивались в безлунном небе. Холод, безветрие, тишина.
- Ну, я пойду… - Тина устало вздохнула. – Надо попробовать поспать. Неизвестно, что будет завтра…
Она вопросительно посмотрела на Хауса, но тот отвел взгляд.
- Я еще дежурю, - буркнул он. – Забыла?
- Нет! - Тина дернула плечиком. – Как хочешь.
Она резко повернулась и скрылась в темноте.
- Чего это она? – Настя проводила ее удивленным взглядом. Хаус только вздохнул в ответ.
- Настя, - вдруг сказал он. – У меня к тебе дело.
Та обернулась к нему.
- Да, Григорий Иванович?
- Найди того рыжего прапорщика, который врезал бородатому уроду прикладом. Он сейчас наверняка места себе не находит. Скажи ему, что с мамой и ребенком все в порядке. И поздравь от меня лично.
- С чем?
- Как это – с чем? – Хаус весело рассмеялся. – Он же час назад стал отцом!
Настя улыбнулась, кивнула в ответ и быстрым шагом направилась в сторону казарм.
Хаус посмотрел ей вслед, закурил и присел на ступеньки трапа. Крошечная светленькая девочка, сделавшая первый вдох в его руках, не выходила у него из головы.
У меня тоже скоро будет такая, - подумалось ему, и он невольно заулыбался. А может, это будет мальчишка. Скоро домой, сам все узнаю. Обсмотрю на УЗИ от головенки до пяток. И Соню через роды сам проведу, как бы Кадди на меня ни орала. Сам приму своего ребенка. Интересно, как это будет – взять на руки существо, которое наполовину ты? Посмотреть в просыпающиеся глаза, подставить палец мягкой цепкой ручонке…
Догоревшая до фильтра сигарета обожгла пальцы. Пойти, что ли, вздремнуть? Наверно, нет, не сейчас – лучше пойти прогуляться. Куда попало, куда глаза глядят.
Задумавшись, он не заметил, как добрел до центральных зданий базы. Зал, где поставили «оборудование для самодеятельности», оказался открыт, свет горел, но внутри не было никого. Хаус огляделся и покачал головой.
- Ну дела! Ребята хотят переплюнуть «Металлику»?
Аппаратура включена, коммутация сделана, мониторы работают. Пока все ужинают, почему бы не поиграть?
Хаус взял гитару, пальцы пробежались по струнам. Звук был настроен на удивление неплохо. Он задумался, закрыл глаза, скользя от одной мелодии к другой. Замер. Улыбнулся. Старая песня «Металлики» «Ronnie» всплыла из памяти и попросилась на волю.
Он играл, не открывая глаз, с напором и драйвом, которого за собой уже и не помнил. Пару раз сбился, вздохнул и начал сначала.
Но что это? Откуда взялись ударные? Бас? Вторая гитара? Он заснул? Или они с советником и Графом наелись на троих трофейных марок, и ему это кажется? Что происходит?
Хаус открыл глаза.
Нет, это не сон и не путешествие в страну грез. Из-за ударной установки ему отсалютовал палочками Странингс. Настя в приветствии подняла гриф бас-гитары. А вторым гитаристом оказался Фролов, улыбающийся до ушей.
А от дверей за ними внимательно наблюдал Абдрахманов.
- Ну, Летчик! – он погрозил Хаусу кулаком величиной с небольшую дыню – Опять хулиганишь! Хотел применить меры, но, аллах видит, как можно – ты так играл! Теперь не успокоюсь, пока не послушаю, как вы сыграете нам на новый год.
Он прокашлялся и улыбнулся в бороду.
- Так вы продолжайте, продолжайте. А я послушаю.
Хаус улыбнулся в ответ – он принял вызов. И повернулся к микрофону.
- Понеслась! – крикнул он. – Раз, два, три!

2011-10-17 в 22:51 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 16


Мурлыча под нос что-то неопределенно веселое, Хаус загнал «Хонду» под навес во дворе бабы Оли, прислушался и принюхался. Из дома доносились веселые голоса, пахло дымом, свежей выпечкой и еще чем-то вкусным. Здесь явно происходило что-то необычное, веселое и интересное. Движуха, говорила про такие вещи Соня – далеко-далеко, давным-давно, чуть ли не в прежней жизни.
Уже порядком стемнело, во всех окнах горел свет, из трубы валил дым. Возле крыльца громоздились ящики с мандаринами, яркими, как китайские игрушки, с глянцевыми темно-зелеными листиками. За ящиками пряталась пара бочонков и мутно поблескивающая в лунном свете бутыль. У поленницы давешний знакомый – рыжий прапорщик Федор со смачным хэканьем колол дрова.
- Привет, Тед, - окликнул его Хаус. – Что тут творится?
Федор, переименованный в Теда, опустил топор и смахнул пот со лба рукавом.
- Здрасть, Григориваныч, - выпалил он. – Дык, Новый год же!
И шмыгнул носом. Хаус фыркнул.
- Новый год? Не понял…
Покачав головой, он сцапал мандарин из ящика, вошел в дом – и в растерянности остановился. Кухня напоминала не то поле боя, не то отделение «скорой» в праздники. За столом баба Оля раскладывала на противне маленькие пузатые пирожки. Рядом с ней двое медсестричек что-то сосредоточенно крошили и раскладывали по дюжине плошек. Прямо посреди кухни на брошенной на пол клеенке Абдрахманов тесаком рубил баранину и складывал куски в огромный казан. На перевернутом ящике у окна Тина, вооруженная кривой иглой и шпагатом, старательно зашивала «косичкой» брюшко молочного поросенка, только что нафаршированного чем-то вкусным – миска с остатками начинки стояла рядом с ней.
- Жрать хочу, - объявил Хаус. – Есть что-нибудь, кроме мандаринов?
Баба Оля подняла голову и улыбнулась.
- Гриш, возьми вон на печке пирожков, - сказала она. – Только все не съедай, на новый год оставь. Эй, эй, ты что делаешь?
На пути к печке Хаус запустил ложку в одну из мисок на столе и с удовольствием принялся жевать.
- А что? – проворчал он с набитым ртом. – Хочу попробовать!
Хаус, наконец, добрался до печки, схватил пирожок и впился в него зубами. Баба Оля вздохнула, но не выдержала – рассмеялась.
- Между прочим, я сегодня работал, - с деланной обидой добавил он. – А еще мы репетировали. В десять вечера играем. А так нельзя – сегодня выступать, а я голодный.
Он запихал в рот остаток пирожка, схватил с полки крынку молока и уселся на ящик рядом с Тиной и поросенком. Выскреб остатки начинки из миски, попробовал и одобрительно кивнул.
- Пирожки – это величайшее изобретение великого русского народа, - провозгласил он. – Но вот скажите мне, пожалуйста – как мы все это съедим?
- Так Новый год же, - ответил Абдрахманов, отложив тесак и не без труда выпрямившись. – Еще и не хватит ведь.
Хаус допил молоко и поставил крынку на пол.
- Хорошо! Так объясните мне, пожалуйста, что это такое – русский новый год?
- Это объяснить невозможно, - Абдрахманов приподнял казан, взвесил на руке, задумчиво поскреб бороду. – Сам увидишь. Зуб даю, тебе понравится.

Поросенок жарился в печи, баба Оля раскладывала на подносе ватрушки, медсестрички, закончив с салатами и закусками, ушли во двор наблюдать, как Абдрахманов колдует над казаном, где поспевал плов на костре. Тина, поставив локти на стол, угрюмо разглядывала дно стакана с остывающим чаем. Грег ушел уже давно, переодевшись для концерта, перепробовав всю еду, до которой смог добраться, выпив с Эфенди «по сто грамм на дорожку» и прихватив с собой пирожков. Ушел в распрекрасном настроении, одев бейсболку задом наперед и напевая себе под нос. Ушел, даже не взглянув на нее.
Почему? Вроде было все хорошо, насколько это вообще было возможно. После разговора в памятный день налета она старалась не питать особых иллюзий насчет их отношений. «Ничего особенного – просто двое взрослых людей на войне», повторяла она себе. И зажмуривалась, вспоминая.
Твердая рука, вырвавшая ее из лап налетчиков.
Крепкое плечо, за которое она схватилась, чтобы устоять на ватных ногах.
Две крошечные серьги, запечатавшие его боль на дне льдисто-синего взгляда.
Обжигающий вкус его губ – сладкий вкус настоящей победы.
Победы ли? Черта с два!
Он может встречаться с ней сколько угодно, поить ее домашним вином, рассказывать всякие байки и обыгрывать в нарды. Но она не может не видеть, как меняется его лицо, когда он вертит в руках или кидает в стену черный нож с лезвием, похожим на лист. Она так и не осмелилась спросить, но поняла - это память о той, кто ждет его дома... И правда, зачем любви лук и стрелы - с таким-то клинком.
Тина лениво водила ложкой в стакане, наблюдая за кружением чаинок.
Всю жизнь она считала себя неспособной влюбляться. И поначалу синеглазый американец, пришедший к ней в компании Русудан недоброй ночью начала войны, показался ей не более чем очередным приключением, хоть и чертовски приятным. С тех пор все изменилось – но вот когда?
Наверно, когда она увидела его во второй раз, после безумной посадки самолета – шатающегося, измученного, в крови. Когда сразу же после разговора с начальником базы он, наплевав на все остальное, помчался спасать раненого. Он оказался совсем не таким, как она думала о нем поначалу. Что там Русудан когда-то говорила про дао? А она не верила, пока притяжение этой силы не захватило ее, не закружило, как ложка – чаинку в стакане.
- Тина, не спи! – голос Ирины вырвал ее из бездны раздумий. – У тебя чай остыл.
- А? – она вздрогнула и уронила стакан. – Ой, блин!
Ирина бросила тряпку в лужу чая на столе и повторила:
- Не спи, замерзнешь! Сейчас концерт начнется. Идешь?
Тина подняла упавший стакан.
- Конечно, иду.
Ирина подмигнула ей.
- Кто б сомневался. Там ведь твой будет. Если б ты не пришла, я бы на его месте обиделась.
Вот и посмотрим, подумала Тина. Вот и посмотрим.

2011-10-17 в 22:52 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Зал был забит битком – собрались почти все обитатели базы. Но не успела Тина начать оглядываться в поисках свободного места, кто-то нетерпеливо потянул ее за рукав. Она обернулась.
Американец, прилетевший с Грегом… Как там его звали? Смешная фамилия, как у главного злодея из старого боевика. Странингс, кажется. Из породы мужчин некрасивых, но обаятельных. Запал на нее с самой первой их встречи. Тогда, помнится, они отмечали их удачный побег – сначала пошли в баню, потом заглянули в госпиталь проведать Графа и в ординаторской напились до зеленых соплей. С тех пор он ходил за ней хвостиком, все пытался привлечь ее внимание, и, положа руку на сердце, она бы ответила на его ухаживания. Грегу он был вполне достойный конкурент, если смотреть объективно. Но объективной она быть не могла.
- Привет, Тина, - сказал Странингс и широко улыбнулся. - Я для тебя занял хорошее место. Пойдем?
Она кивнула и позволила ему провести себя через толпу. Место он ей занял и впрямь очень удачное – близко к сцене. Ну разумеется – он же тоже играет сегодня, и ему хочется, чтобы она его слушала. Рассчитывает, что что-то изменится… А что может измениться? На этой сцене будет и Грег.
Выступавших в начале десантников она пропустила мимо ушей – задумалась о своем, да и то, что они играли – что-то из «Арии» - ее не зацепило, и бурное ликование зала прошло мимо нее. Но когда на сцене появилась команда Грега, у Тины перехватило дыхание.
Боже, боже, боже, как же он был хорош в черной футболке с двуглавым орлом, вытертых джинсах и с черной повязкой поперек лба! Отыскал Тину взглядом, помахал ей рукой, улыбнулся – ей показалось, что только ей, и ее душа взмыла в небеса. Она помахала ему в ответ и покраснела.
Сидевший рядом с ней Абдрахманов покровительственно фыркнул. Тина повернулась к нему.
- Равиль Минналимович, - шепнула она в ответ – Как же ты все-таки его уговорил?
- На что? – недоуменно переспросил тот. – А, сыграть? Мы с ним договорились.
- О чем?
- Баш на баш, - Абдрахманов довольно погладил бороду. – Я пошел навстречу ему, а он мне.
Тина нахмурилась.
- Это как это?
Абдрахманов отмахнулся от нее.
- Да так, по работе, - буркнул он. – Не мешай слушать.
- Слушать что? – хмыкнула Тина. – Саундчек?
И ту же замолчала, услышав первые аккорды «Ronnie». А переход от вступления к основной теме прозвучал так, что она на мгновение перестала дышать. Эта музыка властно ворвалась в сознание и поглотила его.
За «Ronnie» последовала «Fuel», разогревшая зал до точки кипения, потом – грозная «Sad but true». «Nothing else matters» слушали с зажигалками в руках, боясь спугнуть окутавшее их волшебство. Под танкяновскую «Sky is over» Тина не смогла сдержать слез. А Грег будто решил напоследок ее добить – последней песней оказалась «Heart shaped box».
И когда он, подражая Курту Кобейну, выкрикнул в зал «You want solo?!!», Тина чуть ли не громче всех закричала:
- Дааааааа!!! Давай!!!!
Услышал ли он? Ей показалось – услышал. И даже еле уловимо кивнул. И песня его гитары порвала ей душу на части. А когда она кончилась, зал будто взорвался.
Очнувшись, Тина украдкой смахнула слезинку и взглянула на сцену. Грег стоял, раскинув руки и тяжело дыша, странно похожий на шамана, завершившего трудный обряд. Его взгляд, казалось, искал в дальней дали что-то, недоступное остальным. Наконец, Грег будто вынырнул из транса - и улыбнулся.
- Спасибо! – крикнул он в микрофон. – Спасибо вам всем! С новым годом!

Сама не своя, спотыкаясь и натыкаясь на соседей, Тина побрела к выходу. Теперь, похоже, все ясно. Не для нее была эта песня о борьбе и надежде. Наверно, все-таки хватит бередить себе душу мечтой о несбыточном. Она запнулась о порог и чуть не упала, но кто-то ловко поддержал ее под локоть.
Это оказался Странингс, довольный и взмыленный как стайер после забега по жаре.
- Ну, как? – весело спросил он ее. – Тебе понравилось?
Она рассеянно кивнула.
- Да, было здорово. Вы молодцы.
Тот расплылся в улыбке.
- Мы старались! – подтвердил он. – Веришь ли – с университетских времен не стучал на барабанах. Сам от себя не ожидал, что тряхну стариной, и что так лихо получится. Здорово, правда?
Болтая, они вышли на улицу, под редкий мокрый снег. Но после жары в зале здесь дышалось легко и вольготно. Тина глубоко вздохнула.
- Хорошо! – сказала она. – Ну что, пойдем потихоньку? Как раз к двенадцати до бабы Оли дойдем.
Странингс кивнул, и они неспешным шагом направились по дороге к воротам базы. Впереди них так же неторопливо шли еще двое, попивая шампанское из одной бутылки на двоих. Два очень знакомых силуэта – статная девушка в длинном плаще и высокий мужчина, чуть хромающий на правую ногу.
- О, Настя идет, - заметила Тина.
- Да, она, - подтвердил Странингс. - И док…
Вдруг двое впереди резко свернули за сарай, прочь от слабого света фонарей. Закусив губу, Тина прокралась за ними. И, скрипнув зубами, замерла.
Настя и Грег самозабвенно целовались. Он прижал ее к стене, властно придерживая ее затылок, она запустила руку за пояс его джинсов. Тина отшатнулась, как от удара.
- Что случилось? – Странингс был тут как тут, встревоженно вглядываясь в ее лицо. – Ты будто привидение увидела. Все в порядке?
- Д-да, - еле выдавила она.
И, вдруг, подхватив его под руку, легонько чмокнула его в щеку.
- Да, ты не в порядке, - констатировал советник, улыбаясь. – Но, черт побери, как же мне это нравится!
Он обнял ее и нежно коснулся губами ее губ.
- Я люблю тебя, - шепнул он. – Поедешь со мной. Пожалуйста.
Гори все огнем, подумала Тина и рассмеялась. К черту!
- Да, - шепнула она в ответ. – Увези меня отсюда.
И ответила на его поцелуй, чувствуя, как слезы катятся по щекам.
Увлекшись друг другом, они не увидели, как Хаус и Настя выглянули из-за угла и тут же спрятались обратно, как нашкодившие подростки.
- Ну как? – шепотом спросила Настя.
Хаус кивнул.
- Получилось. Дай пять!
Вдруг Настя решительно повернулась к нему.
- Между прочим, мне понравилось, - сказала она, глядя ему в глаза и улыбаясь. – И по-моему, тебе тоже.
Хаус лукаво взглянул на нее.
- Разумеется, - он улыбнулся ей в ответ. – Идем?
- Зачем? – спросила Настя, открывая дверь сарая добытым из кармана ключом. – Чем тебе плох склад матрасов?
Она втащила его внутрь и прикрыла дверь за собой.

Через какое-то время две растрепанные тени осторожно выскользнули из двери склада. Об асфальт брякнула пустая бутылка.
- Хорошо как, - шепнула одна тень.
- Ага, - хихикнув, ответила другая. – Как новый год встретишь, так его и проведешь.

2011-10-17 в 23:13 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 17


Петушиный вопль раздался прямо над ухом, разорвал тишину, болезненно отозвался в голове. Хаус поморщился, сел и потер виски.
- Башку бы тебе оторвать, - проворчал он. – И в суп.
Голова раскалывалась, во рту пересохло, а при мысли о супе резко свело живот. Хватит лежать на диване и мерзнуть, надо заставить себя встать и добраться до кухни. Оттуда вкусно пахнет, там тепло, и можно выклянчить у бабы Оли крепкого чаю или горячего молока. А потом залезть на печку, зарыться в одеяла и лежать тихо-тихо, пока не полегчает.
- Так, а на диване я как оказался? – спросил он себя. – Почему не в своей постельке?
И тут же спохватился, вспомнил – и аж покраснел. Таков и был план – оставить ночевать в его комнате Тину со Странингсом, чтобы советник смог закрепиться на захваченном плацдарме. И судя по тому, что они поспешили уединиться в разгар веселья, а также по донесшимся из комнаты звукам, он с этой задачей успешно справился и Тину как минимум не разочаровал.
А что было до того, как голубки отправились в гнездышко? Сначала они всей толпой собрались в маленькой гостиной вокруг древнего телевизора, смотрели выступление русского президента, чинно выпивали и закусывали поросенком и салатиками – это называлось «проводить старый год». Но вот начали бить куранты, Абдрахманов виртуозно открыл шампанское, стрельнув пробкой в окно, и щедро разлил по бокалам. Все встали, держа бокалы в руках, и Хаус тоже – ошалело озираясь и не понимая, что ему делать. С последним ударом грянул российский гимн, и все подхватили – кто во что горазд, путая слова, но весело и лихо. А он стоял со своим бокалом в руке, и впервые жалел, что вообще не знал этих слов.
Но стоять одному ему не дали – собрались вокруг, растормошили, чокались, смеялись и поздравляли. Появились Странингс и Тина – под ручку, с красными от мороза носами и недопитой бутылкой виски из самолетных запасов. Абдрахманов немедленно налил по бокалу и им со словами «штрафную опоздунам!» - Тина расхохоталась, взяла свой бокал и пошла чокаться с остальной компанией. Странингс, улучив момент, повернулся к Хаусу.
- С новым годом, док! – громко сказал он.
И, воровато оглянувшись, шепнул:
- Спасибо!
Хаус только хмыкнул в ответ.
А потом? Потом баба Оля ушла спать, а они доели поросенка, допили шампанское и перешли на вискарь и домашнюю виноградную водку. Выбрались на улицу, водили хоровод вокруг украшенной мандаринами сосенки, призванной изображать елку, пели детские песенки про новый год, давясь от хохота, пускали петарды и ракеты из ракетницы. Потом пришел Граф со своими бойцами – палили из автоматов трассерами в звездное небо, пили водку на морозе из горла. Помнится, они с Графом забрались на крышу курятника и принялись стрелять, разбудив дружными залпами стаю не то галок, не то ворон на соседнем дереве. Те поднялись в воздух, галдя – а они хохотали во все горло и орали «С новым годом!» и почему-то «Победа!». И было так хорошо и легко, будто все невзгоды действительно остались позади.
Замерзнув, вернулись в дом, где их ждал плов, растопленная печь и выпивка. Кажется, именно тогда советник и увел Тину в укромное гнездышко. Молодежь затеяла игру в фанты, Абдрахманов позвал Хауса с Графом «расписать пулю», то бишь на преферанс. Правил Хаус не знал, но разобрался быстро, и вскоре с детским восторгом поймал Графа на мизере втемную. Потом, правда, он что-то упустил, и его загнали в гору – закрылся он только к четырем утра.
Решили сделать перерыв и вышли на улицу покурить. Тучи вновь заволокли небо, пролетал легкий снежок, но почему-то было не холодно. То ли грело изнутри спиртное, то ли любящая рука накинула невидимое теплое одеяло на плечи.
Хаус глубоко затянулся и выпустил дым навстречу снежинкам.
- С новым годом, - тихо сказал он. – Девочка моя, с новым годом. Ты слышала, как я играл для тебя, правда?
И замер, почти ощутив тепло ее поцелуя на губах.
Граф пристально взглянул на него и потянул за рукав.
- Хорош мерзнуть, - сказал он. – Пошли доигрывать, водка греется.
Они закончили играть с первыми петухами, еще немного выпили и отправились спать – точнее сказать, он уснул там, где сидел – на продавленном старом диване. А сейчас расплачивается за легкомыслие гудящей головой, затекшей спиной и болью в ноге. Растормошить бы Графа, да в баню…
Но сначала – на кухню, за чаем. Так, на счет «три»!
Хаус резко поднялся со скрипучего дивана - и охнул от пронзительной боли в спине. С трудом распрямился, выдохнул. Спину опять кольнуло, да так, что потемнело в глазах. Он шепотом выругался и побрел на кухню - осторожно, будто превратился в хрупкую китайскую вазу.
На кухне обнаружились Тина и Странингс - пили чай со вчерашними пирожками. Перед советником стояла пустая рюмка, рыжая Кали куталась в безразмерный бабкин пуховый платок. Вид у обоих был невыспавшийся и помятый. Древние ходики с кукушкой оглушительно тикали, показывая, что время сейчас четвертый час дня. Баба Оля хлопотала возле печки, и чудный запах куриного бульона распространялся вокруг.
- Проснулся болезный, - старушка бросила на него косой взгляд и хмыкнула. - Эк тебя перекосило! На-ка вот, здоровье поправь.
В мгновение ока у нее в руках оказалась запотевшая рюмка водки. Хаус торопливо опрокинул холоднющее лекарство в рот, довольно вздохнул – и тут же спину будто прострелило, он оперся о стол, чтобы не упасть. Баба Оля поддержала его под локоть.
- Ты это чего? - спросила она. - Радикулит скрутил?
- Межреберная невралгия, - буркнул он в ответ. - Ничего... Сейчас пройдет.
Баба Оля покачала головой и проворно направилась к кладовке.
- Ну, молодые, - донесся оттуда ее ворчливый голос. - Сначала рыжая, как ее там, теперь этот. Доктор ведь, должен знать, продует – и пиздец.
Она вернулась, таща еще один пуховый платок, и накинула его на Хауса.
- Грейся давай, - сказала она, помогая ему устроиться на лавке. - Вот, лапшички покушайте и в баню идите. Все и пройдет.
Тут же на столе появились дымящиеся тарелки с куриной лапшой, и все трое заработали ложками изо всех сил. Баба Оля присела за стол и наблюдала за ними, потягивая чай из блюдечка.

2011-10-17 в 23:35 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Хаус за обе щеки уплетал обжигающую лапшу и думал, что в жизни не ел ничего вкуснее, чем этот прозрачный бульон с куриной ножкой и янтарными островками жира. Лекарство бабы Оли действовало – голова почти прошла, в спине не стреляло, и мир вокруг снова начал обретать краски. Он выловил со дна тарелки куриное сердечко, поперчил и с удовольствием сжевал.
- Слыхали? - вдруг сказала Тина с набитым ртом. - Евлоев умер.
- Это кто? - лениво осведомился Хаус, дожевывая сердечко. - С ожогами из восьмой или с передозом из одиннадцатой?
- Нет, - Тина неопределенно махнула рукой. - Муж той девочки с
истинным узлом, помнишь?
Тот кивнул.
- Ага. Бородатый урод. Его тогда Тед прикладом...
- Вот-вот, - подхватила Тина. - Внутреннее кровотечение. А он на губе сидел. Утром нашли уже холодного.
- Где он сидел? - переспросил Хаус. - Я не понял.
- На губе, ну, на гауптвахте, - объяснила Тина. - В камере. Ждал суда и не дождался.
Хаус покачал головой.
- Не думаю, чтобы кто-то из-за него расстроился, - хмуро сказал он. - Жена уж точно.
- Да уж, - добавил Странингс, не отрываясь от еды. - Это тот самый, который чуть не убил жену и ребенка?
- Господи, ирод какой, - пробормотала баба Оля и перекрестилась.
Тина с мрачным видом кивнула.
- Тварь, - буркнула она. - Если бы его нашли живым, я бы провела его операцию на одних миорелаксантах.
Хаус искоса глянул на нее.
- Безгранична твоя доброта, о великая Кали, - сказал он. - Но, думаю, охранники оказались еще добрее. Не стали по своей доброте понапрасну никого беспокоить.
Тина только вздохнула в ответ - и сморщилась, точь-в-точь как Хаус полчаса назад.
- Под лопаткой болит, - пожаловалась она. - Тоже продуло.
И вдруг закашлялась.
- Ты же не вчера простыла, - заметил Хаус. - Открой рот, скажи «ааа».
Тина послушно повернулась к свету от окна и открыла рот. Хаус вытащил
ложку из ее кружки с чаем и принялся обследовать ее горло.
- Аааа - это от слова «ангина», - констатировал он. - Во-первых, ты горячая, и я сейчас не о сексе. Во-вторых, в горле у тебя – настоящая стафилококковая вечеринка. Полный комплект симптомов. Горло давно болит?
Тина пожала плечами.
- Две недели назад переболела. Думала, все прошло.
- Антибиотики пила?
- Ампициллин...
- Ладно, - Хаус отпустил ее и бросил ложку на стол, - Тогда так. Болеть в общежитии я тебя не отпускаю. Я в госпиталь за лекарствами. Ты - марш в постель. И обращаю твое внимание - это я опять не о сексе. Советник, проследишь?
Странингс кивнул.
- Ты-то в порядке? - спросил он. - Может, лучше я съезжу?
Хаус отмахнулся от него.
- Чтобы ты вместо антибиотиков привез слабительное? - фыркнул он. – И заодно передавил всех кур в деревне?
Он встал и вышел из кухни.
- Я туда и обратно! - крикнул он уже с порога. - Сейчас вернусь.
Он остановил «хонду» у самого крыльца госпиталя. Опираясь на перила, поднялся по ступенькам, рванул дверь. И в коридоре с разбегу налетел на Абдрахманова.
- А, Летчик, вот и ты, - хмуро сказал тот, протягивая руку. – Быстро добрался. Уже в курсе?
Хаус нахмурился.
- Нет, босс-ага. Что случилось? Я за лекарствами заехал.
Абдрахманов нервно погладил бороду.
- Значит, не в курсе, - проговорил он угрюмо. – Я за тобой машину отправил, думал, это они тебя привезли. Короче... Сегодня утром было несколько взрывов в Тбилиси. Обстреляли наши посты на границе. Переговоры сорваны. Опять война.
Хаусу показалось, что он получил сильный удар под дых. Дыхание перехватило, и пальцы сами сжались в кулаки до белизны на костяшках. Опять война. Опять проклятый кровавый конвейер. Черт возьми, как же так? Это не его война, он так устал, он должен вернуться. Соня одна, ребенок родится без него – невозможно, неправильно! Колостому в рот и кровавый понос тем, кто снова заварил эту кашу и закрыл ему путь домой!
- Я чего тебя вызвал, - продолжил Абдрахманов. – Мы ждем раненых. Опять ты нам нужен. Работать можешь?
Хаус мрачно кивнул.
- Я в норме, - буркнул он. – Босс-ага, мне нужен другой анестезиолог.
Абдрахманов хмыкнул.
- Доигралась Тина?
- Нет, - Хаус показал пальцем на горло. – Догулялась по морозу. Лакунарно-фолликулярный тонзиллит. Температура под сорок. Лежит у меня дома, советник с бабкой сейчас с ней. Думал ей антибиотиков поколоть да систему поставить.
- Так, - Абдрахманов потеребил бороду, бросил взгляд на часы и кивнул. – Давай к провизору, возьми чего надо на свой вкус. Не будет давать - сошлись на меня. Тину обиходь и возвращайся быстрее. Понял?
Хаус кивнул.
- Понял, босс-ага. Туда и обратно.
Эфенди пристально посмотрел на него.
- Кстати, - заметил он и полез в карман. – Видок-то у тебя небоевой.
Хаус отмахнулся от него.
- Я в порядке.
- Не спорь с начальством, - Абдрахманов достал из кармана оранжевый пузырек, вытряхнул на ладонь две таблетки и протянул Хаусу. – На, возьми.
Хаус недоверчиво покосился на оранжевую тубу и белые таблетки.
- Это что?
Абдрахманов усмехнулся.
- Тьфу, черт! Забыл, что у вас это дело не в ходу. Знакомься – фенотропил, допинг русских космонавтов. Штука хорошая. Давай! Уже через час мы с тобой будем пахать как проклятые.
Хаус кивнул, подбросил таблетки и ловко поймал их ртом. Абдрахманов расхохотался.

Эфенди был прав – не успел Хаус настроить Тине капельницу, со стороны аэродрома донесся стрекот винтов. Прибыли вертолеты. Значит, ему пора.
- Пока капает, Тине спать не давай, - проинструктировал он советника. – Когда капать закончит, вынь иглу, под пластырь положи ватный шарик. Справишься?
Странингс кивнул, не сводя глаз с Тины, зарывшейся в одеяло так, что снаружи виднелись только мутные, совсем больные глаза. Поправил мокрое полотенце на ее лбу.
- Спасибо, док, - тихо сказал он. – Может, лучше пусть спит? Я присмотрю.
- Если что, дай мне знать.
Хаус осторожно прикрыл за собой дверь, рассеянно кивнул бабе Оле и вскочил в седло «хонды». Время не ждет. Там, в госпитале, уже выгружают раненых из вертолетов, сестры раскладывают инструменты в операционных, анестезиологи проверяют свои запасы, как боекомплект, а хирурги натягивают перчатки, готовые шагнуть под свет бестеневых ламп, будто на поле битвы. Его место там, там его бойцы и его враг. Его война.
Мотор «хонды» взвыл, унося его в бой.

2011-10-17 в 23:37 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 18


Они закончили только под утро. Вышли из самолета в глухую беспросветную темень. Звезды прятались за низкими тучами, ветер пронизывал до костей. Хаус оглядел свою измученную бригаду – они походили на бойцов, вырвавшихся из окружения. Последний бой был ужасен и кончился полным разгромом.
Поначалу все было как всегда, несмотря на общее мрачное настроение. Двух ребят с осколочными ранениями успешно отправили в реанимацию. Но потом, уже после полуночи, привезли девочку-беженку, попавшую под минометный обстрел – и тут все пошло наперекосяк.
Хаус тяжело вздохнул. По большому счету, девочка была безнадежна, но не попытаться было нельзя. И черт его знает, если бы он начал с того осколка, который застрял в перикарде, если бы новый анестезиолог, как его там, не перепугался, когда девочка вдруг проснулась на столе, если бы учел, что факторы свертываемости у ребенка кончатся слишком рано, и предвидел, что может закровить отовсюду, если бы у Насти не сорвался зажим…
Что теперь толку во всех этих «если»? Время смерти малышки – четыре часа восемнадцать минут.
Хаус достал из кармана пачку сигарет, закурил сам, протянул остальным. Затянулся, выпустил дым себе под ноги.
- Ладно, - отрывисто сказал он. – Мы сделали все, что могли и не могли.
Новый анестезиолог стал мрачнее тучи и сердито сплюнул в траву. Хаус покачал головой.
- Ренат, - строго сказал он. – Перестань.
Тот поднял взгляд, избегая смотреть ему в глаза, и сразу же опустил.
- Понял, - Хаус отшвырнул окурок в сторону. – Ждешь разбора полетов? Не дождешься. Сейчас ты все равно ничего не воспринимаешь. Выносить себе мозги будешь позже. Облажались мы все.
Ренат упрямо мотнул головой. Хаус повернулся к нему.
- Этот случай будем разбирать, когда все будут в состоянии делать выводы, - буркнул он. – Сейчас всем спать, пока тихо. Нам могут подкинуть работу в любой момент.
- Это точно, - Настя кивнула и бросила окурок в лужу, - Надо перевести дух. И знаешь, Ренат…
- Что?
- Бывает такое. Все делаешь как надо – а ничего не получается. Значит, у той девочки была судьба уйти. Хоть лоб себе разбей…
- Судьба?! – Ренат развернулся и со всех сил пнул трап – лестница загудела. – Сколько ей было лет? Восемь? Девять?! За что ей – уйти вот так вот?
Хаус развернул его к себе, взяв за плечо, и крепко встряхнул. Тот вырвался, споткнулся и неловко сел на асфальт. Диагност хмуро глянул на него сверху вниз и протянул руку.
- Вставай.
Анестезиолог отвернулся, угрюмо уставившись перед собой.
- За что? – тихо повторил он.
Хаус схватил его за руку и рывком поставил на ноги.
- Открыл счет своим могилам, да? – спросил он.
Ренат кивнул.
- И так вышло, что твой номер один – не старый дед, не безнадежный раненый, а девочка девяти лет. Вам обоим не повезло.
Снова кивок.
- И что? – продолжил Хаус. – Хочешь, чтобы косая увидела в тебе истеричку и больше не считалась с тобой?
Ренат опустил глаза и сгорбился. Взгляд начальника, казалось, обжигал его, как газовая горелка.
- Григорий Иванович, - выдавил он. – Я сорвался. Простите.
Хаус вздохнул и достал еще сигарету.
- Кто я такой, чтобы тебя прощать? – ответил он, затянувшись. – И это все равно не поможет.
- Не поможет, - медленно повторил Ренат. – А… как тогда?
- Как? – переспросил Хаус, пристально глядя на огонек сигареты. – Сделать то, что надо. Найти ошибку. Разобраться. Потерять пациента - плохо, но повторить ошибку и потерять опять – совсем плохо. Или ты учишься, или разводишь сопли и уходишь из медицины.
Он стряхнул пепел и опять затянулся.
- А за что и почему, - он невесело усмехнулся, - лучше не спрашивать.
- Почему?
- Потому, что на этот вопрос нет ответа.
Ренат посмотрел на начальника в упор.
- Я не истеричка, - сказал он. – Я просто…
- Самоедство отставить, - перебил его Хаус. – Я что сказал - всем спать. Не расходимся, отдохнем в самолете.
Он щелчком отправил окурок в лужу и не спеша поднялся по трапу. Остальные, подгоняемые ледяным ветром, последовали за ним.
В отсеке «первого класса» Хаус швырнул куртку на пол и захлопнул за собой дверь. Вытянул руки перед собой, растопырил пальцы, пригляделся.
Нет. Не дрожат.
Он с облегчением выдохнул и растянулся на диване.

Коммуникатор затрезвонил среди ночи, пронзительно и нервно, растряс подушку виброзвонком. Соня села на кровати, протерла глаза, уставилась на экран - и не поверила своим глазам.
Таких вызовов не было уже очень давно - с тех пор, как она ушла из конторы. Так кто там решил, что у нее погоны к плечам приросли? Она уволена в запас, у нее новая жизнь, чего им от нее надо?
Она уже было прицелилась отклонить вызов, но в последний момент передумала и ответила на звонок.
- Да! – раздраженно бросила она в трубку. Совершенно не по уставу, но ей было плевать.
- Здравия желаю, товарищ майор! – долетело в ответ. – Никак разбудил? Извиняюсь!
Соня чуть не выронила коммуникатор.
- Святослав Кириллович! – вот уж кого она была рада услышать. – Здравия желаю, товарищ генерал. Ничего страшного. Только вы звание мое перепутали. Я ж капитаном была.
Коршунов рассмеялся.
- Вот именно, что была. Я звания никогда не путаю. Понимаешь?
Соня вздохнула.
- Понимаю, к чему вы клоните. Я опять понадобилась.
- Понадобилась, - подтвердил Коршунов. – Как раз для тебя работенка.
- Почему для меня? В строю никого не осталось?
Коршунов прокашлялся.
- Не в этом дело, Соня. Послушай меня.
- Слушаю, Святослав Кириллович.
- Так вот, - генерал замялся, подбирая слова. – Сегодня в Тбилиси был теракт. Четыре взрыва, полторы сотни трупов. Переговоры сорваны. Соглашение о прекращении огня нарушено. Грузины перешли в наступление.
Соня выругалась.
- Грег? – отрывисто спросила она.
- Жив-здоров, - Коршунов будто ждал этого вопроса. – Ты же знаешь – сорок вторая в тылу, до них не доберешься. Я тебе обещал, что он вернется, и он вернется. А когда он вернется, теперь зависит от тебя.
- Святослав Кириллович! – Соня тряхнула головой. – Как можно хаком остановить войну?
- А очень просто, - ответил генерал, и Соне показалось, что он довольно улыбается. – Мы с тобой ведь понимаем, кто на самом деле устроил теракт. Знаем, кому нужна была провокация. Но вот доказательств у нас нет. А когда они у нас будут, мы этих товарищей сможем сцапать за задницу. Лапки им придется убрать. Теперь понимаешь?
- Я поняла, - Соня вздохнула. – Безупречный расчет, товарищ генерал. Как всегда.
- Вот и договорились, товарищ майор, - в динамике было слышно, как он шуршит бумагами на столе. – Задачу поняла?
- Так точно. Мои ресурсы?
- Так… - протянул Коршунов, и Соне представилось, как он щурится, разбирая малопонятный текст служебной записки. – Свяжешься с Хеллом по обычному каналу, код 200. Он тебе обеспечит любую поддержку. Поняла?
- Поняла, - Соня слезла с кровати и потянулась. – Еще один вопрос.
- Да?
- Утечку нужно будет сделать?
Коршунов задумался
- С этим не спеши, - наконец решил он. – Передай информацию нам и все. Я тебе обещаю, все будет нормально.
- Надеюсь, - Соня тяжело вздохнула. – Но может случиться и так, что у меня не останется выбора.
- До этого не дойдет, - отрезал генерал. – Я тебя понимаю. Если что – сам дам отмашку. Хорошо?
- Святослав Кириллович…
- Соня! – Коршунов повысил голос. – Ты таки не понимаешь? Все, что хочешь, все, что я могу сделать, все, что может фирма – все для тебя! Только сделай все, как я говорю, без самодеятельности! Лады?
Соня нервно прошлась по комнате.
- Ловлю на слове, Святослав Кириллович, - тихо сказала она. – Разрешите выполнять?
- Разрешаю, - ответил генерал, и ей показалось, что он улыбается. – Докладывать будешь мне лично. Обнови коды доступа у Хелла. Давай, ни пуха, ни пера!
В динамике послышались гудки, Соня положила коммуникатор на стол. Малыш завозился в животе – наверно, проснулся.
- Не спится? – спросила у него Соня, положив руку на живот. – Мне теперь тоже. Ну что, поработаем? Ради папы?
Ответом ей был энергичный пинок крошечной пятки.
- Как скажешь, - Соня набросила олимпийку поверх футболки и вышла из комнаты. –Пора начинать.
Спуститься в гараж, открыть Нур. Багажник. Блок управления полным приводом. Крышку долой. Жесткий диск здесь. Крышку на место.
Потом – снять магнитолу. Ключевая флешка приклеена скотчем к пластику изнутри консоли. Наклоняться тяжело, мешает живот. Ничего, изловчимся… Ноготь обломан, но флешка в руках.
Теперь наверх. Выключить компьютер. Корзина мобил рэка входит в гнездо с привычным щелчком. Поворот ключа. Теперь – очередь флешки. Поехали. Здравствуй, родная, собранная вручную «федора». Мы с тобой с времен дела шейха не виделись.
Так, что там у нас дальше, код 200? Ну, будем надеяться, Хелл не спит.
Цепочка прокси настроена, лисенок запущен. Какой там бишь был сайт знакомств?
Так, вот и его анкета. Окошко чата.
«Привет! Ой, какой страшненький! Поболтаем?»
А теперь подождем. Пока можно сходить в разведку.

2011-10-17 в 23:39 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
- Эй, Линч! Что там у тебя?
В маленькой комнатке без окон на минус первом этаже Пентагона вкусно пахло пончиками и кофе. Ряд экранов на стенах, диван в углу, рабочий стол с монитором и клавиатурой, громоздкий железный шкаф – тесно, но уютно. Линч, дежурный администратор по безопасности в оперативном центре DIA, откатился в кресле от стола и повернулся к начальнику.
- Порядок, босс, - доложил он, взъерошив лохматую шевелюру. – Китайцы опять шалят. Так, ничего особенного.
Начальник повертел пуговицу на пиджаке.
- Как новая система?
- Просто конфетка, - ответил Линч и расплылся в улыбке. – Отсекла их поползновения сразу. Они и так, и этак, а не тут-то было. Система сразу же отсекает эти фокусы.
Начальник кивнул, но вдруг нахмурился.
- Допустимые соединения при этом тоже валятся? – спросил он.
- Увы, да, - Линч развел руками. – Но если что, я могу всегда прокинуть соединение вручную. Так что нет проблем.
Начальник отпустил пуговицу и улыбнулся.
- Надеюсь, этого не потребуется, - ответил он. – Продолжайте дежурство.

Уютно устроившись в кресле с кружкой чаю, Соня открыла логи сканера на полный экран и углубилась в их изучение. Листок бумаги рядом с клавиатурой быстро заполнялся рисунками и заметками, и план операции начинал приобретать очертания, Да, новую систему отражения атак «сапоги» из DIA сделали очень достойную. Но сканер дал подсказку, за что можно зацепиться. Все равно – мало информации, мало! Вот если бы удалось как-то пробиться во внутреннюю сеть…
Малыш завозился, толкнулся кулачком под ребро. Соня улыбнулась.
- Думаешь? – переспросила она. – А что? Идея…
Она перевела взгляд на второй монитор. Окошко чата мигало.
«Я страшненький, но высылаю фото только хорошеньким девочкам»
Хелл проснулся. Очень вовремя.
Ссылка на картинку с зашифрованным паролем отправляется в окошко чата. И наконец – ответ.
«Я твой, красавица. Хочешь порезвиться?»
Ага, порезвиться. Тонкий намек на место встречи в виртуальности. Где там был KVIrc?
«Превед, Хелл. Сто лет не виделись »
«Даров! Как дела?»
«Сам знаешь. Арбайтен, арбайтен.»
«Чем тебе помочь?»
«Пока два момента»
«Я слушаю»
«Во-первых, хочу двойного агента, который кормит ЦРУ через инет»
«Ого! Звезду с неба не хочешь? А на хрена?»
«Надо! Хочу, чтобы он туда кое-что передал»
«Во змея! Ладно, я понял, вы затеяли функельшпиль… Что еще?»
«Нужна самая большая сеть для ддос, которую ты только можешь себе представить. Управление централизованное.»
«У меня есть восемь тысяч хостов. Хватит?»
«Нет, конечно. Ищи еще тыщ двадцать»
«8-()»
«Это минимум. Лучше пятьдесят»
«Тогда тебе дешевле будет спросить Юнгерна»
«Юнгерна? 8-Е А ты знаешь, сколько он попросит?! С ума не сходи»
«Я поговорю, чтобы решили с оплатой. Но он лучший, и это все знают»
«Ладно, пойду к нему на поклон. В принципе, две сети даже лучше, чем одна, тока управлять геморройнее»
«;) и это говорит сисоп старой школы, умеющий свистеть на 1200 бод и править код прямо в памяти. Или разучилась :P ?»
«ты еще вспомни, как мы с тобой RSX-11 вручную собирали»
«эх, тяжелое детство, деревянные игрушки. ты еще прыгающие дэпэшки вспомни»
«гыыыы! Помню канеш. Эту бяку ты написал ;)
«я штоле? Уже не помню»
«Ладушки… спасибо тебе. У меня тут какбэ ночь, дрыхнуть пора. Скинь мне новые коды, и я с чистой совестью уползу в кроватку».
«ночь? А что это такое? wink ладно, лови»
«пока, Хелл. Если что, встречаемся здесь же?»
«да. Есличо – я покричу твоему персу в «ботве»»
«Договорились!»
«Спокойной ночи!»

Соня закрыла KVIirc, вздохнула, взъерошила волосы. Хелл, старина Хелл, как давно все это было… Первый курс, первые хаки, первые победы… Она заулыбалась, вспоминая проделки их компании. Да, их было трое – Хелл, она – и Юнгерн. Тогда, правда, он еще не занимался криминалом и не вязал сети для ддос-атак. Но вирусы у него всегда получались лучше всех.
Установив полученные от Хелла новые ключи, Соня просмотрела свои записи еще раз и принялась рисовать дальше, изредка заглядывая в логи. Но пока на ее листе было слишком много вопросительных знаков, и это заставляло ее недовольно морщиться и грызть карандаш.
- Как бы глянуть на сетку изнутри, - проворчала она. – Было бы куда сподручнее…
Она бросила взгляд на монитор с лисенком.
- О, почта пришла…
«Привет, ты здесь? Это срочно! Есть тема. Нужна твоя помощь. Желтый Барон.»
Юнгерн! Вот тебе раз! Сегодня определенно ночь сюрпризов.
Соня потянулась за коммуникатором.

Яркое утреннее солнышко заглянуло в кабинет генерала Бейтса, испортив картинку на мониторе. Генерал нахмурился, повернулся к окну и опустил жалюзи.
- Что такое? – раздраженно осведомился он. – Почему это я не могу прочитать важное донесение из-за вашей паранойи?
Стоявший перед ним навытяжку офицер опустил глаза.
- Но, сэр, - попытался возразить он. – Отдел информационной безопасности сообщает о возможной угрозе…
Генерал пристально посмотрел на него.
- Вы не понимаете? – процедил он. – Мы ждали этого донесения четыре месяца. Оно затрагивает безопасность страны. Оно важно для всех наших операций на Ближнем востоке. И теперь оказывается, что я не могу с ним ознакомиться, потому что какому-то яйцеголовому мышеводителю показалось, что с ним что-то не так? Отвечайте!
- Сейчас его проверят, сэр, - ответил тот. – И вы сможете его открыть.
Генерал снова нахмурился.
- Я не собираюсь ждать, пока вы разберетесь. Откройте доступ. Немедленно!
- Слушаюсь, сэр…
Бейтс вернулся за стол и проводил офицера недовольным взглядом.
- Совсем с ума посходили, - проворчал он. – Просто помешались на этих хакерах.
Он решительно взялся за мышку. Доступ есть. Теперь посмотрим, что там прислали. Так, открыть…
Ничего не произошло.
- Дерьмо, - выругался генерал. – Когда надо, ничего не работает. Ну-ка, попробуем еще раз.
Файл открылся.
- То-то же, - Бейтс ухмыльнулся. – Не железке спорить с двухзвездным генералом.
Он поправил очки на носу и углубился в чтение.

2011-10-17 в 23:39 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
- Не самое лучшее время, для хака, да, малыш? – спросила Соня, держа руку на животе. – Ну ничего, потерпи. Немножко осталось.
Уже четыре дня она работала в рваном ритме «вне фазы», изредка делая короткие перерывы на сон и еду. Когда-то привычный режим сейчас давался ей тяжело.
- Энергетики – нельзя, курить нельзя, - проворчала она. – Давай съедим яблочко и посмотрим, что у нас получается.
Грызя яблоко, она откинулась в кресле и принялась просматривать свои записи, разросшиеся до толстой, схваченной зажимом пачки мятых, исчерканных, изрисованных маркерами листов. На первом листе почти все вопросительные знаки сменились восклицательными, проставленными твердой рукой. Остался только один – и она уже знала, что с ним делать.
Радостное пиликание из колонок прервало ее раздумья – брутфорс просигналил об успешном окончании перебора. Она пододвинулась к столу. Длинные пальцы заскользили по клавиатуре. Последний вопросительный знак сменился на восклицательный – подготовка к операции была завершена.
Поздним вечером вышел на связь Юнгерн – доложил о готовности.
- Когда начнем? – спросил он. – Предлагаю часика через четыре.
Соня отчетливо представила его развалившимся на диване с клавиатурой на коленях, с сигаретой в зубах, как в студенческие времена. На хакера он никогда не был похож – невысокий, плотный, с неизменной трехдневной щетиной, делавшей его похожим на моджахеда, только почему-то сероглазого. Годы, наверно, прибавили ему седины и объема в талии, но голос так и остался молодым.
- Хорошо, - Соня машинально кивнула, забыв, что он не может ее видеть. – Я хотела тебя спросить…
- Да?
- Ты до сих пор в бегах?
Ей показалось, что он улыбается – знакомой хитрой улыбкой обаятельного вампира.
- Ага, - подтвердил он. – Боишься, что придется присоединиться?
Она вздохнула.
- А знаешь, - Юнгерн чем-то смачно захрустел, - Я, наверно, был бы только «за». Как нашБОФХ, помнишь?
- Умеешь ты поднять настроение, - буркнула Соня в ответ. – После того, что мы сделаем, нам придется…
- Да, - перебил он ее – как всегда, быстро и невежливо. – Даже на одном форуме будет не посраться. Это ж ясно как божий пень.
- Ты что грызешь? – вдруг спросила Соня, решив сменить тему. Юнгерн фыркнул в ответ.
- Не скажу – а то тебе тоже захочется. Чипсы. Сверим часы?
- Сверим, - Соня скосила глаза на монитор. – Тринадцать минут одиннадцатого.
- У меня – четырнадцать, - ответил Юнгерн. – Поправь! Не люблю это число.
- Лады, - Соня защелкала мышкой. – Значит, начинаем в три?
- Так точно! – он снова захрустел чипсами. – В три часа выходим на тропу войны. На связь – без десяти три.
- Договорились, - она зевнула в полный рот. – Пойду посплю.

Соня вздохнула, нажав на кнопку отбоя, настроила будильник и забросила коммуникатор на кровать. Бросила беглый взгляд на мониторы – порядок. Подошла к окну поплотнее задернуть шторы. За окном резвилась метель, сосны прятались за снежной завесой.
Грег, где ты там, как ты? Скоро увидимся. Я иду за тобой.
Она тяжело вздохнула и забралась под одеяло. Кот возник будто из ниоткуда и сразу же устроился рядом с ней на подушке, запел. Она еще раз проверила будильник и закрыла глаза.

Охая, как старый дед, Линч поднялся с дивана. Нет, не стоило перед дежурством идти на ту вечеринку и тем более не стоило там оставаться. Голова трещала, пересохшие контактные линзы смялись и больно царапали глаза. Он добрел до стола, зашарил вокруг в поисках стаканчика с кофе и опрокинул его на клавиатуру.
- Мазафака! – заорал он. – Почему мне не везет?!
Он перевернул клавиатуру и начал трясти, пытаясь вытряхнуть кофе. Темные брызги полетели на серый ковролин на полу.
- Может, обойдется? – проворчал Линч, вытерев клавиатуру салфеткой. – Надо проверить…
Он поставил клавиатуру на место и нажал на клавиши. Реакции не было.
- Не работает, - Линч покачал головой. – Придется поменять.
Он вытащил из железного шкафа новую клавиатуру, вытряхнул ее из коробки и залез под стол, чтобы подключить ее взамен старой. Но штекер старой клавиатуры сидел крепко и упорно сопротивлялся всем попыткам извлечь его из гнезда. Линч выругался и дернул изо всех сил. Что-то хрустнуло, и Линч по инерции шлепнулся навзничь с кабелем от клавиатуры в руках. Штекер вытащил за собой часть разъема.
В это время открылась дверь, и перед глазами Линча появилась пара форменных ботинок.
- Вылезай из-под стола! – услышал он гневный голос шефа. – Нас атаковали!
Линч попытался выбраться из-под стола, стукнулся головой о столешницу и застыл на четвереньках.
- Что? – переспросил он, потирая ушибленное место. – Нас сломали?
- Да! – начальник сорвался на крик. – Нас нагнули и трахнули в зад, мы ничего не можем сделать! Атака идет уже второй час! А ты то ли под столом сидел, то ли вообще спал!
- Я… - Линч замялся и снова потер ушиб. – Кофе на клавиатуру пролил. Пришлось менять…
- Поменял?
- Пока нет… - Линч показал кабель от старой клавиатуры. – Сейчас.
- Еще и разъем сломал, идиот, - буркнул шеф. – Брось это. Пошли в зал.

- Почему же ничего нельзя сделать? – просил Линч, пока они торопливо шагали по коридору. – А новая система? Она не сработала?
- Система?! – шеф грязно выругался. – Она сработала, да еще как! Но дело в том, что эти шутники вывернули мозги коммутаторам на бэкбоне. Теперь мы стали внешней сетью, а доверенной – весь Интернет. Когда твоя любимая система увидела ддос-атаку, она радостно отсекла нас от управления!
Линч задумался.
- А если зайти с новой доверенной сети? – выдал он наконец. – То есть извне?
Шеф издевательски рассмеялся.
- Гений! Они выключили удаленное управление вообще. Мы попробовали – доступа к управлению коммутаторами нет, веб-консоли отключены, ssh на серверах вырублен, Х вырублен, а telnet мы выключили сами! В результате мы слепы и глухи и даже не можем понять, что они с нами делают. Ты понял?
- Нет. Как они с нами могут что-то делать, если отключено управление?
Шеф хмыкнул.
- По-твоему, скрипты отменили? Эти ребята закинули к нам червей и выключили управление, чтобы мы им не помешали!
Линч нахмурился, и, набравшись смелости, выпалил:
- Раз так… Тогда надо физически отключать!
Шеф остановился и почесал щеку.
- Вот дерьмо! Ты прав. Идем вниз.
Не дожидаясь лифта, они проворно сбежали вниз по лестнице, промчались по короткому тускло освещенному коридору и остановились перед дверями серверной. Шеф поднес свою карточку к считывателю замка.
- Открывай! – прошипел он. – Быстрее!
Красный светодиод на считывателе погас, щелкнул замок. И в тот же момент сверху с грохотом соскользнула бронеплита и перекрыла вход в серверную. Шеф еле успел отскочить и в ярости ударил по ней кулаком.
- Противопожарная дверь! Твою мать!
- Противо… Что?
Линч в ужасе обернулся и увидел, как вторая бронеплита падает, отсекая проход. В уши вонзился отвратительный вопль сирены. Шеф сморщился и под ошалелым взглядом Линча принялся быстро расстегивать китель.
- Чего таращишься, идиот?! – крикнул он. – Прячь скорее башку, сейчас пойдет порошок!
- Д-да, - пробормотал Линч, торопливо заматывая голову рубашкой.
Он скорчился на полу и приготовился к худшему, но того, что случилось, он никак не мог ожидать. Глухо бухнуло, закрывшая серверную бронеплита вздрогнула, с потолка посыпался мусор, свет замигал и погас.
- Что это было? – спросил Линч полузадушенным голосом.
- Что это было?! – повторил за ним шеф и закашлялся. – Система самоуничтожения датацентра. Они и туда добрались. Нам еще повезло, что они не подорвали реактор и не устроили ядерную войну.
- Везение… - пробормотал Линч. – Мазафака!

2011-10-17 в 23:41 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 19


- Что это? Что за безобразие, я вас спрашиваю? Томпсон, Линч, объясните же мне!
Генерал Бейтс привстал, опершись о стол, и нацелил немигаюший взгляд поверх очков в Линча и его шефа. Те переглянулись.
- Сэр, - наконец подал голос Линч. – Мы не знаем. И, полагаю, не узнаем никогда.
Брови генерала сдвинулись к переносице
- Это как? Вы хотите сказать, - он поперхнулся от негодования, - что сто восемьдесят миллионов долларов упорхнули неизвестно куда, а вы ничего не знаете? Я уж не говорю о том, что эти сволочи взорвали сервера, все оперативные данные погибли, и мы не можем работать!
Томпсон поднял взгляд, одернул китель и прокашлялся.
- Данные не погибли, сэр, - заявил он. – Резервное копирование поставлено у нас на высшем уровне. Работа нашей сети будет восстановлена примерно за тридцать шесть – сорок часов. Новое железо уже устанавливают. Когда его запустят, мы восстановим данные из резервных копий, и все заработает. Но найти злоумышленников мы действительно не сможем. Они вместе с серверами уничтожили все логи доступа, то есть зачистили свои следы.
- Как диверсионная группа взрывает мосты при отходе, - с мрачным видом кивнул генерал. – Но они же не все переломали. Может, хоть где-то что-то осталось?
Линч вздохнул и энергично помотал головой.
- Никак нет, сэр. Была массированная распределенная атака. Представьте себе, что вы смотрите на следы, которые оставил огромный табун. Как по ним понять, где проскакал ковбой?
- Никак, - генерал со вздохом опустился в кресло. – Пока вы распутывали следы, ковбой ускакал с награбленным. Кстати, он мог прихватить еще что-нибудь, кроме денег?
Томпсон в задумчивости покрутил пуговицу на кителе.
- Технически возможно, - сказал он. – Примерно полтора часа вся сеть была в его руках. Он отсек нас от управления и творил что хотел. С другой стороны – зачем ему куча шифрованных данных? Без ключей они бесполезны, а ключи не хранятся ни на серверах, ни вообще нигде в сети.
- Теперь я понял, зачем вы устраивали всю эту возню с карточками, - буркнул генерал. – Не мог же наш ковбой спереть карту у меня из кармана.
- Совершенно верно, сэр, - подтвердил Томпсон. – Я уверен, что целью атакующих были только деньги.
- Это я уже понял, - генерал поправил очки, - Но хоть за деньгами вы проследили? Разобрались, как украли и куда унесли? И вообще, как они до них добрались?
Томпсон снова принялся теребить пуговицу.
- Мы изучили историю транзакций, - сказал он, глядя в пол. – Естественно, этим счетом нельзя было управлять ниоткуда, кроме нескольких доверенных машин в нашей сети. Так что они либо заразили одну из этих машин вирусом с функцией удаленного управления, либо стащили программу доступа к нашим счетам вместе с ключами, взломали бэкбон и таким образом выдали свою машину за доверенную. Я склоняюсь ко второму варианту, потому что видел, что они сделали с бэкбоном. А точно сказать невозможно – что не сгорело, то разлетелось на куски.
Генерал побарабанил пальцами по столу.
- Не могу сказать, что я понял ваш жаргон, Томпсон, но вашу мысль, гм… уловил. С деньгами что?
- Ушли на счет в банке на Доминике. У них конфиденциальность гарантируется государством, так что это надо решать через госдепартамент.
Бейтс вздохнул и сдвинул очки на кончик носа.
- Похоже, вы не понимаете, - он с жалостью посмотрел на Томпсона. – Эти ребята очень хорошо знали, что делают. Доминика – вотчина ЦРУ. Мне надо объяснять, что будет, если мы туда полезем?
- Никак нет, - Томпсон вцепился в пуговицу так, что она оторвалась. – Какие будут указания, сэр?
- Указания? - устало повторил генерал. – Восстанавливайте сервера. Больше вы ни на что не годитесь.
Томпсон хотел что-то сказать, но генерал прервал его нетерпеливым жестом:
- Свободны. Оба.
Бейтс снял очки и принялся их протирать.
- Все, что начинается хорошо, кончается плохо. Все, что начинается плохо, кончается еще хуже, - проворчал он себе под нос. – Что будет дальше? Аятоллы взорвут термоядерную бомбу?
Запищал мобильник, и генерал посмотрел на него с таким видом, будто звонок вызвал у него острый приступ зубной боли. Нахмурившись, он ответил на звонок.
- Слушаю!
Звонивший был краток.
- Проблемы в Грузии, сэр, - мрачно сообщил он. – Шторм провалилась.
Бейтс ударил кулаком по столу. После хакерской атаки ничего хуже и быть не могло.
Закончив разговор, генерал встал и нервно прошелся по кабинету, крутя мобильник в руках. Наконец, он принял решение и быстро набрал нужный номер.
- Райбек, - буркнул он в трубку. – Срочно зайдите ко мне.

Соня потянулась в кресле, широко зевнула и поправила съехавшую с уха гарнитуру. В наушнике зашуршало, послышался голос Юнгерна:
- Что, зеваешь?
Она рассмеялась в ответ.
- И правда, с чего бы это мне зевать? Всего-то пять дней вне фазы. Ты сам-то как?
- Как огурчик, - он не сдержался и тоже зевнул. – Вот, денежку вывел, отмыл, отчистил. Сто шестьдесят лямов как с куста. Хотел спросить, тебе куда дольку сбросить?
Соня прикусила губу.
- Барон, не возись, не надо. Я свое забрала.
Тот возмущенно фыркнул.
- Ха! Белоснежка, эти сраные гигабайты не твои, а твоей конторы. Работа у нас пополам, и риск пополам. Значит, и гешефт пополам. Так куда?
Она криво улыбнулась.
- Ты ведь из тех, кому проще дать, чем объяснить, почему нет?
- Вот именно. Так давай.
- Эх… - она потянулась к клавиатуре. – Ну, держи. Скинула тебе в почту.
В наушнике отчетливо раздался стук быстрых пальцев по клавиатуре.
- Ага, я понял, - послышалось наконец. – Отправил. Кстати, ты свою добычу оприходовала? Расшифровать получилось?
- А как же! – Соня довольно заулыбалась. – Посылочка для больших шишек была не с одним сюрпризом, а с двумя.
- Ты стянула шишкин закрытый ключ с карточки? – Юнгерн присвистнул. – Ну ты змея!
Соня расхохоталась.
- Твоей приблудой, старый ты кардер. Доработать напильником – и она все смарт-карты жрет на ура.
Юнгерн хмыкнул.
- Еще раз убедился, что вы, военные, отморозки, - вдруг сказал он. – Я так и не понял, зачем надо было лезть в пожарную систему и взрывать сервер фарм.
- Как бы тебе объяснить… - Соня вздохнула. – Понимаешь, я сейчас не могу рисковать. Никак не могу.
- Ты-то чего беспокоишься? – в голосе Юнгерна послышалось отчетливое недоумение. – Тебя контора разве не прикрывает?
- Не в конторе дело… - она в задумчивости взъерошила волосы. – Это последнее задание, Барон. И я уже не на холоде. У меня другая жизнь. И я… у меня будет дите. Понимаешь?
- Теперь да, - Юнгерн резко помрачнел. – Но знаешь…
Он вдруг замолчал.
- Да?
- Белоснежка, - слова давались ему с заметным трудом. – В общем, не приведи бог, конечно, но если что… Если вдруг что-то пойдет не так. Или если ты вдруг передумаешь. Ты только позови. Только скажи. Вытащу, спрячу, сделаю все как надо. Деньги есть, есть подвязки, легализуемся, будем жить. Дите твое вырастим. Все получится. Хорошо?
Соня опустила голову.
- Почему, Барон? – тихо спросила она.
- Потому, что я все помню, - так же тихо проговорил Юнгерн. – И я не перегорел.
Он вздохнул и вдруг потребовал:
- Включи видео.
- Думаешь, стоит?
- Пожалуйста, включи.
Она подняла коммуникатор перед собой и робко улыбнулась во фронтальную камеру. Экран ожил – Юнгерн тоже включил видео и так же улыбался ей в ответ.
С возрастом он не поправился, а похудел, щетину сменила шкиперская бородка, темные волосы обильно поседели на висках, вокруг глаз собрались морщинки, от чего взгляд стал пронзительным и жестким. И его знакомая вампирская из-за кривоватых зубов улыбка сейчас утратила лукавство и была просто грустной.
- Ты красивая, - мягко сказал он. – Совсем не изменилась. И животик… Завидую автору, кто бы он ни был.
Соня подмигнула ему.
- А ты даже похорошел. И ты крут. Спасибо тебе.
Юнгерн кивнул.
- И тебе спасибо. Ну… ты не забудешь, что я тебе сказал?
- Нет, - Соня вздохнула. – Я позвоню. Но…
- Да. Я знаю. Удачи тебе.
- И тебе – много-много. И чтоб она не кончалась.
Они замолчали, пристально глядя друг на друга. Соня первой решилась нарушить тишину.
- Ну, вот и все. Пока, Барон.
- Счастливо, Белоснежка, - он улыбнулся. – Надеюсь, я когда-нибудь смогу назвать тебя по имени.
Соня кивнула.
- Когда-нибудь. Спасибо тебе… за все.
- И тебе. Ну… пока.
Со вздохом Соня разорвала соединение. Экран погас. Она бросила коммуникатор на стол.
- Да что со мной такое? – пробормотала она. – Ведь было все и прошло давным-давно.
Непрошенная слезинка скатилась по щеке. Соня подошла к окну, прижалась лбом к стеклу, стиснула кулаки.
- Прощай, - сказала она вслух. – Саша, Юнгерн, первая любовь. Прощай навсегда.
Она решительно вытерла слезы и принялась за уборку. Грош цена тому хакеру, кто не приведет после хака свое рабочее место в порядок и не уберет все следы.

2011-10-17 в 23:41 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
- Товарищ генерал, поступили результаты операции «Пандора».
Коршунов раскрыл толстую папку с распечатками, придвинул к себе стакан в серебряном подстаканнике, полный крепчайшего чая, и углубился в чтение. Леха, стоявший перед шефом навытяжку, расплылся в улыбке.
- Наши там молодцы, - сказал он. – Хелл говорит, они вскрыли сеть РУМО как консервную банку. А напоследок взорвали сервера.
- Узнаю почерк, - проворчал генерал. – Приказ по Левиной готов?
- Так точно, - Леха показал на синюю папку с наклейкой «на подпись» на генеральском столе. – Уже тут.
Коршунов кивнул, почесал лысину и перевернул страницу. Со следующего листа на него угрюмо смотрела коротко стриженая блондинка.
- Леха, смотри, - генерал ткнул карандашом в фотографию. – По новым данным выходит, эта курва – автор терактов в Тбилиси, так?
Тот заглянул через генеральское плечо.
- Она самая, - подтвердил он. – Оперативный псевдоним Шторм, настоящее имя Аудра Миллер, родилась в Каунасе, в детстве с родителями эмигрировала в Штаты, сейчас гражданка США. Специалист по диверсионной деятельности, подрывник, снайпер. У нас есть досье на нее, но неполное, а тут наши добыли все ее личное дело.
- Ну и хорошо, - Коршунов постучал карандашом по стопке листов. – Подготовь ориентировку на нее и на ее команду. Направь всем нашим кавказским группам, особенно – вниманию Графа, понял? Я гляжу, план их операции у нас теперь тоже есть.
- Есть, Святослав Кириллович, - Леха разогнулся и усердно закивал. – Разрешите идти?
- Иди, - генерал бросил на него быстрый взгляд и снова углубился в чтение. – Работай.

Потерявшийся где-то четыре дня назад Граф объявился поздним вечером – грязный, усталый, со свежим порезом на щеке. Заглянул в ординаторскую и помахал Хаусу исцарапанной пятерней.
- Привет, Летчик. Как оно?
Хаус глотнул кофе из огромной глиняной кружки и показал в сторону дивана.
- А, Граф! Привет, проходи. У меня перерыв. Кофе будешь?
Граф с сомнением покосился на жидкость в кружке и покачал головой.
- Не, давай потом. Сейчас ты мне нужен.
- Нужен как кто? – осведомился Хаус и потянулся к столу за сушкой. – Надеюсь, как собутыльник? Хотя нет, я пас, я снова на сутках.
- Меня Эфенди потому к тебе и пнул, что ты на сутках, - буркнул Граф. – Иначе я бы к тебе с таким вопросом не пришел.
- Так с каким? – Хаус откусил половину сушки. – Не тяни кота за яйца, выкладывай.
Граф кивнул.
- Да вот… надо заштопать одну девку в медпункте на губе. В госпиталь ее не потащишь, опасная. Дралась при задержании как кошка. Выручишь?
- Куда я денусь, - Хаус опустошил кружку одним глотком, встал и снял куртку с вешалки. – Если она меня покусает, виноват будешь ты. Кстати, кто она?
- Она? Понятия не имею, - ответил Граф, шагая за другом по коридору госпиталя. – По документам – журналист. Шарахалась возле одного очень важного моста, увидела нас – и спряталась. Думала, не найдем. Ха!

В этой части базы Хаус еще не бывал, и сейчас, следуя за Графом, он хмуро оглядывал глухие стены зданий и оплетенные колючей проволокой заборы. Около тяжелой железной двери они остановились, но, не успел Граф протянуть руку к звонку, дверь отворилась – их ждали.
Двое автоматчиков проводили их по тускло освещенному, перегороженному в начале и в конце решетками коридору в медпункт – крохотную каморку без окон. Лампа дневного света на потолке освещала холодным светом скудную обстановку – стол, два стула, железный шкаф у стены, застеленная клеенкой кушетка, рядом – дверь в перевязочную. На кушетке, вытянув ноги в горных ботинках чуть ли не на середину комнатки, сидела коротко стриженая блондинка. Двое бойцов из отряда Графа стояли рядом, держа ее на прицеле своих пистолет-пулеметов.
Хаус пристально разглядывал ее - камуфляжные штаны, черная футболка, бледное перепачканное лицо. Руки скованы наручниками, пальцы с ободранными костяшками сжаты в кулаки, сквозь бинты на правом предплечье проступают кровавые пятна. Заметив его появление, она смерила его ледяным взглядом и повернулась к Графу.
- Вы кого привели? – хрипло осведомилась она по-английски.
- Врача, - спокойно ответил тот. – Вы ранены, вас надо перевязать.
- Спасибо, - ядовито произнесла она. – Вы очень любезны. А когда мне дадут позвонить?
- После того, как я вас зашью, - вмешался Хаус. – Вижу, вам в руке сделали немаленькую дырку. Больно, правда?
Блондинка повернулась к нему и в изумлении уставилась на него.
- Вы американец? Что вы здесь делаете?
- А что обычно делают врачи? – Хаус криво усмехнулся в ответ. – Вот вы гораздо интереснее. Мне нравится ваш акцент. Как вас зовут?
- Марта, - блондинка слегка улыбнулась. – Марта Соренсен. Я журналист. Мои документы…
- Неважно, - отмахнулся Хаус. – Меня больше интересует ваша группа крови и наличие аллергии на препараты. Как переносите лидокаин?
Блондинка задумалась.
- Первая группа, резус вроде отрицательный… - Она помотала головой. – Не помню. Лидокаин переношу нормально.
- Плохо, что не помните, - заметил Хаус. – Вам может потребоваться переливание. Давайте я возьму у вас анализ крови, и мы будем точно знать, какая вам нужна.
Марта кивнула и опять улыбнулась.
- Хорошо, что вы американец, - сказала она. – Ни за что не позволила бы дотронуться до себя русским мясникам. Но вы – совсем другое дело.
Она неприязненно покосилась на Графа. Хаус прошел в перевязочную – оттуда донесся плеск воды и звон раскладываемых инструментов.
- Давайте начнем, - крикнул он оттуда. – Развяжите ее и проведите сюда. Марта, ты не заставишь меня пожалеть об этом?
- Нет-нет, - она вытянула руки вперед, чтобы Граф расстегнул ей наручники. – Я обещаю.
Осторожно потирая освобожденные запястья, она вошла в перевязочную. Граф и оба его бойца последовали за ней и встали у входа.
- На всякий случай, - пояснил Граф и недобро ухмыльнулся. – Марта, хм!
- Тогда помогай, раз пришел, - заявил Хаус, натягивая перчатки. – Уложи ее на столе.
Он набрал лидокаина из ампулы в шприц и повернулся к столу. Марта смирно лежала, вытянув назад раненую руку и закрыв глаза. Граф, хмурясь, стоял рядом, и весь его вид выражал крайнее недоумение.
Хаус подмигнул ему и принялся за дело.

- Не нравится мне эта Марта, - задумчиво сказал Граф, когда они вдвоем шагали от гауптвахты обратно к госпиталю. – Что может забыть в горах датская журналистка? Задницей чую, здесь что-то не то.
Хаус кивнул.
- Да какая она датчанка, Граф? Думаешь, я не знаю, как звучит датский акцент?
Граф нахмурился.
- А ты знаешь?
- Представь себе, - Хаус криво усмехнулся. – Она скорее не Соренсен, а какая-нибудь Фреймане.
- Уверен? – переспросил Граф. Хаус фыркнул.
- Я тебе когда-нибудь говорил что-то уверенно, если я в этом не уверен?
- Но тогда… - Граф резко повернулся и почти бегом направился к штабу. Хаус поспешил за ним.
- Тогда что? – спросил он.
- Тогда мне надо ее устанавливать, - буркнул Граф. – А я спать хочу.
Он одним прыжком взлетел на крыльцо штаба, рванул дверь – и нос у носу столкнулся с молоденьким лейтенантом-связистом. Тот пошатнулся, еле устояв на ногах, торопливо отдал честь и выпалил:
- Здравжелаю, товарищ майор! Для вас «воздух» из центра…
Граф повернулся к Хаусу.
- Подожди меня тут, - сказал он и заторопился за лейтенантом.
Минут через десять Граф снова появился в коридоре. Вид у него был озадаченный.
- Ориентировка пришла, - задумчиво сказал он. – На автора терактов в Тбилиси. И наша Марта под нее подходит точь-в-точь. Но вот спрашивается, как установить человека без особых примет на сто процентов?
- Элементарно, - Хаус вытащил из кармана куртки пробирку с кровью Марты, заткнутую резиновой пробкой. – Есть материал, есть лаба, и анализы делать я вроде бы еще не разучился. Запроси там, может, у них завалялась и ее медицинская карта?
- Материал… - Граф присвистнул. – Так ты для этого у нее кровь брал?
Хаус довольно усмехнулся.
- И втерся к ней в доверие. Ты ж просил тебя выручить, а?
Граф хлопнул его по плечу, улыбнулся и скрылся за дверью узла связи. И почти тут же высунулся в коридор.
- Есть все! – крикнул он. – Даже карта донора. Летчик, выручишь меня еще раз?
Хаус зевнул во весь рот.
- Я тоже спать хотел, - заявил он. – Но с тобой разве выспишься?

В лаборатории самолета Граф был в первый раз, и теперь он с удивлением оглядывался по сторонам. Работа здесь кипела круглые сутки. Хаус небрежно кивнул девушке у центрифуги, осторожно пробрался мимо лаборанта у микроскопа и устроился за лабораторным столом. Пробирка с кровью отправилась на штатив, диагност повернулся к компьютеру.
- Вспомнить бы протокол, - проворчал он. – Граф, оставь ее карту и иди спать. Это надолго.
Тот решительно придвинул к столу свободное кресло и уселся рядом.
- Ничего, я потерплю.
Поставив локти на стол, Граф внимательно наблюдал, как Хаус, то и дело поглядывая в монитор, колдует с аппаратурой, набирает кровь стеклянной трубкой в пробирку, добавляет реагенты – так и заснул. Уснул, уронив голову на стол и улыбаясь во сне.
Он проснулся от того, что кто-то налил ему за шиворот холодной воды. Вскочил, отряхнулся, ругаясь, и увидел довольного Хауса, сидящего на столе с пустой пробиркой в руках. Рядом с ним на столе валялись распечатки анализов.
- Ты спал, как сурок, - заметил он. – То есть практически погрузился в анабиоз. В данном случае холодная вода – метод выбора.
Граф покосился на распечатки.
- Так что? – нетерпеливо спросил он. – Получилось?
Хаус ухмыльнулся в ответ.
- Поздравляю, Граф. Твоя Марта Соренсен – это Аудра Миллер. Диверсант, подрывник и все такое, что там в твоей ориентировке написано. Это она.
- Точно?
Хаус кивнул и протянул ему распечатки.
- Вот результаты. Положи в дело.
Граф нервно стиснул кулаки.
- Сука, - процедил он. – Убью.
Он сгреб распечатки и выбежал из лаборатории.

2011-10-18 в 00:09 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 20

- Ну что это за!
Граф нервно прошелся взад-вперед по двору госпиталя, крутя в пальцах боевой нож, и отвесил крепкого пинка клумбе-покрышке. Хаус, сидя на соседней клумбе с сигаретой, невозмутимо наблюдал за ним.
- Молчит твоя террористка? – наконец спросил он.
- Молчит! – буркнул Граф в ответ, размахнулся, и его черный нож, свистнув в воздухе, вонзился в ствол ни в чем не повинной кривенькой березки в больничном дворе. – Бьемся уже сутки – и все без толку. Молчит, курва.
Хаус неторопливо поднялся, вытащил нож, застрявший в коре, и протянул его Графу.
- Спокойно, - сказал он. – Попробуй к ней советника подослать.
- Уже, - Граф снова принялся крутить нож. – Она не хочет с ним разговаривать. Может, попробуешь ты?
Хаус вздохнул, затянулся и выбросил окурок под березку.
- Можно попробовать, - он бросил взгляд на часы. – У меня плановая операция через два часа, потом я свободен. В смысле - планов нет.
Он повернулся в сторону вертолетной площадки и прислушался.
- Пока тихо, - заметил он. – Но потом – черт его знает.
Граф улыбнулся.
- Если получится, буду должен.
Внезапно из верхнего кармана его разгрузки хрюкнула рация. Граф поспешно приладил на ухо гарнитуру.
- Что? – гаркнул он. – Да еб твою мать! Сейчас будем.
Хаус вопросительно уставился на него.
- Блядь! – рявкнул Граф в ответ. – Бери скорую, погнали на губу. Наша диверсантка повесилась. Вытащили вовремя, но нужен врач. Быстрей!
Они переглянулись и бегом рванули к стоянке.
Разбуженный Графом водитель гнал, как угорелый – Хаусу показалось, что он и охнуть не успел, как старый уазик остановился у знакомой железной двери. Дверь была открыта, их встречали автоматчики. Следуя за ними, они промчались по коридору и ворвались в камеру диверсантки.
Она лежала навзничь на грязном полу, рядом валялась скрученная из тряпок веревка. Двое бойцов наклонились над ней, пытаясь реанимировать.
- Дышит? Пульс есть? – бросил Хаус с порога.
- Нет, - выдохнул один из бойцов в промежутке между двумя толчками на грудную клетку Аудры. – Никак!
- Давно?
- Минуты четыре.
Хаус коротко кивнул, опустился рядом с ней на колени, вспорол ножом ее черную футболку. Открыл прихваченный Графом из скорой ящик с препаратами. Выхватил из него шприц с длинной иглой. И, прицелившись, вогнал ей иглу между ребер.
- Эпинефрин интракардиально, - бросил он. – Продолжайте реанимацию.
Он отшвырнул пустой шприц и проверил пульс на сонной артерии Аудры.
- Нитевидный пульс. В скорую ее! Живо! Не довезем – не заговорит никогда.
Граф доложил по рации о том, что они возвращаются, и в госпитале их уже ждали – двое санитаров с каталкой ожидали их на стоянке. Аудру перекинули на каталку и увезли. Хаус поспешил за ними, отдавая команды на бегу.
- Держи меня в курсе! – крикнул Граф ему в спину. – Я буду здесь, если что!
Тот не ответил. Дверь реанимационной с грохотом захлопнулась за ним.
Граф нервно прошелся по коридору, поигрывая ножом. Трое бойцов внимательно наблюдали за командиром.
- Ждите здесь, - наконец распорядился он. – Если выживет – глаз с нее не спускать. Черт знает, что у нее в башке. Я в штаб. Получу пиздюлей и вернусь.
Граф торопливо прошел к выходу и уже протянул руку, чтобы открыть дверь, как вдруг она резко распахнулась. Он отскочил к стене, пропуская санитаров с каталкой. В холодном свете коридорных ламп тускло блеснули рыжие волосы женщины на каталке, бледная рука безжизненно свесилась вниз. Граф протер глаза.
- Это Тина? – спросил он. – Что случилось?
- Не знаю, ей плохо!
Странингс. Запыхался, без куртки, лицо перекошено. Он отпустил поручень каталки и тяжело вздохнул.
- Плохо с сердцем, - еле выговорил он, провожая взглядом каталку. – Вроде шла на поправку, но… Острая боль, и…
Он махнул рукой в сторону реанимационной. Пальцы тряслись. Граф взял его за рукав и отвел в ординаторскую.
В тесной ординаторской было жарко. Кто-то спал на диване, укрывшись байковым одеялом с головой. Две медсестры за столом торопливо перекусывали бутербродами с салом.
- Сделайте чаю советнику, - попросил их Граф. – А то еще, не приведи бог, станет вашим клиентом.
Странингс неловко опустился на стул и уставился в кружку с крепким чаем невидящим взглядом.
- Она упала, - тихо продолжал он. – И перестала дышать. Хорошо, Хаус оставил мне рацию. На всякий случай. Вот и… пригодилась.
Он сделал большой глоток из кружки и оглянулся по сторонам.
- А где Хаус?
- Откачивает диверсантку, - Граф кинул быстрый взгляд на часы. – Она повесилась.
Странингс покачал головой.
- Должен тебя предупредить, - он отпил еще чаю, - эта Миллер – та еще штучка. Хитрая, расчетливая, бесстрашная. Она что-то затеяла. Думаю, она знала, что вы не дадите ей умереть.
Граф кивнул.
- Спасибо, советник. Я оставил с ней ребят. Они за ней присмотрят.
Странингс допил чай, поставил кружку на стол и принялся разминать пальцы, хрустя суставами. Граф уставился в окно.
- Держись, советник, - сказал он. – Все будет хорошо. Она выкарабкается.
Тот вздохнул.
- Если бы ей занялся Хаус, я был бы спокойнее.
Вдруг дверь ординаторской широко распахнулась. Медсестры, увидев вошедшего, вскочили с места и засуетились вокруг стола.
- Григорий Иваныч, заходите, заходите. Чаю нальем.
Хаус подошел к столу, сцапал бутерброд, подхватил из рук медсестры стакан чаю и плюхнулся в кресло возле окна. Странингс и Граф в ожидании повернулись к нему.
- Стабилизировали обеих, - сообщил он, вгрызаясь в бутерброд. – Шпионка в порядке. Накачали ее снотворным, продрыхнет часа три. А Тина…
- Что? – Странингс подался вперед, сжав кулаки. Хаус вздохнул.
- У Тины инфаркт.
Странингс вскочил.
- Но как? – спросил он. – Почему?
- Видимо, недолеченная ангина, - Хаус с хмурым видом жевал бутерброд. – Инфекция атаковала сердце. Не волнуйся. Я перевел Тину в интенсивную терапию в самолет.
- Так, мне пора, - сказал он, вставая. – Сейчас операция, потом загляну к Тине. Странингс, если хочешь – беги к ней. Подержишь за руку, сестрам поможешь.
- Летчик, - окликнул его Граф, - А…
- Да, я помню, - Хаус опустошил стакан одним глотком и вернул его на стол. – Твою шпионку тоже проведаю.
Он бросил взгляд на часы и повернулся к медсестрам.
- Пора, - скомандовал он. – Будите Рената и пошли.

2011-10-18 в 00:09 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Господи, как же болит голова – кажется, сейчас она лопнет. В горле саднит. И что-то неприятно впилось в левую руку, наверно, игла. Так, надо собраться… Мысли путаются. Больно. Нет. Кто там так невежливо тормошит за плечо? Сосредоточиться. Открыть глаза.
Аудра с трудом разлепила веки. Свет ударил в глаза, царапая. Она попыталась отвернуться, но сил не было, а чья-то сильная рука крепко держала ее, не позволив пошевелиться.
Наконец, яркий луч убрался от ее глаз. Она с облегчением вздохнула. Теперь она видела того, кто ее разбудил. Худой, небритый, холодные синие глаза, цепкий взгляд, две серьги в левом ухе – она его видела раньше, но где?
А, вспомнилось. Врач-американец, который ее зашивал. Да, он – ловкие руки, застиранная темно-синяя роба, на груди болтается хирургическая маска. Очень знакомое лицо, она видела его еще раньше. Но где?
Вспоминаем дальше. Кажется, по телевизору… Да, был какой-то фильм про мальчишку-урода, которому делали пластическую операцию. Этот хирург так похож на его лечащего врача. Только у того не было гвоздиков в ухе. И он хромал, ходил с тростью. У этого трости не видно.
Она продолжала наблюдать за врачом из-под полуопущенных век. Он встал, подошел к приборам у кровати, проверил капельницу.
Хромает. На правую ногу. Не так сильно, как в фильме, но все же заметно. Как его звали? Ну же, вспоминай, приказала она себе. И больная голова с трудом наконец выдавила ответ.
Доктор Грегори Хаус. Это он, хоть и совсем не похож на фото из личного дела. В ее памяти вспыхнули красным строки приказа генерала Бейтса. О черт! Повезло так повезло. Ради этого стоило попасться в плен ГРУ.
Аудра прислушалась к себе, попробовала исподтишка напрячь мышцы. Нет, не сейчас. Она еще слишком слаба. А у проклятого доктора из-за пояса пижамных штанов выглядывает рукоять пистолета, и это не общевойсковая попса вроде ПМ, а спецназовская «гюрза». И носит он ее как человек, привычный к оружию.
Непрост доктор, очень непрост. Почему он ходит по госпиталю с оружием? Что он все-таки здесь делает, черт побери?
Тем временем доктор закончил с приборами и наклонился к ней. Затянутые в перчатку пальцы осторожно коснулись борозды от веревки на ее шее.
- Ну и зачем? – осведомился он. – Если так хотелось взглянуть на ад, попросила бы меня. Показал бы тебе госпиталь.
Она вздохнула и ответила вопросом на вопрос:
- Что вы здесь делаете, доктор Хаус?
Тот криво усмехнулся.
- Я первый спросил.
Аудра прикрыла глаза.
- Горло болит, - пожаловалась она. – И голова… И… Доктор, я боюсь.
- Интересно, – он хитро посмотрел на нее. – Чего бояться датской журналистке Марте Соренсен?
Аудра задумалась. Что он знает? Его пистолет говорит, что он здесь в фаворе. С другой стороны, он обращался с ней не как с пленной. Может, стоит рискнуть?
Не без труда она протянула руку и слегка коснулась его запястья.
- Доктор Хаус, но… я не та, за кого себя выдаю. И мне есть, чего опасаться.
Клюнуло. Доктор уселся рядом с ней на кровать.
- Интересно… - повторил он. – Хотя шишек на голове у вас не видно, надо сделать МРТ.
- Это не бред, - прошептала Аудра. – Я в порядке. Я действительно не Марта Соренсен. Меня зовут Аудра Миллер. Я специальный агент РУМО. Мою группу послали на Кавказ, чтобы вернуть вас домой.
Она прокашлялась. В горле першило. Хаус протянул ей жестяную кружку с водой, она жадно осушила ее до дна. Он криво усмехнулся.
- Вернуть меня домой… Видите ли, я оказался здесь потому, что ваше командование решило меня ликвидировать. Неужели передумали?
Аудра мотнула головой.
- Ситуация… изменилась, - медленно произнесла она. – То, что вы знаете… теперь неважно. Официально вы… считаетесь пленником террористов. Мне… поставили задачу спасти вас и привезти на родину.
Работает или нет? Хаус слушал ее с угрюмым видом, но глаза его заблестели. Облизнул губы. Есть вегетатика, решила она. Дожимай.
Аудра тоже облизнула губы, работая на отражение.
- Но я не справилась с заданием, - она опустила ресницы. – Попала в плен. Сюда. К вам.
Она подняла на него умоляющий взгляд.
- Помогите мне, - прошептала она. – Я не смогу перетащить вас через горы, но… когда я отсюда выберусь, я… сообщу, что вы здесь. Русские будут вынуждены вас выдать. И вы вернетесь домой.
Хаус встретил ее взгляд и сдержанно улыбнулся в ответ.
- Прокапаем вам глюкозу, - сказал он, делая запись в ее карте. – Пока отдыхайте. Утром поговорим.
Есть! Аудра не сдержала довольной улыбки. Глюкоза быстро приведет ее в порядок, ночь сна вернет силы. Это задание будет выполнено.
Она закуталась в одеяло и приказала себе заснуть.

Спустившись по трапу самолета, Хаус прислонился к стойке шасси, прикрыл глаза. Редкие снежинки кололи лицо, ветер пытался задуть огонек сигареты. Ночь была относительно спокойной, но под утро прибыли вертолеты. С четырех утра его бригада не выходила из операционной. И вот - короткая передышка на рассвете, утренняя сигарета, начало трудного дня.
Надо навестить шпионку, все ж таки он обещал. Верная «хонда» ждала его у аппарели. Он посмотрел на часы, завел мотор и помчался в госпиталь. Времени было мало, он торопился.
Охранявшие инфекционный изолятор, где временно разместили Аудру, бойцы кивнули ему, когда он подошел к дверям. Аудра не спала – явно ждала его с нетерпением. Ее глаза широко открылись, когда он бросил ей на кровать старый больничный халат.
- Одевайся, - бросил он. – Хочу тебе кое-что показать.
Аудра встала, сунула ноги в старые тапки, запахнулась в халат. Вид у нее был растерянный и жалкий.
-Итак, - сказала она. – Ведите же меня, доктор.
Вслед за Хаусом она вышла из палаты, бойцы следовали за ними по пятам. Тот прошел по коридору и толкнул белую дверь в его конце. Они остановились на пороге.
- Смотри, - произнес он и чуть подтолкнул ее вперед. – Наше отделение интенсивной терапии.
Аудра обвела взглядом ряд коек. Неподвижные тела, бледные лица, негромкое гудение приборов, сосредоточенные медсестры. Она удивленно посмотрела на Хауса.
- Что мы здесь делаем?
- Смотри внимательно, - тот будто не заметил вопроса. – Номер один: девочка, четырнадцать лет. Открытая черепно-мозговая травма, кома. Номер два: мужчина двадцати лет. Ампутация левой руки до локтя, левой ноги до верхней трети бедра. Протезирование невозможно. Попытка суицида, передоз героина. Кома. Номер три: женщина, тридцать один год. Множественные осколочные ранения грудной клетки, пневмоторакс, повреждение перикарда. Номер четыре: женщина, сорок лет. Множественные переломы, повреждение позвоночника. Восстановление под большим вопросом. А вон там, за занавеской – стерильный отсек, видишь? Там мальчик восьми лет. Ожоги пятидесяти процентов площади тела. Он в искусственной коме, а то сойдет от боли с ума.
Аудра повернулась к нему, сжала кулаки.
- Зачем мне на них смотреть? – она тряхнула головой. – В конце концов, это война!
Хаус взглянул на нее в упор.
- Это некомбатанты, как вы их называете, - бросил он. – Это не их война.
Он повернулся к ожидавшим их бойцам.
- Отведите ее в палату, - распорядился он и коротко глянул на часы. – А мне пора.
Он повернулся и быстро зашагал прочь. Аудра опустила голову. Что это было, спрашивала она себя. Чего от нее ожидал чертов доктор? Что означал его взгляд, прямой и острый, как выстрел в упор, и потому такой неприятный? Что он хотел увидеть?
Она побрела назад в изолятор, шаркая по полу старыми тапками. Похоже, план придется менять.

2011-10-18 в 00:12 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Накинув куртку поверх робы, Хаус вышел из госпиталя и в задумчивости тронул «хонду» с места. Что ж, он увидел то, что ожидалось, и понял то, что хотел. Вряд ли он ошибся, и Граф навряд ли соврал. Хотя бы потому, что ему, в отличие от Аудры-Марты, врать смысла нет никакого. Он ей нужен никак не для того, чтобы вернуть его домой. А жаль…
Стоп, вдруг одернул он себя. Он не сидит в земляной яме у горцев, не прячется в лесу, не сидит пленником в горном гнезде Шадимана. Если бы его хотели вернуть, его бы уже нашли. А раз его не нашли, значит, кому-то лучше, чтобы он числился без вести пропавшим. Раз уж убрать его не удалось.
Хаус остановил «хонду» у трапа, поднялся в самолет и направился в отделение интенсивной терапии. Так, а почему дверь открыта, и оттуда доносятся веселые голоса?
Он заглянул в отделение и оглядел палату.
- Что это тут у вас?
Тина сидела на своей койке, опираясь на подушки. Рядом на стуле восседал Странингс, чисто выбритый, раскрасневшийся и при галстуке. В руках он тискал маленькую шкатулку из резного дерева, очень старую на вид. С другой стороны койки, дружно улыбаясь, стояли начальник базы Марков и пухленькая брюнетка из канцелярии – она держала засаленную амбарную книгу и небольшой розовый бланк. Услышав шаги, все четверо повернулись к двери. Странингс вскочил.
- Док, только тебя ждали. Начнем?
- Начнем что? – осведомился Хаус, отобрал у Странингса шкатулку и заглянул внутрь. – Ага! Теперь понятно. Не утерпел?
- Нет, - Странингс покачал головой. – Просто когда у Тины случился инфаркт, я понял – я без нее не смогу. Она проснулась, мы поговорили, и…
- И советник пришел ко мне и уболтал их расписать, - закончил за него Марков. – Тина – гражданка России, с признанием брака в Штатах проблем не будет. Давайте и правда начнем.
Он бросил взгляд на часы. Брюнетка шагнула вперед, протянула Странингсу книгу и ручку.
- Поздравляю вас с заключением, так сказать, брака, - пропищала она и густо покраснела до корней волос. – Распишитесь вот здесь, пожалуйста. Хорошо. Теперь невеста.
Тина застенчиво улыбнулась, когда Странингс наклонился к ней, придерживая книгу.
- Замечательно, - брюнетка забрала у него книгу и протянула розовый бланк. – Вручаю вам, как главе, так сказать, семьи ваш первый семейный документ – свидетельство о браке. Можете обменяться кольцами.
Странингс бережно спрятал розовую бумажку в карман куртки и открыл шкатулку. Внутри на темной ткани лежали два затейливо изукрашенных золотых кольца.
- Красивые, а? – довольно сказал он. – Старинные. У горцев купил.
На бледных щеках Тины заиграл слабый румянец. Странингс осторожно взял ее за руку и надел на безымянный палец кольцо. Она улыбнулась и взяла его кольцо из шкатулки.
- Очень красиво, - согласилась она. – Ты просто прелесть.
Странингс протянул руку, чтобы Тина надела кольцо и ему, но та вдруг замерла, прижав руку к груди.
- Больно, - почти беззвучно прошептала она и откинулась на подушки. Кардиомонитор бешено заверещал.
Одним прыжком Хаус оказался рядом с ней, выхватил шприц из ящика с препаратами, бесцеремонно отпихнул Странингса.
- На помощь! – гаркнул он, повернувшись к двери. – Давление семьдесят на сорок! Опять инфаркт!
Две медсестры ворвались в отделение, подбежали к Тине. Выкатили дефибриллятор. Странингс, отодвинутый к стене, стоял и молча смотрел на белую прямую линию на мониторе. Наконец, он почувствовал, что кто-то тянет его за рукав, и позволил себя увести.
В коридоре он остановился и сел на пол.
- Никуда не пойду, - буркнул он. – Не могу.
Марков присел рядом с ним на корточки.
- Понимаю. Держись.
Странингс нехотя поднял голову.
- Я ее теряю, - тихо проговорил он. – Я это чувствую.
- А я – нет, - Марков хлопнул его по плечу. – Тина – боец. А Летчик – боец, каких мало. Они справятся.
Тот только вздохнул. Марков выпрямился.
- Пойду я, - сказал он и посмотрел на часы. – Держи меня в курсе, советник.
Странингс машинально кивнул, встал и принялся мерить шагами коридор, пока не налетел на пробегавшую мимо медсестру. Та ойкнула и недовольно уставилась на него.
- Простите, - пробормотал Странингс по-русски. – Моя жена… Тина… Она там.
Он показал в сторону отделения реанимации. Сестра кивнула.
- Понятно, - бросила она. – Тогда…
Он не расслышал, что она говорит. Вдруг перед глазами все потемнело и расплылось. Он пошатнулся и привалился к стене.
Очнулся он от резкого запаха нашатырного спирта, поперхнулся и закашлялся. Он сидел на диване в отсеке «первого класса», а медсестра, на которую он налетел, наклонилась над ним, держа ватный шарик у него под носом.
- Спасибо, - полузадушенным голосом сказал он, прокашлявшись.
- Вы как? – спросила она. – Нормально?
Он кивнул и протер глаза.
- Если будет хуже, положите руки на затылок и давите, а сами при этом пытайтесь разогнуться, - деловито ответила сестра. – А мне пора.
Она сунула ему в ладонь ватный шарик и исчезла за дверью.
Странингс проводил ее взглядом. Разжал кулак. И уставился на лежащее на ладони кольцо.
Он не мог сказать, сколько времени он так просидел, глядя на переливы света на золоте. Только вдруг внезапно дверь в отсек распахнулась, и кто-то по-хозяйски плюхнулся рядом. Странингс повернулся к нему.
Хаус. Напряженное лицо, плотно сжатые губы, жесткий взгляд. Какие-то бумаги в руках. Что это значит? Почему он молчит?
- Док, - спросил он, - ну что? Как она?
Хаус вздохнул, вытащил из кармана пачку сигарет и зажигалку, протянул Странингсу, закурил сам. Глубоко затянулся.
- Хотел бы я тебя порадовать, советник, - наконец сказал он. – Но моя плохая новость перечеркивает хорошую.
Странингс пристально посмотрел на него.
- Что это значит? – отрывисто спросил он.
- Хорошая новость – Тина пока стабильна, - Хаус стряхнул пепел в пустую кофейную чашку и опять затянулся. – А плохая…
Он чиркнул колесиком зажигалки.
- Плохая новость в том, - продолжил он, глядя на огонек, - что это ненадолго. Мы сделали тесты. Второй инфаркт был обширным. Произошел отрыв хорды митрального клапана, и… Короче, поражения сердца необратимы.
Он дунул на зажигалку, и огонек погас. Сигарета Странингса догорела до фильтра, но он не заметил ожога.
- И что делать? – спросил он, пытаясь затянуться. Хаус отнял у него окурок, раздавил в чашке и протянул ему сигарету.
- Что делать? – повторил он и снова чиркнул колесиком, давая Странингсу прикурить. – Ну, если бы мы были в Принстон-Плейнсборо, я бы уже орал в совете по трансплантации, выбивая Тине новое сердце. Но здесь пересадка невозможна. У нас нет трансплантолога.
Он задумался, пуская дым в потолок.
- Вообще, выход есть. В России есть достойные центры кардиохирургии. Беги к Маркову, проси помощи. Пусть найдут Тине донора, выделят место, пришлют самолет. Я ее подготовлю и к пересадке, и к перелету до Москвы.
Он затушил окурок в чашке и встал.
- Вот, - сказал он и потряс пачкой бумаг. – Мы все оформили, как полагается в России, собрали данные для подбора донора. Пошли.
Странингс посмотрел на него снизу вверх. Хаус протянул ему руку.
- Вставай, - сказал он. – Счет времени пошел на часы.

Марков поднялся им навстречу из-за заваленного бумагами стола и махнул рукой, приглашая войти.
- Как Тина? – спросил он. – Вид у вас невеселый. Рассказывайте.
Странингс шагнул вперед и оперся на стол.
- Господин полковник, - произнес он. – Я как официальное лицо Соединенных Штатов прошу вашей помощи. Моей жене нужна пересадка сердца.
- Или она умрет, - мрачно добавил Хаус. – В лучшем случае, через два дня.
Марков глянул на них поверх очков.
- Что я могу сделать? – спросил он. – Я вроде бы не хирург.
- Вы можете связаться с Москвой, - Хаус смотрел на него в упор, - попросить направить Тину в Центр имени Шумакова. Там ей помогут. Мы здесь ничего не можем для нее сделать. Только подготовить ее к перелету.
Он положил бумаги перед Марковым. Тот кивнул.
- Понял, - он шлепнул ладонью по столу. – Я переговорю. Как будет результат, сообщу.
Выйдя из кабинета Маркова, Странингс вдруг остановился посреди коридора.
- Хаус, - спросил он. – Неужели мы ничего не можем сделать?
- Мы? – переспросил тот, не останавливаясь. – Ты – скорее всего, ничего. А я буду искать донора здесь. Я уже приглядел подходящий контейнер в кладовке.

2011-10-18 в 00:13 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Адъютант Маркова разыскал их в госпитале уже под вечер. Хаус рылся в медицинских картах, Странингс нервно прохаживался по кабинету.
- Как переговоры? – осведомился Хаус, не поднимая головы.
- Не так плохо, Григорий Иванович, - отчитался лейтенант. – Место есть, самолет пришлют. Вот только одна проблема…
- Нет донора, - закончил за него Хаус. Лейтенант кивнул.
- Так точно, Григорий Иванович. Донора не нашли. Сказали, могли бы временно поставить искусственное сердце, но сейчас нет свободных.
- А микротурбиной там не обойдешься, - буркнул Хаус. – Лейтенант, скажите там, мы приедем со своим сердцем. Пусть подержат место за нами.
Лейтенант откозырял и вышел. Хаус вновь углубился в карту. Краем уха он услышал, как хлопнула дверь кабинета.
Странингс ушел, отметил он. До туалета, наверное. Вернется минут через пять.
Советник не вернулся ни через пять минут, ни через пятнадцать, ни через два часа. Хаус выглянул в окно, вышел из кабинета, прошелся по коридору. Странингса не было нигде.
Хаус вытащил из кармана куртки рацию. Если бы Тине стало хуже, его бы наверняка уже вызвали. Но рация молчала. Так куда подевался этот рехнувшийся от любви идиот?
Ты сам нисколько не лучше, перебил себя Хаус. Помнишь, что ты сделал, когда понял, что Соня не очнется от наркоза? Ты всадил нож в розетку, чтобы пойти за своей умиравшей любовью.
Черт возьми! А если этот дурак решил сделать то же самое?
Хаус, на ходу натягивая куртку, выбежал из кабинета. «Хонда» ждала его у крыльца. Он прыгнул в седло и понесся к самолету.
Он гнал свой байк по дорожкам базы, распугивая проходивших мимо ревом мотора. Надо успеть, пока никто не наделал глупостей. Скорее, скорее! Вот и самолет.
Хаус бросил байк у трапа и взбежал по ступенькам. Протолкался сквозь толчею в коридоре. Заглянул в интенсивную терапию, в радиологию, в лабораторию, в ординаторскую, в первый класс. Странингса нигде не было. Уже теряя надежду его найти и ругаясь, на чем свет стоит, Хаус рванул дверь склада.
Странингс был там. Он сидел на полу среди разбросанных коробок, рядом с ним лежали распечатки анализов. Глаза закрыты, в руке - пистолет, и черный ствол «desert eagle» упирается прямо под челюсть.
Хаус увидел, как дрогнул палец Странингса на курке, и прыгнул вперед в попытке сбить прицел, отшвырнуть прочь оружие. Он сшиб советника на пол, поймал за запястье, они вдвоем покатились по полу, сшибая коробки. Пистолет отлетел в угол. Хаус поймал его, поднялся на колени и взял Странингса на прицел. Тот сел, привалившись к стеллажам и потирая жестоко вывернутое запястье.
- Ну и хватка, - проворчал он. – Почему ты мне помешал?
Хаус поднялся на ноги и встал перед ним, глядя на него сверху вниз.
- Потому, что ты идиот, - ответил он. – Скажи мне, кому было бы легче от пули в твоей башке?
Странингс поднял на него красные, воспаленные глаза.
- Тине, - буркнул он. – Я заплатил лаборантам, они сделали тесты…
Он показал рукой на разбросанные по полу распечатки.
- Мое сердце ей подойдет, - глухо продолжил он. – Мне сказали – совпадение 5 из 6. У нее были хорошие шансы. Пока не вмешался ты!
Хаус криво усмехнулся.
- Я не дал тебе наделать глупостей, - сказал он. – Шансы найти донора пока еще есть. Но вместо того, чтоб искать донора, я нянчусь с еще одним суицидным. Как будто мало мне ампутантов!
Советник вздохнул.
- Почему ты держишь меня на мушке? Ты же знаешь, что я хочу умереть. Что ты мне сделаешь?
Хаус фыркнул.
- Могу продырявить тебя так, чтобы ты остался жив, но в доноры уже не годился. Хочешь проверить?
Странингс недобро посмотрел на друга и хотел что-то сказать, но будто споткнулся о его взгляд. Холодная сверкающая синева, будто в полированной стали отразилось зимнее небо. Он опустил голову и вздохнул.
- Ладно, - прошептал он. – Ты прав. Иди, ищи Тине сердце. Я не буду… мешаться.
Хаус опустил пистолет и спрятал его в карман куртки.
- Извини, - он слегка улыбнулся. – Пушку я тебе пока не отдам.
Странингс беспомощно развел руками и слегка улыбнулся в ответ.

Обратно в госпиталь Хаус ехал медленно. От потасовки с советником разболелась нога, и память не давала покоя. Почти два года прошло, а вспоминается так, будто было вчера. Тогда – Уилсон и Эмбер, сейчас – Странингс и Тина. Все повторяется. И снова, снова он ничего не может сделать.
Только огласить приговор.
Мы получаем не то, что заслужили, а что попало. Девятилетняя девочка получила град осколков, рыжая красавица – двойной инфаркт, а один везучий хромой сукин сын – друга, который наплевал на приказ, чтобы этого сукиного сына спасти.
Хаус прикусил губу. Да, советник, мы с тобой всегда прорывались плечом к плечу. Из горящего Тбилиси, от предателя Шадимана – неужели не прорвемся сейчас? Черт возьми, ведь должен быть выход…
Он вернулся в кабинет с картами и еще раз просмотрел валявшиеся на столе распечатки. Дошел до сестринского поста. Медсестра на посту сосредоточенно отгадывала кроссворд.
- Страна в Европе – Албания, а не Англия, - подсказал Хаус, заглянув ей через плечо. – Какие новости? Кто-нибудь умер?
- Что? – медсестра повернулась к нему и заулыбалась. – Нет, Григорий Иванович. Марта хотела вас видеть.
- Марта? – переспросил он, подняв бровь. – Это кто?
- Суицидная с порезанной рукой, которую вы пихнули в изолятор, - напомнила медсестра. – Которую спецназовцы караулят. Ее сейчас выписывают и забирают. Наверно, попрощаться хотела.
- Да, - рассеянно ответил Хаус. – Зайду к ней.
И направился в изолятор.
Аудра сидела на кровати, глядя в зарешеченное окно. Ей вернули ее одежду, а вместо разорванной при реанимации футболки выдали десантный тельник, болтавшийся на ней мешком. Она неторопливо повернулась на звук открывшейся двери.
Что ж, вот и док, - подумала она, поудобнее перехватывая спрятанный в рукаве скальпель, который ей удалось стащить на последней перевязке. – Значит, сейчас или никогда.
- Привет! Доктор Хаус, - она приветливо улыбнулась. – Вы не глянете на мои швы? Кажется, рука опухает.
- Привет, - он подошел к ней, наклонился, протянул руку к повязке. В ту же секунду Аудра, вскочив как подброшенная, поймала его за руку, отводя локоть к лопатке, заставляя согнуться, и оказалась у него за спиной. Скальпель уперся ему в горло.
- Без фокусов, доктор, - прошипела она. – Вперед! Открой дверь.
Выпустив его запястье, она свободной рукой обшарила карманы его куртки и чуть не завопила от радости, найдя пистолет. Странно, но доктор не испугался, даже когда она, отшвырнув скальпель, ткнула его стволом под ребро.
- Осторожнее, - буркнул он. – Оно ведь стреляет.
- Стреляет, - согласилась она. – Открой дверь.
Доктор толкнул дверь, и она выпихнула его в коридор, прикрываясь им, как щитом – автоматы в руках охранявших палату спецназовцев нацелились в них в упор. Аудра отступила назад, потянув его за собой.
- Бросай оружие! – скомандовала Аудра. – У меня заложник. Дайте мне уйти, и я его отпущу.
Спецназовцы шагнули назад, но оружие не опустили.
- Спокойно, - сказал один из них. – Сейчас придет командир, вы с ним все обсудите. Хорошо?
Аудра не ответила, раздумывая. Хаус отчетливо слышал ее тяжелое дыхание.
- Я его подожду, - наконец сказала она. – Но не здесь. Тут меня снайпер через окно снимет.
Она пихнула его в спину.
- Вперед!
Странная мысль пронзила его сознание – будто кто-то встал из-за пульта управления судьбой и предложил ему сесть в операторское кресло, издевательски ухмыляясь. Ты жаловался, что всем достается не то, что надо бы? Хорошо, вот твой шанс сделать так, как считаешь нужным. Твое решение, и тебе отвечать.
Ладно, - ответил он на приглашение. – Пусть будет так.

Наверно, она толкнула его слишком сильно, не учла его хромоту. Доктор споткнулся об порог и со сдавленным криком боли растянулся на полу. Аудра, браня себя на чем свет стоит, отшатнулась от двери, уходя с линии огня спецназовских автоматов, прижалась к стене, держа пистолет перед собой в обеих руках.
Так, а где доктор? Она торопливо огляделась.
Он сидел на полу у двери, и пистолет в его руке был нацелен прямо в нее.
- Ты не выстрелишь, - выдохнула она. – Я – твой билет домой.
- Билет, - согласился он. – Но не мой.
Выстрела она не услышала.

Хаус быстро поднялся на ноги, спрятал «гюрзу» за пояс штанов, подошел к Аудре, неподвижно лежащей на полу. Ноги неловко подвернуты, руки раскинуты, на белом лице застыло удивленное выражение. Алое входное отверстие пули на правом виске, лужица темной крови растеклась на полу.
Он опустился на колени, проверил пульс на сонной артерии, посветил фонариком в стекленеющие глаза. Вскочил и выглянул в коридор.
- Сюда! – гаркнул он. – Скорее! У нас тут труп.
Медсестры просунулись в изолятор.
- Григориваныч, - спросила одна, - Зачем спешить-то? Раз труп?
- Отличный здоровый церебральный труп, - ответил Хаус, пряча фонарик. – Отличный донор для Тины. Совпадение шесть из шести.

Спарка СУ-27 остановилась в ожидании у края взлетной полосы. Пилот откинул колпак кабины и высунулся наружу, наблюдая за подъезжающим к самолету старым «уазиком» с красными крестами на боках. «Скорая» остановилась, распахнулись задние двери. Двое санитаров вынесли на носилках очень бледную рыжеволосую девушку и не без труда усадили ее в задней кабине. Под ноги ей поставили странный контейнер из нержавеющей стали.
За погрузкой наблюдали пассажиры «скорой». Один - высокий, в армейской куртке поверх робы хирурга; второй – ниже ростом и плотнее, в натовской форме без знаков различия. Высокий достал пачку сигарет, угостил второго, тот нервно затянулся, напряженно глядя на самолет.
- Чего я только не делал, - крикнул им летчик, - а вот скорой помощью еще не работал! Не волнуйтесь, довезу в лучшем виде!
Высокий улыбнулся, помахал ему рукой. Взвыв двигателями, истребитель помчался на взлет и легко взмыл в небеса. И исчез в облаках.
- Держись, советник, - сказал Хаус, затягиваясь. – Все будет хорошо.
Вместо ответа Странингс кивнул и крепко, до боли сжал его руку.

2011-10-18 в 00:15 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 21


Генерал Бейтс в очередной раз бросил взгляд на часы и недовольно простучал пальцами по столу. Будто в ответ на это, на столе промурлыкал интерком. Генерал резким движением вдавил кнопку ответа.
- Кого там черти принесли?
- Агент Райбек, сэр, - секретарша невозмутимо проигнорировала скверное настроение шефа. – Говорит, вы его вызывали.
- Пусть войдет, - распорядился генерал. – И пока он от меня не выйдет, никого ко мне не впускать и со мной не соединять. Вы поняли? Хоть сам господь бог будет на проводе.
Он вскочил с кресла и решительно шагнул навстречу Райбеку.
- Вы в курсе, агент? – резко осведомился он, даже не дождавшись уставного приветствия. – Дела плохи. Шторм провалилась.
Райбек кивнул.
- Так точно, сэр. Ее захватила оперативная группа ГРУ. Предположительно, ее доставили на одну из военных баз русских в Абхазии. По предварительным данным, на базу 42.
- Ясно, - генерал поправил очки на носу. – Теперь слушайте, для чего я вас вызвал, агент. Вам придется снова поработать в поле. Все ресурсы РУМО будут в вашем распоряжении. Шторм необходимо вытащить живой или мертвой, и мне все равно, как вы это сделаете.

- Дмитрий Сергеевич, он пришел. Который стрелял.
Военный прокурор Дмитрий Румянцев отложил тонкую папку с делом и пододвинул к себе ноутбук. Открыл бланк объяснения, налил себе кофе из термоса и распорядился:
- Пригласите, - хмуро распорядился он. – Пусть войдет.
Не нравилось ему это дело, совсем не нравилось. Да, хитрая Аудра Миллер обманула охрану, захватила заложника, попыталась сбежать. Да, заложник оказался не пальцем делан, сообразил, что его шансы выжить в огневом контакте невелики, и сумел ее подстрелить. Да, в распоряжении разведки была ее донорская карта, переданная в составе ориентировки, как часть личного дела. Да, как раз в этот момент в госпитале умирала девушка с двумя инфарктами, которую могла спасти только срочная пересадка сердца, а террористка оказалась подходящим донором. Все так. Красивая, стройная картинка.
- Слишком уж стройная, - проворчал прокурор себе под нос. – Придется копать. Чтоб потом не сказали, мол, провел проверку формально…
Хлопнула дверь выделенного ему во временное пользование кабинета, и Румянцев поднял взгляд на вошедшего.
Выглядит как типичный хирург из студенческой стенгазеты, отметил Румянцев. Выше меня на полторы головы, плечи широкие, взгляд острый и цепкий. Только зимний камуфляж, берцы и гвоздики в ухе в образ не вписываются.
- Вы Грегори Хаус? – спросил он вслух. – Проходите.
Тот коротко кивнул, быстрой, слегка прихрамывающей походкой подошел к столу и без приглашения уселся на стул.
- Чем обязан? – осведомился он, поглядывая на часы. – У меня плановая операция через двадцать минут.
Чистая русская речь, легкий иностранный акцент. Сам не нервничает, не заискивает, не пытается понравиться. Может, и в самом деле нечего копать?
Румянцев натянуто улыбнулся.
- Я вас надолго не задержу. Итак… Кстати, вам нужен переводчик?
- Я здесь уже полгода, - Хаус невесело усмехнулся, – и до сих пор справлялся. Вы первый, кто спросил. Спасибо. Думаю, справлюсь.
- Хорошо, - Румянцев сделал пометку в объяснении. – А теперь можете рассказать, что произошло? При каких обстоятельствах погибла Аудра Миллер?
- Обстоятельства… - Хаус неопределенно пожал плечами. – Все просто. Миллер была моей пациенткой. Сначала я зашивал ей огнестрельное ранение на предплечье. Потом я ее реанимировал, когда она пыталась покончить с собой.
- И поэтому она оказалась в госпитале? – переспросил Румянцев. Хаус кивнул.
- Именно, - подтвердил он. – Ей требовалась интенсивная терапия. Поэтому мы разместили ее в инфекционном изоляторе. Он у нас простаивает.
- Стоп, - Румянцев повертел ручку в руках и бросил на стол. – Почему «мы»?
Хаус фыркнул.
- Потому, что я работаю в этом госпитале. Здесь не хватает врачей. Я занимаю свободное место хирурга. Кроме того, я специалист по диагностике. Все сложные случаи в этом госпитале – мои.
Румянцев задумчиво почесал бровь и принялся копаться в бумагах на столе. Нашел тонкую серую папку, пролистал до закладки, пробежал глазами страничку.
- Специалист по диагностике, - повторил он. – Глава диагностического отделения учебного госпиталя Принстон-Плейнсборо, все правильно? А здесь вы как оказались?
Хаус ткнул пальцем в сторону окна, где виднелись рулежные дорожки аэродрома.
- Большой серый самолет видите?
- Американский транспортник? – спросил прокурор. – Вижу. И что?
- Я на нем прилетел, - объяснил Хаус. – Я уже давал показания вашим людям на эту тему.
Брови Румянцева поползли вверх.
- Вот оно как, - протянул он. – Значит, тот самый Летчик – это вы? Я думал, это солдатские байки.
- А я думал, что вы прочитали мое дело, - заметил Хаус. – Там должна быть вся эта история.
Румянцев покачал головой.
- Не все всегда успеваешь прочитать, - он развел руками. – Согласитесь, история… эээ… невероятная.
- Я сам не поверил, что посадил эту штуку, - ответил Хаус и слегка улыбнулся. – А потом ее оттащили с полосы, запитали от дизель-генераторов, и теперь там наша основная операционная, лаба и реанимация для самых тяжелых. Это ж первоклассный госпиталь, хоть и с крыльями.

2011-10-18 в 00:16 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Прокурор взял со стола ручку и задумчиво повертел в руках.
- Ладно, сказал он. – Вернемся к… эээ… нашим баранам. Значит, Миллер определили в изолятор.
- Точно, - Хаус кивнул. – Причем у двери постоянно дежурили двое бойцов. Хотя она, когда очнулась, была слаба как котенок.
- Понятно, - Румянцев проворно застучал по клавиатуре. – А дальше что?
- Дальше… - Хаус ненадолго задумался. – Дальше мы привели ее в порядок, и за ней пришли военные. Она сказала сестрам, что хотела бы попрощаться со мной. И я к ней зашел.
- И что она сделала?
- Скрутила меня и приставила к горлу скальпель, - Хаус запрокинул голову, показывая свежий порез на шее. – Крикнула бойцам у дверей, что у нее заложник. Сказала, что не будет вести переговоры в помещении, где ее может подстрелить снайпер.
Румянцев кивнул, записывая.
- Я понял. Дальше.
- Дальше она выпихнула меня в коридор, - Хаус развел руками, - и я споткнулся. Шлепнулся на пол. У меня… проблемы с ногой.
- И?
- Миллер тоже была вооружена. Она стащила у меня пистолет. Я понял, что те ребята за дверью немедленно откроют огонь. И выстрелил первым.
- Так! - Румянцев нахмурился. – Вот этого я не понял. Откуда у вас взялось оружие? И правильно и я понял – у вас был не один ствол, а два? Почему?
Хаус усмехнулся.
- Тот, из которого я стрелял, мне выдали для самообороны. Тот, который стащила Миллер, я отнял у советника Странингса. Он, знаете ли, за полчаса до того собирался из него застрелиться.
Румянцев присвистнул.
- Вот даже как, - протянул он. – А зачем…
- Зачем стреляться? – перебил его Хаус. – Он решил таким образом спасти свою жену. Он неплохо подходил ей как донор.
Прокурор кивнул.
- Значит, эта Тинатин Маршания, женщина с двумя инфарктами – его жена?
Хаус улыбнулся.
- Уже неделя, как она Тина Странингс. Жена американского военного советника. Он, кстати, официально обратился за помощью к командованию базы. Поэтому я и искал донора.
- Так-так, - Румянцев торопливо стучал по клавиатуре, - А Миллер – она ведь как донор подходила лучше, да?
Хаус пожал плечами.
- Да, - буркнул он. – Как и еще два пациента из интенсивной терапии. У них тоже было совпадение шесть из шести.
Румянцев нахмурился и подался вперед.
- Что вы имеете в виду?
- Я же врач, - Хаус выдержал пристальный взгляд прокурора, не отводя глаз. – Я могу объективно оценить состояние пациента. Я выбирал донора среди безнадежных. Кому оставалось сутки-двое. С этими двумя я не ошибся. Один попал в морг на следующий день, другой – позавчера.
Прокурор перевел взгляд на экран ноутбука.
- И если бы вам не попалась Миллер, что бы вы делали?
- Получил бы у них согласие, - прокурору показалось, что нахальный доктор посмотрел на него как на слабоумного, - Продолжил бы наблюдать их. И предпринял бы все, чтобы Тина продержалась до этого момента. Все.
- Страшные вещи вы говорите, - заметил Румянцев. – Ведь это же… По сути, приговор. А вы так легко это делаете.
Хаус пожал плечами.
- Надеюсь, вы понимаете – я не выбираю пациентам диагнозы. Я только узнаю, что лежит в коробке с сюрпризом. И решаю, что с этим делать – как врач.
Румянцев недоверчиво посмотрел на него.
- Вы хотите сказать, что вам все равно, кого лечить?
- Людей или мартышек? – Хаус издевательски фыркнул. – Знаете, я не ветеринар. Я делаю то, что умею.
Он посмотрел на прокурора с нескрываемым раздражением, и тот отвел глаза.
- Хорошо, - буркнул он. – С этим понятно. Но мне непонятно насчет Миллер.
- Хотите знать, мог ли я ее не убивать? – взгляд Хауса стал жестче. – Наверно, да. Но в таком случае было бы три смерти, а не одна.
Прокурор подался вперед, поставив локти на стол.
- И чьи же?
Хаус принялся загибать пальцы.
- Во-первых, моя – Миллер меня бы свалила первого. Во-вторых, Миллер – ее бы пристрелили спецназовцы. И в третьих – Тина, потому что Миллер в результате перестрелки стала бы никуда не годным донором. А перестрелка началась бы потому, что я шлепнулся на пол, и Миллер прятаться за мной больше не могла.
- Так, - Румянцев на секунду задумался. – А почему вы думаете, что Миллер сначала застрелила бы вас?
- А вы не знаете или только вид делаете? – Хаус вскочил со стула и наклонился к прокурору через стол. – Почему я вообще здесь оказался?! Американским командованием отдан приказ о моей ликвидации, и, если бы не советник Странингс, он был бы уже выполнен, и я бы сейчас не выслушивал ваши рассуждения о том, имел ли я право бороться за свою жизнь и за жизнь своей пациентки. Теперь вам понятно?
Он выпрямился и посмотрел на часы.
- Мне пора, - буркнул он. – Еще одна жизнь ждет спасения. А мне еще до госпиталя надо доехать.
Румянцев тоже встал со своего места.
- Мы еще не закончили, - недовольно сказал он. – Зайдите ко мне после операции.
- Если ничего не случится, - проворчал Хаус уже с порога. – Смерть не будет ждать ваших бумажек.
Дверь кабинета с грохотом захлопнулась за ним.

Граф сидел на крыльце штаба, курил, нервно поглядывая по сторонам. Заметив Хауса, он вскочил на ноги.
- Что прокурор? – отрывисто спросил он. – Сказать по правде, я волновался.
Хаус махнул рукой.
- Да черт его знает, - он поморщился, как от кислятины. – Изъявил желание еще поболтать со мной после операции. Кажется, я ему не понравился.
Граф покачал головой.
- Крыса тыловая, - процедил он. – Перекладывает бумажки и считает себя самым важным. Тьфу на него, забей.
- Ладно, - Хаус кивнул и направился к «хонде», ждавшей его у крыльца. – Пора мне.
- Операция? – спросил Граф. – В самолете?
- Нет, я сегодня в «тройке» на весь день, - Хаус махнул рукой в сторону госпиталя. – В самолете сегодня Фролов ковыряется в мозгах. А у меня нынче грязные дела в гнойной.
- Грязные? – переспросил Граф. – Это как?
- Дырки в кишках латать, - Хаус криво усмехнулся. – А вовсе не то, что ты подумал.
Граф сплюнул.
- Тьфу! А я поесть собирался. Ты намекнуть хотя бы не мог?
- Я так и сделал, - Хаус завел мотор «хонды» и уселся в седло. – А ты не понял. Так как, подбросить тебя до столовой?
- А давай, - Граф махнул рукой. – Авось по дороге пройдет.

2011-10-18 в 00:18 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
«Грязную» операционную номер 3 Хаус не любил. Старая и неудобная, с вечно ломающимся оборудованием, расположенная в холодном пристрое к основному зданию госпиталя – Хаус предпочел бы работать в новой и неплохо оснащенной «четверке», не говоря уж о самолете. Он оставил «хонду» у крылечка пристроя, достал сигарету и поднялся по ступенькам. Настроение у него было прескверное.
Что за денек выдался, подумал он, неторопливо затягиваясь. Весь день в гнойной, прокурор еще этот с идиотскими вопросами. Хорошо, что уже почти вечер, осталась одна операция, а там и домой, баба Оля обещала пирожков и баньку.
Если ничего не случится, конечно.
Налетевший порыв ветра швырнул дым ему в лицо, и он выбросил окурок. Входная дверь распахнулась с противным скрипом. Хаус поморщился и быстрым шагом направился по коридору в раздевалку. Надо быстрее покончить со всем этим, думал он. Но кто может объяснить ему, почему у него такое поганое настроение?
Не успел он снять куртку, как в раздевалку просунулась Настя.
- Григориваныч, не торопитесь, - протарахтела она. – Нам еще кровь не привезли.
- Кровь? – Хаус повесил куртку на крючок, - А я заказывал?
Настя замотала головой.
- Я заказывала, Григориваныч. Я же помню, вы говорили, что понадобится минимум две единицы.
Хаус кивнул.
- Клиента привезли уже? – спросил он.
- Нет еще, - Настя бросила быстрый взгляд на часы. - И Ренат где-то застрял. Странно.
- Значит, мы с тобой пока застряли тут, - заметил Хаус и уселся на старую кушетку. – Посидишь пока со мной?
Настя осторожно села рядом с ним и плотнее запахнула свой ватник.
- Холодно здесь, - пожаловалась она. – В операционной еще ничего, а здесь, так вообще.
- Из окна дует, - Хаус посмотрел в окно, до половины замазанное белой краской, и потянулся за курткой. – Смотри, темно уже. Как думаешь, мы сегодня начнем?
- Что-то меня это напрягает, - Настя поежилась. – Хотите, сбегаю в главный корпус и разберусь?
- Не надо, - остановил ее Хаус, застегивая куртку. – Пока подождем. Если не дождемся, я сам съезжу и поругаюсь.
Вдруг где-то громко бухнуло, хлипкую постройку крепко тряхнуло, стекла вылетели и разлетелись осколками на полу. Настя ойкнула. Хаус вскочил с кушетки, на ходу доставая пистолет, и осторожно выглянул в окно.
- Блядь, - процедил он. – Слышишь? Стреляют.
До них отчетливо донеслись треск автоматных очередей и хлопки одиночных выстрелов. Опять взрыв, не такой сильный, но гораздо ближе. В разбитое окно потянуло дымом. Хаус отскочил от окна.
- Сюда идут, - тихо сказал он. – Это не наши. Пятеро, вооружены до зубов. Надо уходить.
Настя дрожащими пальцами торопливо застегивала ватник.
- Куда? – ее голос тоже дрожал.
Хаус снова выглянул в окно.
- Госпиталь горит, - сообщил он. – Планы меняются. Надо туда. Вытащить всех, кого можно, собрать в этом блоке.
Настя кивнула.
- По переходу? – спросила она.
- Да, - Хаус прислушался. – Беги. Скорее, пока можно.
Настя нахмурилась.
- А… вы?
Хаус проверил обойму «гюрзы» и снял ее с предохранителя.
- А я не пущу сюда ту публику, - он кивнул в сторону окна. - Буду ждать вас тут.
Он осторожно выглянул в коридор и потянул Настю за руку.
- Беги давай, - буркнул он. – А то будет поздно.
Настя хотела что-то сказать, но он довольно сильно подтолкнул ее в спину, и она бросилась бежать к лестнице, ведущей в переход между зданиями. Осторожно пробираясь по коридору, Хаус слышал звук ее удаляющихся шагов. Он выключил свет в коридоре, подкрался к входной двери, запер ее на задвижку, просунул в ручку найденную в кладовке швабру и осторожно выглянул из разбитого окна кладовки – как раз рядом с дверью, идеальный пункт наблюдения.
Чужие солдаты приблизились, но ломать дверь в их планы явно не входило. Один из них опустился на колено и скинул с плеча длинную трубу базуки.
Выругавшись про себя, Хаус устроился на подоконнике, перехватил «гюрзу» обеими руками, задержал дыхание, прицеливаясь. Хорошо, что в коридоре темно, и солдаты, прикрывающие стрелка, его видеть не могут. Собравшись с духом, он открыл огонь.
Первый выстрел – солдат с базукой валится навзничь. Второй – нагнувшийся к упавшему боец, нелепо крутнувшись, падает рядом, хватаясь за простреленный бок. Остальные, сообразив, откуда по ним стреляют, открыли по окнам пристроя беглый огонь.
Хаус свалился с подоконника, прижался к простенку между окнами, прикрывая руками голову от падающих осколков стекла и кусков штукатурки. Перевел дыхание, пригнувшись, выскочил из кладовки и нырнул в кабинет напротив. Прижался к стене, держа пистолет в опущенных руках, жадно хватая ртом воздух с пылью пополам.
Он еле успел – за его спиной грохнул взрыв, дверь слетела с петель, в коридоре полыхнуло огнем. Осколки гранаты злобно простучали по стенам. Хаус осторожно выглянул в коридор и отшатнулся обратно.
Враги не стали рисковать, ломая дверь, а забрались в окно кладовки, и продвигались по коридору, водя стволами автоматов по сторонам. Сейчас они заглянут сюда, и…
Видимо, мне крышка, отстраненно подумал Хаус. Одного я свалю, а что дальше? Махнуть в окно? Байк стоит с другой стороны крыльца, они его вряд ли заметили. Еще можно успеть.

Я посмотрел на часы, засек время. По привычке, для рапорта: «18 февраля 2010 года в 17 часов 40 минут, я, полковник Сергей Шувалов, кодовое имя Граф, находясь во главе группы «сборная солянка», принял решение отступить из столовой…» и так далее, и тому подобное. Смешно, хотя черт его знает, удастся ли мне этот рапорт вообще написать. Расклад хреновый, и, сказать по правде, хуже я и припомнить не мог.
Я быстро оглядел своих бойцов – моя группа плюс трое десантников, советник, да еще повар. Вдевятером удержаться в столовой, точнее, в том, что от нее осталось после обстрела, стало невозможно. Пора уходить.
Я отодвинулся от окна, перезарядил свой АК и прокашлялся.
- Ребята, все, хватит. Отходим к штабу.
Странингс повернулся ко мне.
- Граф, все плохо?
- Сам видишь, - буркнул я, показывая стволом автомата в окно. – По нам лупят с вон той высотки. Еще пара залпов, и нам кранты.
Советник кивнул и нахмурился.
- Где Хаус? – спросил он. - В самолете, надеюсь?
- Нет, - мне стало не по себе. – Он говорил, что будет в «тройке». Пиздец.
Странингс завозился, шаря по карманам своей навороченной куртки.
- Дайте обойму, - попросил он. – Я иду за ним.
Я показал ему кулак.
- Не газуй, советник. Ты идешь в штаб вместе со всеми. За Летчиком иду я. Шаман!
- Да, босс! – гаркнул тот из своего гнезда у входной двери.
- Принимай командование.
Пауза. Две короткие очереди.
- Так точно, Граф. Ни пуха!
- К черту!
Я собираюсь. Сфера, тяжелый броник, «гюрза», пара СР-2, АК, патроны, ракетница, два ножа. Бойцы смотрят на меня как на психа. Я поворачиваюсь к Шаману, тот опускает глаза.
- Не куксись, боец, - говорю. – Забыли? У нас был приказ вытащить Летчика, а он вытащил нас. Все ясно?
Шаман протягивает мне руку.
- Так точно, босс. Иди. Мы прикроем.
- Нет. Валите отсюда.
Я вылезаю через подвал, прячусь за кустами, двигаюсь перебежками от сарая к сараю, не привлекая внимания и не ввязываясь в перестрелки. Наших теснят, мы уже отступили от столовки, мы отрезаны от госпиталя, того гляди потеряем казармы. Грузин чересчур много, их ведут американские командиры, и похоже, что ударная штурмовая группа, которая сейчас рвется к штабу – американский спецназ. Что они здесь забыли? Не Летчика же, и не самолет.
Выскакиваю из-за сарая, перебегаю неприятный открытый участок, выглядываю из-за будки – вот и пристрой к госпиталю, где третий оперблок. Окна повылетали, в ближнем к входу что-то горит – бросили гранату. Перед крыльцом – два тела, брошенная базука, кровь еще свежая. Вижу рядом следы еще троих. Эта публика забралась внутрь через окно. Я не успел?
Твою мать!
С разбега влетаю в разбитое окно – не в то, где пожар. в соседнее. Прислушиваюсь. Выглядываю в коридор.
Эти трое прямо передо мной, крадутся по коридору. Молодец, Летчик, не дал себя убить, свалил двоих, нагнал страху и спрятался. Значит, можно не церемониться с этой компанией.
Они меня не видели и не слышали, я стреляю по ним как в тире, они валятся на пол, не успев среагировать. Не спецназ, а куча дерьма.
И – тишина. Слышу, как где-то обрушилась штукатурка. Слышу движение возле двери напротив, вздох, хруст осколков стекла под ногами. Он тут, прячется. Надо его успокоить.
- Летчик! Эй, ты где?
- Граф!
- Все чисто. Вылезай.
Выходит, крадучись и озираясь. Пистолет в руках, сам весь в пылище и саже. Но держится молодцом. Но я все равно спрашиваю:
- Ты нормально?
Он чихает и утвердительно мотает головой.
- Вроде да. Граф, что случилось?
- Плохо дело. Ударная группа, спецназ РУМО, спустились с гор, за ними грузины. Нас разрезали и выдавливают к морю. Они рвутся к штабу. Мы пока держимся, но у них огневая точка на высоте. Гора, в которую ты чуть не влетел, помнишь? Они там окопались и ведут обстрел. Ждем морпехов, но вряд ли продержимся.
Летчик морщится и протирает глаза.
- Что теперь делать?
- Уходить, - я опускаюсь на колени возле убитых, собирая оружие. – Уйдем вдоль моря до флотской базы. Надеюсь, прорвемся.
Он недовольно хмурится.
- Граф, - он кашляет, - А… остальные?
- Ну, есть другой выход, - я начинаю злиться. – Если какие-нибудь отморозки минут за десять сумеют залезть на гору, добраться до огневой точки и вырезать весь расчет, а потом зайдут в тыл ударной группе – тогда дело в шляпе. Но как это сделать?
А этот ненормальный улыбается мне в ответ.
- Ты отморозок? – спрашивает. – Я – да. А у крыльца стоит отмороженный байк, для него горы – дом родной. Этого хватит?
Наверно, глаза у меня чуть не выскочили из посадочных мест.
- Летчик, - я не верю тому, что слышу. – Тебе это зачем?
Тот вертит на пальце колечко с ключом от своего байка.
- Ты бы сбежал? Нет, и я не могу. Это и моя война.
Я молчу. Как втолковать ему, что у меня приказ спасти его дурную башку, пусть даже ценой своей собственной? Как объяснить, что не может он быть в каждой дырке затычкой, что он доктор, а не солдат, и не его это дело?
Но та часть моих бедных мозгов, которая качает ситуацию, орет мне, что он прав. Что его мощный эндуро доставит нас на гору как на ковре-самолете. А зачистить огневую точку я могу и один. Но один я на эту горку не заеду.
И я крепко жму руку этому полоумному.
- Хорошо, Летчик. Сделаем это.

2011-10-18 в 00:19 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Снимаю с себя сферу и нахлобучиваю ему на голову, засовываю его в свой броник. Он сопротивляется.
- Это еще зачем?
- Одевай. И не смотри на меня как на идиота. Мне они будут мешать.
И это правда, вся эта амуниция сковывает движения. А я качаю маятник уже тридцать пять лет.
Снимаю приборы ночного видения с говноспецназовцев, один – мне, один – Летчику. Достаю запасную рацию, одеваю гарнитуру, настраиваюсь. Проверяем связь. Все работает.
- Теперь пошли.
Со всеми предосторожностями выбираемся на крыльцо. Бой совсем близко, но байк, никем не замеченный, прячется у крыльца. Летчик уже в седле, заводит мотор, я устраиваюсь сзади. И мы уносимся в ночь.
Все байкеры психи, а этот им всем даст фору. Мы мчимся по узеньким тропкам с проворством горной козы, виляем между деревьями. Овраги, скалы, каменные россыпи, прыжок вниз под горку и снова вверх. Уже нет и тропинок, мы ломимся напрямую. Тряска чуть не вышибает из меня дух. Мы пролетаем там, где пешком-то идти страшно.
- Летчик, - спрашиваю, – ты раньше не участвовал в триале?
Тот только газу прибавил. «Хонда» рявкнула и, швыряясь грязью из-под заднего колеса, взяла последний подъем.
Отлично. Стоим в лесу на гребне, огневая точка противника перед нами как на блюдечке – на выдающемся влево утесе, похожем на нос корабля. Летчик ставит байк у замшелой скалы.
- Что дальше? – спрашивает. – Едем к ним?
- Нет, - даю ему трофейный автомат с нестреляным магазином. – Я пойду один. Жди здесь. Если побегут на тебя – стреляй. Понял?
Он вешает автомат на плечо и мрачно кивает. Но не нервничает, и это хорошо.
Вижу боевое охранение точки – они тусуются чуть выше по гребню. С той стороны, откуда мы взобрались, нас не ждут. Хорошо. Мне этого и надо.
Бегу, прячась за деревьями, останавливаюсь за кустами перед открытым пространством. Вот они – два минометных расчета. Работают изо всех сил, разнося базу в пыль. Замечаю ящики с боеприпасами, достаю гранату, срываю чеку. Ну, черти, подпалю-ка я вам хвост.
Граната упала прямо в ящики и взорвалась. Рвануло так, что горы вздрогнули, где-то посыпались камни. Хорошо, что я залег – снесло бы взрывной волной, как пить дать. Вскочил, перепрыгнул кусты и помчался на утес добивать уцелевшие остатки расчетов.
Краем глаза заметил, как кто-то завозился в кустах, и послал туда длинную очередь. Кусты зашуршали, кто-то сдавленно вскрикнул. Боевое охранение проснулось – здравствуйте, вы очень вовремя. Четверо в камуфляже прорываются сквозь кусты, уходя от меня по гребню горы. Туда, где остался Летчик.
Я рванул через кусты, параллельным курсом, ища позицию, чтобы их встретить и не оказаться на его линии огня. Споткнулся о камень, упал, перекатился за дерево, ловя уходящих в прицел – и услышал выстрелы. Две длинных очереди, затем еще одна.
Летчик из своего укрытия вел прицельный огонь. Трое из четырех уже лежали в грязи без движения. Четвертый залег за дерево, озирался, пытаясь понять, откуда идет стрельба. Я не стал тратить патроны, подкрался сзади и свернул ему шею.
- Все! - я вылез из кустов. – Летчик, не стреляй, это я.
Тот вышел из-за камня, хмуро озираясь, отстегнул магазин автомата и бросил на землю.
- Патроны кончились, - глухо сказал он. – У нас получилось?
- Огневая точка подавлена, - я протянул ему новый рожок. У меня нет слов, я просто счастлив, что наша афера выгорела, но у Летчика радости что-то не видно. – Эй! Ты чего?
Он тряхнул головой и вздохнул. Я хлопнул его по плечу.
- Ты чего? – повторил я. – В первый раз, что ли?
Тот кивнул и потер шею – ремень сферы ему с непривычки мешал. Раскис наш доктор, раскис как салага. Я встал перед ним и встряхнул за плечи.
- Да ладно тебе, - я попробовал его подбодрить. - А как же Миллер?
- И Миллер тоже.
Он вздохнул, достал сигарету и нервно затянулся.
- Тут то же самое, - я вытащил из его пачки и себе покурить. – Ты сделал то, что должен, и хватит страдать. Ты молодчина.
Летчик криво улыбнулся и ловко вогнал новый рожок на место. Руки не дрожат, он в порядке. Умница, доктор. Преодолел.
- Нет, - вдруг сказал он. – Я удивляюсь, почему мне на них наплевать.
Я чуть не заржал.
- Если бы тебе было не наплевать, - я сплюнул, - покойником был бы ты, а не они. И еще уйма народу там, внизу. Представь себе, что они - инфекция, а твои пули – антибиотик. Так лучше?
- Намного, - он закинул автомат за спину. – Теперь вниз?
- Вниз.
Я обернулся, всматриваясь – база была перед нами как на ладони.
– Смотри, нам надо вон туда, где склады. Дальше – направление на аэродром. Понял?
- Так точно, командир.
Летчик уже сидел в седле байка и улыбался, отсветы пожара внизу плясали на его перепачканной физиономии.
– Поехали!
Вниз этот псих гнал как ужаленный, прыгая с горки на горку и продираясь сквозь кусты. Уже внизу он разогнался и крикнул:
- Держись!
Байк взвился в воздух и приземлился на крышу склада. Посадка вышла жесткой, Летчик еле удержался на колесах, я слышал, как он зашипел от боли, когда ему пришлось опереться на правую ногу. Не сбавляя хода, мы спрыгнули с крыши и помчались между сараями.
Я решил, что самым правильным (но и самым безумным) будет наша атака на группу, осадившую казармы. Если удастся разблокировать наши основные силы, атакующие будут зажаты в кольцо, и мы поменяемся ролями. А безумие в том, что их было там слишком много. Но за нас - внезапность, скорость байка и семь наших стволов.
И я командую Летчику:
- Давай направо! И газу!
В заносе, на полном ходу мы вываливаемся из узенького проезда между сараями – прямо в тыл этим чертям. Не дав ни секунды им на раздумье, я открываю огонь.
На улицу будто грохнулась бомба. Мы явились оттуда, откуда они не ждали атаки и не могли ожидать. Тяжело не наделать в штаны, когда тебе стреляют в спину.
Они и наделали. Не стали отстреливаться, бросились бежать как тараканы. Из казарм слышится радостный вопль. Десантура немедленно переходит в контратаку, которая больше похожа на расстрел стада баранов. Теперь – к штабу.
По нам все-таки стреляют. Летчик мчится, виляя, ныряя в узкие проезды - качает маятник, только на байке. Дым пожаров и ночь скрывают нас, и пули летят мимо цели.

2011-10-18 в 00:19 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Основная драка сейчас возле штаба, все окопались и отчаянно обстреливают друг друга. Мы выглядываем из-за полуразрушенной стены, и я соображаю, что делать. Вызываю Шамана.
- Зачистили высотку? – тот не верит своим ушам. – Ну вы даете!
Он восхищенно матерится. Я слышу, как он орет во всю глотку, рассказывая остальным, что мы натворили, а сам приглядываюсь к окрестностям. И замечаю движение в кустах – тех самых, по которым я уходил. Оглядываюсь.
Понятно. Видимо, американцы, выбившие нас из столовки, уступили эту позицию грузинам, а сами предприняли вылазку к штабу. Решили подобраться со стороны, которая и просматривается, и простреливается хуже всего.
- Шаман! – кричу. – У вас гости! Идут от столовки со стороны склада.
- Понял, босс, - даже сквозь треск помех слышно, как он напрягся. – Встретить не сможем, некому.
Это значит, что встречать их нам.
- Летчик, - спрашиваю, - как нам попасть к штабу со стороны складов?
Он все слышал, все понял. Огляделся.
- Держись, - сказал он и развернул байк.
Я понял, что он затеял, когда мы подъехали к сараю с пологой крышей. Мотор взвыл, байк встал на дыбы и взлетел на эту крышу, как птичка. Мы перепрыгнули на крышу гаража, промчались по ней и перескочили на крышу склада. Того самого продуктового склада, который прикрывал от огня из штаба наших непрошенных гостей.
Край крыши. Байк взлетает в воздух, и в тот же момент я засекаю американцев – а они нас. Их пятеро, они пытаются рассыпаться, стреляют по нам, я стреляю из СР-2 с обеих рук, не думая, как я удержусь, когда байк коснется земли. Успеваю свалить двоих.
Удар, я вылетаю из седла, перекатываюсь, краем глаза замечаю, что Летчик удержал байк, развернулся на месте и крепко поддал ногой третьему. Я вскакиваю, чтобы схватиться в рукопашной с четвертым, и пытаюсь сообразить, куда делся пятый.
Так, вот и он – пытается поймать меня в прицел, но кто-то выпрыгивает на него из кустов, сбивает с ног, они падают и, сцепившись, валяют друг друга в грязи. Мой противник тоже замечает это, отвлекается, я пользуюсь моментом и вгоняю нож ему в горло. Слышу треск кустов, поворачиваюсь – боец, получивший от Летчика пинка, выдрался из кустов и бежит на меня.
И валится, снятый короткой очередью из кустов.
Летчик? В кустах виден проблеск желтого металлика, значит, он там. Жив, боеспособен, хорошо! Я показываю ему большой палец и разворачиваюсь, чтобы разобраться с последним из американской группы.
Он и мой нежданный союзник, пока я был занят, успели вылезти из лужи и достать ножи – фехтуют так, что залюбуешься, уже оба порезаны, но не критично. Я решил прервать их потасовку, подкрался сзади к американцу и, улучив момент, поймал его руку с ножом в захват, скрутил, бросил на землю и придавил коленом, чтоб не дергался. Мой союзник подбежал к нему, присел рядом, тяжело дыша. И я не верю своим глазам, узнав в этом перемазанном, запыхавшемся бойце советника Странингса.
- Странингс, твою мать! – я пихаю его локтем. – Ты как тут оказался?
- Кто-то должен был прикрывать с этой стороны, - тот ухмыляется, очень довольный собой. – Я и решил тряхнуть стариной.
Он попробовал вытереть лицо рукавом, но только размазал грязь.
- Граф, давай посмотрим, кого мы поймали.
Советник расстегивает ремни, сдергивает сферу с лежащего – и присвистывает от удивления.
- Fuck! Райбек! Так ты тут главный, да?
Тот молчит, я усиливаю захват и сильней нажимаю коленом, а это больно. Он мычит, возится и наконец отвечает полузадушенным голосом:
- Я… Чего… вы… хотите?...
Странингс опять ухмыляется и показывает пальцем на его гарнитуру.
- Капитуляции, конечно. Передай своим приказ бросить оружие.
И подносит нож к его глазу:
- Без фокусов, пожалуйста. Просто делай, что говорят.
Тот так и делает – лежа мордой в грязи. Слышу, как постепенно утихает стрельба. Скручиваю американскому командиру руки за спиной, слезаю с него и ставлю его на ноги. Я готов петь и плясать. Победа, вашу мать! Это победа! Я достаю ракетницу и с радостным воплем пускаю зеленую ракету в облачные небеса.
Вижу, как от штаба к нам бегут десантники, окружают нас, тискают, хлопают по плечу. Молодцы, ребята, выстояли, выдержали. Это наша победа. И моя, и советника, и Летчика. Его – чуть ли не в первую очередь.
Кстати, где он?
- Советник, ты Летчика видел?
- Нет, а что?
Оглядываюсь, верчу головой, высматривая его в толпе. Нету! Кричу – нет ответа.
Да что это такое?
Мы с советником переглядываемся. Недоброе предчувствие накрывает меня, и его, видимо, тоже. Мы продираемся сквозь толпу, ломимся через кусты – туда, где я мельком заметил байк. Я молюсь про себя, только бы обошлось.
Вижу байк – лежит на боку, Летчик полусидит, опираясь спиной о седло. Подбегаем к нему. Он без сферы, бледен до синевы, губа прикушена. Правое бедро перехвачено ремнем от автомата как жгутом, но штанина ниже ремня вся промокла от крови.
Я падаю возле него на колени, трясу за плечи, он поднимает на меня мутные от боли глаза.
- Граф? – шепчет он. – Получилось?
- Да! – я сжимаю его окровавленную ладонь. – Выгорело! Они сдались, мы победили. Ты молодчина. Держись, брат!
Его ответное пожатие почти неощутимо, он закрывает глаза, я трясу его снова и матерюсь. Не смей отключаться, дурья башка, не смей! Давай, скажи мне что-нибудь! Обругай меня, назови истеричкой, но не отключайся, не уходи!
- Без паники, - он отвечает очень тихо, но с обычной своей интонацией. – Это всего лишь… дырка в ноге. Жгут… наложил в семь сорок четыре. Запомнил?
- Конечно, брат. Запомнил.
- Передашь… врачам.
Он тяжело дышит, Странингс наклоняется к нему, пытается расстегнуть броник, но получается плохо – руки дрожат. К нам подбегают ребята, тащат перевязочный пакет и носилки. Кто-то орет в рацию – докладывает, что случилось.
Вспарываю ножом пропитавшуюся кровью штанину. Две пули вошли как раз по старому шраму, выходных отверстий не видно. Рву зубами упаковку пакета, накладываю повязку, пачкаясь в крови – меня тоже трясет. Летчика укладывают на носилки, он тихо стонет сквозь стиснутые зубы. С трудом приподнимает голову.
- В самолет меня, - командует он. – Там… разберемся.
И смотрит на нас с советником. Кажется, ему нужна наша помощь.
Я поднимаю его сферу и автомат и бегу за носилками. Мы бежим так, как не бегали никогда, будто земля под ногами горит. Но я все равно боюсь не успеть – Летчик держится из последних сил.
Вот и самолет, перед нами опускается аппарель. Нас встречает бригада Фролова, Настя и Ренат тоже здесь. Хоть в чем-то нам повезло.
Летчика перекидывают на каталку, в шесть рук освобождаем его от одежды. Снимаю с его руки ножны, он пытается погрозить мне пальцем.
- Смотри, не потеряй, - шепчет он искусанными в кровь губами.
- Сам не потеряйся, - отвечаю ему тем же тоном, и он старается улыбнуться в ответ. Получается плохо.
Его накрывают простыней и увозят, мы с советником провожаем его до предбанника операционной. Слышу, как Фролов отдает команды, как что-то ворчит Ренат, как им отвечают медсестры. Вдруг их голоса перекрывает крик Насти:
- Остановка сердца!
Я едва не ломаю свой нательный крестик в руке.

2011-10-18 в 00:20 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 22


Пока я носил микроиглы, я успел забыть, что такое боль. Сначала я даже не понял, что меня подстрелили. Обнаружил это, только когда упал с мотоцикла на ерундовой в общем-то кочке.
Вот тогда меня и накрыло. Боль вернулась, вцепилась в меня так, будто хотела разом наверстать все упущенное за полгода. Еле хватило сил наложить на ногу жгут и остановить кровотечение, и еще нашлось чуть-чуть, чтобы поднять автомат для последнего выстрела – прикрыть Графа. От отдачи она совсем озверела и решила меня сожрать.
Когда боль прошла, я понял, что это значит.
- Все, - сказала она мне на прощание. – Тебе конец, Грегори Хаус.
Уже со стороны, откуда-то сверху я вижу, как суетятся медсестры, как Ренат, ругаясь, ищет вену на моей левой руке, как Фролов тащит дефибриллятор. Пытаюсь понять, что мне вводят, поправить назначения - меня не слышат. Еще никогда и никто не командовал собственной реанимацией. Может, я кричу слишком тихо? Фролов опять слушал свою любимую группу на операции и забыл выключить плеер, я отчетливо слышу песню и почему-то пугаюсь слов.
Когда они окружили дом,
И в каждой руке был ствол,
Он вышел в окно с красной розой в руке
И по воздуху плавно пошел.
И хотя его руки было в крови,
Они светились, как два крыла,
И порох в стволах превратился в песок,
Увидев такие дела.

И меня затягивает старый знакомец – серый туман. Он липкий и плотный, я продираюсь сквозь него, бреду, спотыкаясь, наощупь. Впереди вижу просвет – он не яркий, не теплый, но оттуда тянет свежестью, и почему-то мне очень важно дойти до него.
Я прыгаю туда из последних сил, и туман пропадает. Я снова чувствую свое тело. На мне тот же зимний камуфляж, в левом ухе привычное ощущение микроигл. Я оказываюсь у входа в госпиталь Пристон-Плейсборо, и очень знакомая фигура ждет меня у дверей.
- Папа? – невольно вырывается у меня.
Да это он. В парадной форме, совсем молодой. Он замечает меня и широко шагает навстречу.
- Сопляк стал солдатом, - говорит он и широко улыбается. Я не верю своим ушам. Интересно, что вколол мне с перепугу Ренат, чтобы мне такое почудилось.
Но отец слегка качает головой, и эта мысль пропадает.
- Я приглядывал за тобой, - продолжает отец. – Когда ты вел самолет, я стоял у тебя за спиной. Думал, пригожусь. Но ты сам справился.
- А сейчас? – спрашиваю я. – Думаешь, я не справлюсь с тем, чтобы сдохнуть?
Он смеется в ответ.
- Не сейчас, - говорит он. – Просто надо тебе кое-что показать.
- Что именно?
- Сам разберешься, - он хлопает меня по плечу. – А я тебе вот что скажу: пока ты жив, всегда есть шанс все исправить.
Пока я пытаюсь собраться с мыслями, он открывает передо мной дверь. Его рука в белой перчатке взлетает к козырьку фуражки.
Что? Он отдает мне честь?!
- Тебя ждут в твоем отделении, - говорит отец. - Иди, солдат. Сделай все как надо.
Иду внутрь. Госпиталь пуст, эхо моих шагов разносится по коридорам. Но лифт работает и услужливо поднимает меня на четвертый этаж.
В отделении диагностики горит свет, на столе стоит ваза с цветами. В моем кресле сидит, склонившись над картой пациента, блондинка в белом халате. Я замираю в дверях.
- Доктор Хаус, - блондинка поднимается мне навстречу. – У нас новое дело.
Я пытаюсь сделать вид, что не удивлен.
- Эмбер, - спрашиваю. – Тогда где остальные?
Она хмыкает.
- Не здесь, - отвечает она. – Скажем так, не в вашем сознании.
Кажется, я начинаю понимать.
- О’кей, - я плюхаюсь в кресло и поворачиваюсь к ней. – Тогда излагай.
Плавным шагом она подходит к доске.
- Мужчина, сорок девять лет. Десять лет назад перенес инфаркт четырехглавой мышцы правого бедра. Испытывал хронические боли, но полгода назад блокировал их по Левину. Поступил с огнестрельным ранением правой ноги и болевым шоком.
Я киваю, беру карту со стола и начинаю просматривать. Так и есть, это моя.
Эмбер заканчивает доклад, подходит к полке с книгами, достает анатомический атлас, шелестит страницами. Я пододвигаюсь к ней.
- Пациент умирает? – вдруг спрашиваю я. Эмбер криво улыбается в ответ.
- Если мы разберемся с его болью раз и навсегда, он будет жить долго и счастливо, - заявляет она. – Если нет, болевой шок его убьет.
Я хмыкаю, будто речь вовсе не обо мне, и швыряю карту на стол.
- Какие будут соображения?
- Давайте сначала посмотрим снимки, - предлагает она.
В ее руках появляется пачка снимков, она кладет их на стол веером, точно карты. Я просматриваю их, удивляясь, что за мусор сдала мне судьба.
- Нет, - вдруг говорит Эмбер. – Так не очень понятно.
Она наклоняется к атласу, касается пальцем страницы и ведет им вверх. Чудеса – за ее ярко накрашенным ногтем картинка из атласа разворачивается в трехмерное изображение правого бедра. Серая кость, розоватые мышцы, фиолетовые нити сосудов, белые нервы, желтая соединительная ткань. Да, Эмбер права – так намного лучше. А она берет оранжевый маркер и начинает рисовать в воздухе прямо по этой модели.
- Пули вошли сюда и сюда, - комментирует она. – Вот тут произошло замещение мышечной ткани соединительной. Из-за этого забарахлили эти и вот эти нервы. Видишь?
- Ага…
Мысль еще только оформилась в моей бедной голове, а Эмбер уже подхватывает ее и раскручивает дальше.
- Вот именно. Если бы в свое время заметили спайки и сделали ревизию, пациент бы не мучился. Всего-то – иссечь в двух местах. Это и сейчас можно сделать.
Она помечает крестиками нужные точки, и я матерюсь. Я ведь смотрел снимки раньше и позорнейшим образом облажался. Как можно было пропустить эту халтуру на снимке? Если бы…
- Если бы у бабушки была борода, она была бы дедушкой, - перебивает меня Эмбер. – Если бы вы не учились эти полгода у Эфенди, вы бы это никогда не заметили.
- Логично, - я киваю. – С этим понятно. Но почему…
- Психосоматика? – переспрашивает она, опять поймав мою мысль на полпути. – Это еще проще. Знаешь, почему больно женщинам в родах?
- Потому, что им действительно больно?
- Потому, что им страшно, - грустно отвечает Эмбер. – Они теряют контроль и пугаются. А у страха не только глаза велики.
- Значит, наш пациент потерял контроль?
- Совершенно верно, - Эмбер тыкает в меня маркером. – Но ведь его можно восстановить, не так ли?
Я фыркаю.
- Интересно, как?
Эмбер отмахивается от меня.
- Бросьте, доктор Хаус. Вы уже делали это, и не раз. Для ваших пациентов, там, внизу.
И тут я понимаю все. Аутотрансплантация – это выход. Встаю, подхожу к модели, беру маркер. Поворачиваю модель, разглядывая. Намечаю доступы, прикидываю, что и как. Эмбер с картой в руках стоит рядом, подсказывает.
- Кстати, - вдруг вставляет она. – Как насчет стволовых клеток?
- На этапе восстановления? – переспрашиваю я. – А где я их возьму?
Она бесцеремонно расстегивает на мне куртку и щипает меня за бок.
- Отсюда, например, - говорит она. – Помните прошлогоднее японское исследование?
- Жировая ткань! – подхватываю я. – Идеально!
Эмбер улыбается и вдруг легко касается губами моей щеки.
- Думаю, дело решено, - говорит она. – Он поправится.
Она кладет карту на стол, достает из вазы красную розу и открывает окно. В кабинет врывается ослепительный белый свет. Эмбер протягивает мне цветок.
- Доктор Хаус, - она указывает на окно. – Вам пора.
Вылезаю в окно и снова слышу ту песню из операционной. Белый свет держит меня, я стою в нем, как в медленном теплом потоке. Красная роза в руке тянет меня за собой, и я начинаю спускаться вниз, подпевая неизвестному мне русскому рокеру.

2011-10-18 в 00:21 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Вот и ветер. Он подхватывает меня, и я лечу, только воздух свистит в ушах. Это уже не полет, это падение в белом колодце. Вдруг я падаю на что-то твердое.
И открываю глаза.
Вижу запыхавшегося Фролова с разрядниками в руках, Рената, сжавшего в кулаке пустой шприц с длинной иглой, Настю, опустившую кислородную маску. Вижу невероятное, сумасшедшее облегчение на их лицах. Приподнимаюсь на локте.
- Вот и я, - говорю. – Не опоздал?
- Мы еще не начинали, - растерянно отвечает Фролов. – Э-э… немного не до этого было.
Все хохочут, я слышу в этом смехе истерические нотки, но ничего. Сейчас я им объясню, что нужно делать, и они решат, что у меня съехала крыша.
- Народ! – я прокашливаюсь, во рту пересохло. – Хочу вас кое о чем попросить.
- Конечно, - Фролов энергично кивает. – Сейчас, только вытащу пулю у тебя из ноги.
- Нет, - сейчас, - настаиваю я. – Надо сделать другую операцию. Вытащить пули – полдела.
Я откидываю с ноги простыню и начинаю объяснять, но Фролов качает головой.
- Извини, Грег. Я не смогу.
- Ладно! – я вздыхаю, пытаюсь сесть, меня снова передергивает от боли. – Тогда сам все сделаю. Вы мне поможете? Настя? Ренат?
Так и есть, смотрят на меня как на дурака. Наконец Настя не выдерживает.
- Хорошо, Григорий Иванович. Я поняла ваш план. Я все сделаю.
Лиха беда начало. Остальные тоже кивают.
Настя везет меня мыться, напяливает на меня застиранный хирургический халат, надевает мне перчатки для микро и маску. Въезжаем в операционную, меня перекидывают на стол.
- Ренат, - командую я. – Сделай мне эпидурал.
- Что?
- Будто я рожаю. Не тормози.
Ложусь на бок, подтягиваю колени к груди. Боль тут как тут, но я чувствую спиной холодное касание иглы. Обезболивающее действует быстро, и я уже не чувствую ног.
Меня закрепляют на столе. Это чудо техники позволяет закрепить пациента в любом положении, и я этим пользуюсь. Стол поднимают как можно выше, чтобы я мог смотреть в микроскоп. Да, не очень удобно, но придется потерпеть.
Ренат ставит мне катетеры на обе руки, подключает к мониторам, поправляет свет. Можно начинать.
- Настя, скальпель, - командует Фролов. - Поехали.
Моя простреленная нога – не самое приятное зрелище, но я стараюсь об этом не думать и особо не смотреть, как Фролов извлекает пули и делает доступы для моей части работы. Наконец, он закончил, пули лежат в лотке. Настя опускает микроскоп и достает инструменты.
И мы начинаем. Нахожу спайки, иссекаю, это не так просто, как мне казалось, глядя на модель. Нервы слишком близко, а пот заливает глаза. Настя торопливо вытирает мой лоб. Ренат что-то ворчит о падающих показателях.
- Давление падает – так подними, - отвечаю я. – Сам знаешь, что делать.
Он льет что-то струйно в катетер, цепляет к нему систему, мне становится легче. Теперь – скобки здесь и вот здесь, все по плану. Я стараюсь оставаться спокойным, будто это не моя нога вовсе, но руки начинают дрожать.
- Настя, кислород.
Несколько глубоких вдохов убирают противную дрожь и прочищают мозги. Пора переходить к самому сложному.
Вдвоем с Настей убираем соединительную ткань, чтобы выделить мышечные волокна. Кислород нужен мне все чаще и чаще. Давление опять пытается упасть. Ренат бранится, я бросаю взгляд на мониторы. Мои показатели мне тоже не нравятся.
Но, черт побери, я должен починить свою чертову ногу!
- Ренат, добавь обезболивающего, - командую я, понимая, что иначе больше не выдержу.
- Да выруби ты его, - вдруг доносится до меня.
В дверях операционной стоит Абдрахманов в полном боевом, со свитой – вылитый Зевс-громовержец. Он грозит мне затянутым в перчатку кулаком.
- Хаус, я же говорил! – изрекает Эфенди, подходя к столу. – Будешь хулиганить – поставь меня в курс. Выговор тебе. С занесением. Что тут у тебя?
Я рассказываю ему свой план, не говоря, впрочем, откуда он взялся. Эфенди слушает, согласно кивает и улыбается – аж бородища топорщится под маской.
- Складно придумал, - наконец выдает он. – Понял тебя. Я закончу. Отдыхай.
Я пытаюсь сопротивляться, он перебивает.
- Цыц! Сказал же – все сделаю в лучшем виде.
Он поворачивается к свите и командует:
- Уложите его нормально. Ренат, я тебе что сказал?
Стол опускается, мне помогают вытянуться во весь рост, я расслабляюсь и понимаю, как я устал.
- Настя, - напоминаю. – Жировая ткань и костный мозг. В лабу. Заморозить. Не забудешь?
- Конечно, не забуду. Обязательно.
Она помогает мне улечься поудобнее. Ренат поворачивается ко мне с шприцем в руках.
- Считайте от десяти.
И блаженная тьма забвения накрывает меня.

- Восемнадцать, девятнадцать, двадцать. Хорош.
Опускаю штангу на пол и подхожу к машине Смита. Граф навешивает блины, задумывается и добавляет еще по одному.
- Попробуем так, - говорит. – Давай. Два подхода по десять.
Начинаю первый подход, идет как-то тяжеловато.
- Ты чего мне повесил? – выдыхаю. – Пару слонов?
Тот улыбается.
- Говорить можешь, значит, нормально, - бурчит он. – Всего-то восемьдесят кило.
- Вчера было семьдесят, - возмущаюсь я, пыхтя. Граф хмыкает.
- За дыхалкой следи, - говорит. – На следующей неделе поднимем вес до стольника.
- Пиздец ты, - ворчу. – Я только месяц хожу нормально, а ты…
- Выполняю твою просьбу. Ты уже два месяца, как не инвалид, так что радуйся.
Заканчиваю этот сет, и Граф гонит меня отвисать на турнике. Все болит, но это хорошая боль - от молочной кислоты в мышцах. Я по ней, можно сказать, даже соскучился.
Спрыгиваю с турника. В треснутом зеркале на стене тренажерки на меня смотрит сорокалетний головорез в кедах и шортах. У него военная стрижка, уйма седины, недельная небритость и раскачанная мускулатура.
Да уж. За два месяца после операции я набрал килограмм десять мышечной массы. Правая нога все еще худее левой, но это уже почти не бросается в глаза. Самое главное, что она работает практически так же, как левая. У меня все получилось.
Хотя первую неделю было тяжело, особенно когда я снял микроиглы, и нервы стали возвращаться к естественному состоянию. Стреляло в ноге зверски – а я тогда сидел сутками в лабе, и одно неловкое движение могло запороть всю работу. Но тут судьба опять подкинула мне подарочек.
Максима, бывшего аспиранта-биолога, а ныне рядового-срочника, я оперировал еще перед Новым годом. Ничего особенного, заурядная аппендэктомия – только аппендикс у него был расположен совсем нетипично, чем смазал всю клиническую картину. Факт тот, что диагноз поставил я, оперировал я, и парень чувствовал себя мне обязанным. Когда меня притащили в реанимацию, он навестил меня одним из первых.
Обычные слова «чем могу - помогу», но я так старался вспомнить, кто такой этот щупленький белобрысый солдатик, что память подсунула мне и его случай, и его специальность. И я поймал его на слове.
- Ты ведь биолог? А с клеточными культурами дело имел?
Оказалось, что имел, и со стволовыми клетками работал, даже диссертацию писал на эту тему, и дописал бы, если бы не перепутавшие документы солдафоны из военкомата. Максима отправили служить срочную, и все, что удалось сделать родителям – это устроить его к Маркову на канцелярскую работу. Так он оказался на нашей базе, потом, соответственно, у меня на столе, и, наконец, у меня в палате. Где я и нашел ему работенку.
И черта с два бы у меня получилось выделить стволовые клетки из препаратов тканей и тем более вырастить их достаточное хотя бы для одного курса количество, если бы не Максим. Теория теорией, а опыт есть опыт. Он сам переделал и настроил лабораторное оборудование, сам возился с препаратами, а я был у него на подхвате – подай, принеси, размешай, не пролей. Запоротую мной культуру он, конечно, не воскресил, зато новая получилась вполне сносно.
Терапию я вел по японской схеме: внутривенные инъекции плюс внутримышечно квадратно-гнездовым методом. Нога выглядела страшненько - хоть Эфенди старый шрам и убрал, зато добавилось штук пять свежих швов плюс сетка проколов от местных инъекций. Радовало то, что это все временно: операционные рубцы со временем побледнеют и станут незаметны, а следы от уколов заживут без следа. А повязки с инсулином – Эфенди подсказал – сильно ускорили процесс.
Граф за меня взялся два месяца назад – как только я смог ходить без костылей. Даже со всеми стимуляторами, которые я только мог придумать, новая мышца росла неважно. Ей была нужна нагрузка, а я в бодибилдинге мало что понимал. Зато Граф, похоже, знал о физической подготовке все. Скажем так, практически все.
Потому что поначалу это было настоящее изуверство. Он предложил «порвать» мышцу, чтобы подстегнуть ее рост. А я, дурак, согласился – не видел другого выхода.
И началось – тренировки через день сетами, анаболические стероиды, японская клеточная терапия, белковая диета, L-карнитин перорально, рибоксин внутимышечно. Я вкалывал в тренажерке как проклятый и чуть не плакал от боли. Баня ее снимала, но ненадолго. Я еле засыпал ночью, с трудом вставал утром, и все начиналось заново.
Но неделю назад что-то случилось. Я проспал до обеда, слез с кровати и понял, что наступил перелом, будто наконец выдрали больной зуб. Прострелы в ноге прекратились, она заработала как положено. Я поприседал, попрыгал – все было нормально. На радостях расцеловал бабу Олю – она готовила завтрак, чуть не уронила сковородку от удивления, но ничего не сказала. И побежал на тренировку. Причем именно что побежал, оставив байк под навесом.
Я отвлекся от воспоминаний и зевнул.
- Как насчет баньки, Граф? Сегодня вечером?
- Только за, - тот усмехается. – Если ничего не случится. Что?
Это открылась дверь, и мы поворачиваемся на звук. В тренажерку врывается рыжий Тед – сияет, как начищенный пятак.
- Вы слышали? – кричит он. – Слышали?
- Что такое, прапорщик? – строго говорит Граф. – Что мы должны были слышать?
- Виноват, товарищ полковник! – выпаливает Тед и вытягивается по стойке «смирно». – Разрешите доложить? Война кончилась! Десять минут назад подписали договор.
Я улыбаюсь головорезу в зеркале. Значит, скоро домой. Совсем скоро.
Наконец-то.

2011-10-18 в 00:22 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 23

- И, наконец, последний вопрос… - президент бросил короткий взгляд на бумаги, разложенные перед ним на столе. - Святослав Кириллович! Докладывайте, пожалуйста.
- Так точно, - Коршунов поправил фуражку и тяжело поднялся с места. Папка с документами оттягивала руку, как свинцовая плита.
- Уж сколько лет на службе, - подумал он, - а все волнуюсь, как девочка. Ну, с богом.
Он прокашлялся.
- Товарищ верховный главнокомандующий, предлагаю представить к награде, так сказать, особо отличившихся. Без них эта победа не состоялась бы. Вот список.
Открыв свою папку, он достал из папки лист бумаги и протянул президенту. Тот принялся его изучать, держа перед собой на вытянутой руке.
- Сергей Шувалов, Грегори Хаус, - прочитал он вслух. – Насчет полковника вопросов не имею. А второй?
- Предвидел ваш вопрос, Дмитрий Анатольевич, - Коршунов снова открыл папку, - и подготовил вам по нему справочку. Судите сами.
Он положил на стол перед президентом тоненькую папку-скоросшиватель и добавил:
- Лично я считаю, мы в долгу перед ним хотя бы за Шадимана. Не говоря уж о том, что он делал для нас как врач.
Медведев углубился в чтение.
- Да-а, - протянул он, перевернув страницу. – Освобождение группы Шувалова, посадка самолета, бой за Сорок вторую, ранение… Как он сейчас?
- Поправился, - Коршунов улыбнулся. – По сути, сам себя вылечил. И сколько ребят наших на ноги поставил…
Президент кивнул и ненадолго задумался.
- Кстати, - вдруг осведомился он. – Я правильно понимаю, он был врачом в госпитале на Сорок второй, так? Он там как контрактник числился?
- Совершенно верно, - Коршунов заглянул в свою папку. – Он подписал контракт.
- Хорошо устроились, - вдруг произнес премьер, до того угрюмо смотревший перед собой. – Один контрактник вам и Джеймс Бонд, и Пирогов в одном флаконе. Должность-то у него по званию какая? Капитанская?
- Майорская, - хмуро ответил Коршунов.
- А занимает ее рядовой-контрактник! – Медведев закрыл папку и хлопнул по ней ладонью. – Неправильно, я так считаю. Несолидно.
Коршунов вздохнул и развел руками.
- Но… он же не гражданин. И присягу не принимал.
Президент покачал головой.
- Не понимаете, да? – он нахмурился. – Он своей кровью подписал эту присягу. Он вообще мог послать вас куда подальше, и был бы прав. И почему мы, великая страна, не можем сказать «спасибо» тому, без кого бы – как вы сами сказали – наша победа не состоялась?
Он недовольно посмотрел на генерала, опустившего голову.
- Вот что, генерал, - президент хитро улыбнулся. – Принимая во внимание все обстоятельства… Присвоим вашему Пирогову майорское звание. И с орденом нам жмотиться не к лицу, не находите? И полковнику, и доктору этому – звезду Героя. Заслужили. Вы как считаете?
Коршунов кивнул, уже не пытаясь скрыть довольной улыбки.
- К тому же, - добавил Путин, - не надо забывать о том, что спецслужбы Штатов пытались его убрать дважды. Простого доктора уберут легко. Майора российской армии и героя России – не посмеют. Он сможет вернуться домой. Правильно, Дмитрий Анатольевич?
- Правильно, - президент кивнул. – Если захочет, конечно.

- Летчик, тебе уже говорили, что ты псих?
- И не раз. И что, сука, характерно, не врали. Дай попить?
Утреннее солнце выглядывало из-за гор, где-то рядом шумело море, в сосновых ветвях шумно ссорились птички, не обращая внимания на группу бегущих мимо усталых бойцов в грязном камуфляже. Бежали молча, сосредоточенно, считая последние километры. Только двое замыкающих, подотстав от остальных, перекидывались короткими фразами. Один протянул второму фляжку, тот жадно приложился к ней на бегу.
- Эй, мне оставь, - потребовал первый.
- Жадина ты, Граф, - Хаус бросил ему фляжку обратно. – Почему не дал мне… тащить полный комплект?
- Почему? – Граф хмыкнул и чуть не сбился с шага. – Лучше скажи, ты почему с нами напросился? Скачки – это… не прогулка!
- Знаю, - буркнул Хаус в ответ. – Потому и… напросился.
- Проверить себя хотел?
- Ага.
- Проверил?
- Тебе… виднее.
- На комплимент нарываешься? - Граф криво усмехнулся. – Фиг тебе! Хирург из тебя получше будет… чем снайпер.
Что ни говори, а слабым звеном группы Летчика не назовешь, поправил он себя мысленно. Бежит легко, ровным широким шагом, тащит за плечами «винторез» с боезапасом и ночным прицелом, будто не было ни хромоты, ни раны, ни операции. Молодец, доктор. Хорошо, если ему с Абдрахмановым дадут развить эту тему. Дай-то бог, чтобы все у него получилось.
- А что дальше? – вдруг спросил он.
- Дальше? – переспросил Хаус. – Ты о чем? На какой Эверест… меня понесут черти в следующий раз?
- Что-то типа того, - Граф бросил на него короткий взгляд. – Когда вернешься домой.
Тот шумно выдохнул.
- Не знаю. Устал… как собака.
- А работа? Ваша с Эфенди?
Хаус небрежно махнул рукой.
- Граф, не знаю. Правда. Идея хорошая. Рабочая. Но довести ее до ума – это…
Он сплюнул в придорожную травку и закончил:
- Это чертов адов труд и куча денег. Может, получится. Может, нет.
Шувалов вздохнул и вдруг настороженно прислушался.
- Машина едет, - сказал он, оборачиваясь. – Что за дела?
Из-за поворота лесной дороги у них за спиной показался штабной открытый уазик и остановился рядом с ними, подняв тучу пыли. Хаус поморщился.
- Отставить! – Марков высунулся из машины и помахал им рукой. – Давайте в машину, вы нужны в штабе. Оба.
- Что случилось? – спросил Хаус, забравшись на заднее сиденье рядом с Графом. – Опять война?
- Тьфу, тьфу, тьфу! – прикрикнул на него Марков. – Хорошие новости. Завтра на базу прилетает Медведев. Будет вам, раздолбаям, вручать ордена. Так что вам обоим приказ привести себя в порядок, понятно? А то выглядите, как два беглых зека.
Он перевел дыхание и добавил:
- Так, и еще. Хаус, зайдешь к каптеру, получишь форму. Указ президента. Ты теперь майор.
Граф присвистнул.
- Поздравляю, брат! – он хлопнул Хауса по плечу, не удержался, обнял и встряхнул. – А орден?
- Как и тебе, бандюган, - Марков хмыкнул. – Звезда обоим. Указ я уже видел. Так что проколоть дырочку можешь заранее.
- Дырочку! – передразнил его Граф. – Это же… Твою мать, Летчик! Знал бы ты, псих ненормальный, как я за тебя рад!
Вместо ответа Хаус отобрал у него фляжку и осушил до дна.

2011-10-18 в 00:26 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
На следующее утро Граф заехал за ним на штабном уазике. Хаус сидел на крылечке с сигаретой, нисколько не заботясь о состоянии стрелок на любовно отглаженных, видимо, бабой Олей форменных брюках. Ворот рубашки расстегнут, галстук не завязан, новенький китель и фуражка небрежно брошены рядом с ним на ступеньках крыльца. Увидев Графа, он неторопливо поднялся и выбросил окурок за забор.
- Летчик! Опоздаем, - крикнул Граф. – Скоро построение, а ты не готов. Даже не побрился.
Хаус пожал плечами.
- Граф, - хмуро спросил он. – Это вообще надо? Зачем это все? Понты и показуха.
Тот покачал головой.
- Эх… - он развел руками. – Ты правда не понимаешь?
- Нет.
- Объяснить?
- Да уж, попробуй.
Граф нервно прошелся перед крыльцом. Как назло, слова не шли на язык. Он посмотрел вверх и вздохнул.
- Летчик, - сказал он, - ты помнишь бой за базу?
- Конечно, - угрюмо ответил тот. – И что?
- А вот то! – слова наконец-то нашлись, его голос окреп. – Ты мог ничего не делать. Имел право! Но ты не сбежал. Ты решил драться. А когда ты спасал наших ребят… Ты вкалывал сутками. Ты не жалел себя ради них. Ты теперь наш, понимаешь? Наш! Родной! И эта показуха, как ты говоришь – нет, это знак, понимаешь? Мы все тебе благодарны, гордимся, что ты у нас теперь есть. Это все в твою честь, понимаешь ты, дурья башка?
Он махнул рукой. Хаус отвернулся и быстро провел рукой по лицу.
Из-за чуть прикрытой двери показалась баба Оля с веником в руках.
- Чего разорались? – ворчливо осведомилась она. – А ты, Гриш, зачем китель на крыльцо бросил? Я его гладила, гладила…
Шувалов вздохнул.
- Баба Оля, ну хоть ты ему скажи!
- Чего тут говорить-то, - старушка отложила веник и подняла китель с крыльца. – Давай, Гриш, наклонись-ка.
Хаус покачал головой.
- Думаешь, он прав?
Баба Оля проворно завязала ему галстук, надела на него китель и застегнула пуговицы.
- Прав, конечно, - сказала она и улыбнулась. – Иди, Гриша. С богом.

Видеть коллег в парадной форме, в едином строю Хаусу было непривычно и странно. Что-то в воздухе, легкое и звонкое, окружило их, засветилось искрами в глазах, и было удивительно вдруг почувствовать себя звеном этой невидимой волшебной цепи. Наверно, поэтому он стоит как в тумане, а сердце сбивается с ритма и гулко стучит в ушах. Он приходит в себя лишь тогда, когда понимает, что на плацу только что прозвучало его имя.
- За самоотверженность, мужество и отвагу, за смелые и решительные действия, совершенные при исполнении воинского долга, майор военно-медицинской службы Грегори Хаус награждается…
Его подталкивают в бок, он шагает вперед, чувствуя спиной устремленные на него взгляды. Но это не колкие острия шпаг - он ощущает их как тепло от печки, как невидимые солнечные нити. И от этого кажется, что вот-вот на спине, порвав китель, прорежутся крылья.
Ему что-то говорят, он пытается улыбнуться, поднимает руку к козырьку фуражки и видит, что его пальцы дрожат. Что такое? Он волнуется? Из-за этой игрушки в коробочке – золотой звездочки с красной лентой – в руках российского президента? Или из-за того, что ему кажется, что из-за пульта судьбы вновь с хитрой ухмылкой встает оператор и приглашает взяться за рычаги?
Видимо, так и есть, потому что президент, управившись со звездой, протягивает ему руку и спрашивает:
- Если у вас есть какая-либо просьба, майор, я буду рад вам помочь.
Это точка принятия решения. Сейчас или никогда.
И Хаус решается. Он протягивает руку в ответ.
- Да, господин президент. Нам с полковником Абдрахмановым нужно двадцать минут вашего времени. Это касается нашей новой работы по реконструктивной хирургии.
Медведев недоуменно хмурится – и вдруг широко улыбается.
- Я вспомнил, - говорит он. – Мне докладывали о вашей работе. Да, конечно, мы сможем пообщаться. Сегодня вечером вас обоих вызовут. Обязательно, я обещаю.
Рукопожатие, короткий кивок. Рука снова взлетает к козырьку фуражки. Пальцы на этот раз не дрожат.
Точка невозвращения пройдена. Хаус позволяет себе улыбнуться. Как говорится, лиха беда начало.

Генерал Бейтс хмуро уставился на бумаги, разложенные перед ним на столе. Разведсводки и отчеты аналитиков кричали о полном провале. Мало того, что русские на правах победителя подмяли под себя весь Кавказ, так еще окаянный принстонский докторишка преподнес очередной препоганый сюрприз – разработал и передал русским технологию полевой реконструктивной хирургии, за что и был обласкан и награжден русским президентом, который ради этого не поленился лично навестить докторишку в Абхазии. Если верить аналитикам, эта разработка того стоила – и десятка миллиардов долларов впридачу.
После такого разгрома кто-то должен был стать крайним. Ситуация требовала решения, и решения немедленного. Генерал снял очки, протер их, повертел в руках и снова одел. Смял салфетку для очков в комок, затем аккуратно расправил. И резким движением ткнул в кнопку вызова на интеркоме.
- Аткинса ко мне, - буркнул он.
Дон Аткинс, «помощник по особым поручениям», как про себя называл его генерал, постучался в дверь генеральского кабинета через пятнадцать минут. За это время генерал успел еще раз протереть очки, сломать их, наорать на секретаршу и поручить ей заказать новые. Но появление помощника его немного успокоило.
- В курсе кавказской проблемы, Дон? – спросил он, щурясь на Аткинса, усевшегося за приставным столом. – Есть какие-нибудь идеи?
Тот кивнул и поправил галстук.
- Мы облажались, генерал, - со скучным видом констатировал он. – Теперь главный вопрос – минимизация ущерба. Надо грамотно зачистить хвосты.
Бейтс поджал губы.
- Ты конкретнее можешь изъясняться?
- Разумеется, и именно об этом я сейчас буду говорить, - Аткинс и бровью не повел. – Итак, по пунктам.
Он достал лист бумаги, ручку и принялся записывать.
- Первое. Провал кавказской аферы надо на кого-нибудь свалить. Как звали того неудачника, который попался русским - Райбек? Он подойдет. Спишите на него все.
Бейтс кивнул.
- Второе, - Аткинс продолжал писать, - Надо придумать хороший асимметричный ответ и выдать его за ваш первоначальный план. Напрягите ваших спецов, у них наверняка есть что-нибудь в заначке. Выберите лучший план и раскрутите. И третье…
Он нацелился ручкой в генерала.
- Доктор должен вернуться в Штаты. Идея Райбека убрать его была… эээ… мягко говоря, отвратительной. Надо предложить ему больше, чем русские. Причем действовать через его окружение. Если верить его досье, у него есть лучший друг, и главврач клиники к нему благосклонна. Вот их и надо задействовать.

2011-10-18 в 00:27 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Верещание коммуникатора ворвалось в и так беспокойный сон. Соня поморщилась, запустила руку под подушку и, зевая, глянула на экран.
Это Коршунов! Наконец-то! Дрожащий палец проехался по иконке ответа на экране.
- Да, Святослав Кириллович? Слушаю!
- Не разбудил? – участливо поинтересовался тот. – Как себя чувствуешь?
Соня подавила зевок.
- Нормально, - неохотно ответила она. – В больнице опять лежу, что-то врачам не нравится мое поведение.
- Смотри там у меня, - с напускной строгостью ответил генерал. – У меня для тебя хорошая новость – мигом поправишься.
- Да? Какая?
- А вот слушай и не перебивай, - в трубке раздался короткий смешок. – Твой Гришка теперь может вернуться в Штаты. Проблем больше нет.
- Что, Святослав Кириллович? Теперь безопасно?
- Да, конечно. Он может лететь домой.
Соня стиснула угол подушки в кулаке.
- Святослав Кириллович! – она шмыгнула носом. – А можно… мне его самой забрать?
Тот опять рассмеялся.
- Знал, что ты попросишь, - довольно сказал он. – И я помню, что я тебе обещал - все, что может фирма. Поэтому я решил вопрос, чтоб тебе дали самолет. Аэропорт Кеннеди. Я достал «Гольфстрим-550», так что полетишь без посадок. Подробности у Хелла. Поняла?
- Святослав Кириллович! – Соня проглотила упрямый комок в горле. – Спасибо огромнейшее! А когда вылет?
- А когда хочешь, - лихо ответил тот. – Он приземлился в Кеннеди два часа назад.
И отсоединился.
Соня с силой вдавила кнопку вызова медсестры.
- Холли, принесите мои вещи, - скомандовала она примчавшейся на вызов пухленькой мулатке. – И вызовите мне такси. Я выписываюсь.
Холли удивленно захлопала на нее пушистыми ресницами, но, встретив жесткий взгляд зеленых глаз, испуганно кивнула и выскочила из палаты. Соня проводила ее взглядом и принялась собираться – вываливать свои вещи из ящиков тумбочек на кровать.
Кто-то поскребся в дверь. Соня недовольно обернулась.
- Это всего лишь я, - Уилсон просунулся в палату. – Пожалуйста, Соня…
- А, Джеймс… Заходи, раз пришел, - ответила она извиняющимся тоном. – Привет.
Уилсон вошел в палату, нервно прошелся туда-сюда и развел руками, не зная, с чего начать разговор.
- Слышал, ты решила выписаться, - наконец сказал он.
- Совершенно верно, - Соня вернулась к своему занятию. – И чем скорее, тем лучше.
- Но что случилось?
Соня искоса посмотрела на него.
- Лечу к Грегу, - коротко ответила она. Уилсон вздохнул.
- Пожалуйста… Ты же знаешь, что перехаживаешь срок. Дальний перелет – это слишком тяжело для тебя сейчас.
Он махнул рукой и выпалил:
- Если с тобой или с ребенком что-то случится, мне Хаус голову оторвет.
Соня кивнула.
- И насрет прямо в горло. Но есть одна проблема: если ты сейчас будешь строить из себя мою мамочку, это сделаю я. О! Вот и моя одежка. Спасибо, Холли.
Медсестра торопливо сложила вещи Сони на кровать и выскользнула из палаты.
- Так что, - продолжила Соня, принимаясь упаковывать рюкзак, - лучшее, что ты можешь для меня сделать – поторопить сестер с бумагами на выписку. Просить тебя подвезти до аэропорта, думаю, будет лишним.
Уилсон нервным жестом дотронулся до переносицы и опять прошелся по палате.
- Соня! А если действительно что-то случится? Давай…
- Что «давай»? – перебила его Соня. – Давай успокоимся и подождем Грега здесь?
Тот поднял руки в жесте отрицания.
- Нет, нет. Ты неправильно меня поняла. Давай я полечу с тобой? Пожалуйста!
Соня фыркнула.
- Хочешь сдать меня с рук на руки?
Уилсон пожал плечами.
- Вроде того.
Соня только открыла рот, чтобы ответить, как вдруг дверь в палату опять распахнулась. На пороге стояла Кадди в ветровке, джинсах и горных ботинках.
- Доктор Левин, - она откинула волосы со лба. – Вы как хотите, конечно, но на сроке сорок недель и с вашим анамнезом я вас туда одну не пущу. Я полечу с вами.
Соня горестно вздохнула.
- Кто ж вас пустит со мной, - сказала она. – Это дипломатический борт. Об этом хоть вы подумали?
Кадди кивнула и вытащила из сумки толстый конверт.
- Я договорилась, - сказала она. – Решили вопрос через госдепартамент. И уже привезли документы.
- Нда… - Соня покачала головой. – И что, принимающая сторона не против?
- Не против, - Кадди торжествующе улыбнулась. – Иначе нам с Уилсоном не дали бы визу, не так ли?
Соня пристально посмотрела на нее, задумалась – и махнула рукой.
- Черт с вами, летим, - бросила она. – Доктор Кадди, выведите, пожалуйста, Уилсона из палаты. Он, наверно, решил, что сама одеться я не смогу.
Тот густо покраснел и пулей вылетел в коридор. Кадди последовала за ним.

2011-10-18 в 00:28 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Соня с облегчением перевела дух. Залы и переходы аэропорта Кеннеди остались позади. Самолет перед ними, готовый к взлету, закатное солнце играет на его оперении. Трап подан, тихо гудят двигатели. Кто-то из экипажа, парнишка в форме российских ВВС, но без знаков различия, помогает ей подняться на борт, за ней поднимаются Уилсон и Кадди. Уилсон спотыкается об порог и чуть не падает, она не может сдержать нервного смеха, глядя, как он бормочет извинения, при этом пытаясь не морщиться. КВС выглядывает из кабины и машет им рукой. Он очень смуглый, кудрявый, и у него очень знакомое лицо. Соня машет ему в ответ.
- Привет, Ашот, привет, дорогой! У кого одолжили птичку?
Тот заливисто хохочет.
- Обижаешь, дорогая! Зачем одолжил – подарили!
И тут же становится очень серьезным.
- Диспетчер сказал, скоро даст коридор. Садитесь давайте, идем на взлет.
Соня повторяет это по-английски для Уилсона и Кадди, они рассаживаются по местам. Закрывается люк, мягко нарастает свист турбин. Самолет трогается с места и не спеша катится по рулежной дорожке. Соня смотрит в иллюминатор, гладя живот, и чувствует ответное касание ручки ребенка.
- Сейчас, малыш, - шепчет она. – Вот мы остановились, значит, мы на взлетке. Сейчас полетим.
Гул турбин нарастает, самолет вздрагивает и срывается с места. Разбег кажется очень коротким, просто вдруг земля прыгнула вниз, а небо рванулось навстречу. Едва оторвавшись от полосы, «гольфстрим» свечкой взмыл в небеса.

Летели весь вечер и всю ночь, хоть Ашот и объявил, что заберется как можно выше и «разгонит птичку до маха». Даже в роскошном спальном отсеке Соне не спалось, и, поднявшись спозаранку, она чувствовала себя невыспавшейся и разбитой. Она попыталась привести себя в порядок - ей показалось, что безуспешно.
- Не волнуйся, - Уилсон заглянул ей через плечо, глядя, как она критически разглядывает свое отражение в зеркале. – Он будет рад тебе в любом виде.
- Ага, - Соня мрачно кивнула. – Особенно в раздетом. Хорошо тебе говорить, ты выспался.
- И тебе спасибо за заботу, - откликнулся тот. – Здесь покруче, чем в любом первом классе. Интересно, кто хозяин? Нефтяной шейх или алмазный король?
- Через полчаса будем на месте, - объявил Ашот по громкой связи. – Садитесь по местам и пристегните ремни.
Он кашлянул и добавил:
- Кстати, с земли велели передать – вас встречают.
Соня упала в кресло и закрыла глаза. Сердце бешено колотилось.
- Вы в порядке? – донесся до нее голос Кадди. – Все хорошо?
- Нормально, - Соня улыбнулась в ответ. – Все будет хорошо.
Снижался Ашот так же стремительно, как и взлетал. Заложив крутой вираж, самолет прочертил круг над морем и нацелился на полосу.
Легкий толчок – вышли шасси. Уши заложило, земля все ближе и ближе, в иллюминаторе уже не камни в зеленом мху, а горы и сосны, и база уже не выглядят рассыпанным детским конструктором. И наконец – мягкое касание полосы.
Все зааплодировали. Самолет прокатился по полосе и замер.
Открыли люк, спустили трап. Свежий воздух ворвался в салон. Соня вскочила с кресла, торопливо сбежала по трапу и остановилась, оглядываясь.
Синее небо над головой, буйная зелень вокруг, нагретый солнцем бетон полосы под ногами. И по этой бетонке от базы к самолету спешат люди в военной форме – человек двадцать. Соня замерла, высматривая Грега среди них.
Господи, да вот же он – проталкивается сквозь толпу с немыслимой цветочной охапкой в руках. Летний камуфляж, кроссовки, кепка сдвинута на затылок, на похудевшем лице свежий горный загар, и от этого седина на висках еще заметней, а глаза еще ярче. А походка – легкая, больше нет хромоты. И больше нет микроигл в левом ухе. Хелл, конечно, что-то ей объяснял, но чтоб вот так…
Соня испустила торжествующий вопль и рванулась ему навстречу.
Хаус тоже увидел ее – подбежал, поймал, крепко стиснул в объятиях.
- Соня, - прошептал он. – Прилетела. Ну ты даешь!
- Грег… - только и смогла она сказать в ответ, обнимая его за шею. В горле стоял комок, слезы сами покатились из глаз. Хаус осторожно погладил ее по щеке, стирая слезинки, поцеловал в растрепанную макушку.
- Ну все, все, - приговаривал он, быстро касаясь губами ее щек, губ и заплаканных глаз,. – Все кончилось. Я с тобой. Все.
Наконец он выпустил ее, нагнулся и положил руку на ее живот.
- Привет, малыш, - сказал он. – Уже на низком старте, да? Ты мальчик или девочка?
- Мальчик, - ответила Соня. – Ой! Мы пинаемся!
Хаус выпрямился, убрал руку и посмотрел на пальцы, только что ощутившие толчок маленькой ножки – так, будто не поверил своим чувствам.
- Папу узнал, - сказал он и расплылся в улыбке. – Умничка. А какой у нас срок?
- Сорок недель, - ответила Соня и опустила глаза. – Перехаживаю.
- И все-таки прилетела? – Хаус положил руку ей на плечо и притянул к себе. – Храбрая женщина!
Он покачал головой и добавил:
- Если бы я не был так рад, я бы тебя отругал. А так я сейчас сделаю КТГ, а отругаю потом. Договорились?
Соня кивнула, обняла его за талию и зарылась носом в цветочный веник. Осталось закрыть глаза, и все исчезнет – останутся только она и Грег, и малыш в животе, и запах цветов, и ветер с моря, и жаркое солнце над ними, и ощущение вечного абсолютного счастья. Она довольно улыбнулась.
- Пойдем, - Грег потянул ее за собой. – Карета подана.
Соня открыла глаза и рассмеялась.
- Это как-то больше похоже на уазик.
- Да ладно, - Хаус легонько потряс ее за плечо. - Какая разница.

Стоя у трапа самолета, Кадди и Уилсон наблюдали за ними. Когда Соня сломя голову кинулась навстречу какому-то головорезу, Уилсон чуть не бросился за ней. Кадди удержала его, поймав за край пиджака.
- Ты куда? – шикнула она на него. – Это же Хаус!
Уилсон остановился, приглядываясь.
- О черт! – наконец выдал он и протер глаза. – Он же…
- Да, - Кадди кивнула. – Он прежний. Как до инфаркта.
Она опустила голову, задумавшись. Это только в старинных сказках герой, нырнув в кипящий котел, не погибает, но наоборот, излечивается от ран. Что же выпало на долю Хауса, если пламя и ад войны его исцелили, а не покалечили? Или этот скользкий тип из госдепартамента, который добыл ей визу, все-таки прав, и Хаус нашел решение?
Видимо, да. Если то, что придумал неугомонный диагност, хотя бы наполовину так хорошо, как рассказывал ей этот Аткинс, или как его там – то, конечно, ему надо помочь. Он должен довести свою работу до конца, причем именно в Принстон-Плейнсборо. В ее госпитале – и никак иначе.
- Пойдем, - Уилсон потянул ее за рукав ветровки. – Нас зовут.

2011-10-18 в 00:29 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Открылась и закрылась дверь, заскрипела кровать. Хаус открыл глаза и приподнялся на локте.
- Соня, ты что не спишь? – спросил он, зевая. – Джет-лаг?
- Неа, - ответила та, заползая к нему под одеяло. – Что-то мне как-то не по себе. Пришлось в туалет сходить.
- Съела что-то не то?
- Нет, вряд ли. Просто день был тяжелый.
Хаус пододвинулся к ней, она прижалась к нему спиной. Он положил руку ей на живот, осторожно погладил. И вдруг почувствовал, как ее живот начинает твердеть.
Сон как рукой сняло. Хаус уселся на кровати и спросил:
- Живот давно тянет?
Соня задумалась.
- Ну… Наверно, час, не больше. Раньше такого не было.
- Ты схватки считаешь?
- Ну… пока редкие. Ой!
Она замерла, тяжело дыша через рот.
- Прихватило? – Хаус осторожно повернул ее на спину. – Раздвинь-ка ножки, я посмотрю.
Соня с ужасом посмотрела на него.
- Я рожаю?
Живот мешал ей видеть, что он делает, она лишь почувствовала, как длинные пальцы Грега проникают в нее – очень бережно и аккуратно, но почему-то все равно болезненно. Она охнула и жалобно спросила:
- Ну что?
Тот вытер руки о простыню и слез с кровати.
- Что и следовало ожидать после ударной дозы простагландинов, - заметил он, одеваясь. – Раскрытие уже сантиметра четыре, и пробка уже отошла. Видишь?
Он показал на комок кровавой слизи на простыне.
- Фууу! – протянула Соня. Она тоже слезла с кровати и начала шарить вокруг в поисках своей одежды. – Ты куда мои трусики выкинул?
- Их можешь не одевать, - ответил Хаус. – Не понадобятся. А медкарту свою захвати.
Он взял с подоконника стоящую на зарядке рацию.
- База, это Летчик, прием.
- Летчик, это база, - каркнуло из рации в ответ. – Слышим тебя. Что случилось?
- Пришлите машину, - ответил Хаус. – Готовьте операционную в самолете и найдите акушерку. Соня рожает.
Наспех одевшись, они выбрались на крыльцо. Соня не без труда дошла до калитки и, согнувшись, схватилась за планки забора. Хаус встал рядом, гладя ее по спине.
- Едут, - сказал он, заметив приближающийся свет фар.
Возле калитки остановился открытый штабной уазик, Граф замахал им из-за руля. Странингс, сидевший рядом с ним, выскочил из машины и кинулся открывать заднюю дверь.
- Скорая не завелась, - торопливо говорил он. – Тут мы с Графом и подвернулись.
- Конечно, совершенно случайно, - буркнул Хаус в ответ, помогая Соне забраться в уазик. – Ладно, поехали.
Ехать до летающего госпиталя было минут десять, не больше, но Хаусу эти десять минут показались двумя часами – а может быть, и тремя. Соня скорчилась рядом на заднем сиденье, пристроив голову ему на колени, и жалобно постанывала на каждой кочке.
- Дыши, дыши, - приговаривал он. – Уже все, сейчас доедем.
Это «сейчас доедем» он повторил раз десять, если не сто, пока Граф не остановил машину, лихо подрулив прямо к опущенной аппарели самолета. Странингс открыл им заднюю дверь, Хаус бережно передал Соню с рук на руки медсестрам с каталкой. Впятером они быстро вкатили каталку по аппарели наверх.
- В радиологию, - скомандовал Хаус медсестрам. – Подключите КТГ. Я – мыться. Сейчас приду.
Он ворвался в раздевалку, стягивая футболку на ходу, и с разгону налетел на спокойно переодевавшегося Абдрахманова.
- Летчик, блядь! – тот еле удержался на ногах. – Куда летишь?!
- Соня рожает! – Хаус подпрыгнул на одной ноге, вылезая из камуфляжных штанов. – Я должен…
- Должен что?! – перебил его Абдрахманов. – Вести ее? Ты на себя посмотри!
- Я в порядке! – крикнул Хаус уже из душа, сквозь плеск воды. – Что я, роды не принимал?!
Абдрахманов подошел к душевому отсеку.
- Принимать-то принимал, - ворчливо сказал он. – Но не у любимой жены, а?
Хаус выскочил из душа, на ходу вытираясь.
- Думаешь, я не смогу быть объективным? – буркнул он, проворно натягивая робу.
Эфенди кивнул.
- Ты весь трясешься. Хочешь - будь с ней, но не как врач. Работу оставь мне. Хорошо?
Хаус упрямо покачал головой.
- Я ее врач.
- Упрям, как ишак, - пробормотал Абдрахманов. – Ладно! Но я иду с тобой. На всякий случай.
Хаус кивнул. Из раздевалки они вышли вместе.

2011-10-18 в 13:34 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук! Аппарат КТГ отстукивает бешеный ритм. Соня поправляет разъехавшуюся на груди больничную рубашку, в которую ее переодели медсестры, пытается лечь поудобнее на узкой кушетке, простыня сползает с нее на пол. Схватки идут в ритме неспешного прибоя. Раз-два-три-четыре-пять – накатывает, раз-два-три – отпускает. С тихим стоном она приподнимается на локте, обводит взглядом отделение. В глазах все плывет, мысли путаются. Грег, где ты? Ты мне нужен, мне страшно! Вот, опять накатывает, сейчас еще больнее, и хочется встать на четвереньки и завыть.
Стук открывшейся двери отдается в голове гулким грохотом. Грег! Ворвался в отделение как ураган, в темно-синем костюме хирурга, маска болтается на груди, взгляд искрит, как от мегавольтного напряжения – аж почудился запах озона. За ним – большой дядечка с бородой, в зеленом, со стетоскопом в руках. Вроде как грегов начальник… как бишь его? Равиль… Минниханович? Минналимович?
Он подходит к ней, улыбается, машет рукой и хватает ее медкарту, поданную медсестрой по первому знаку. Грег протискивается мимо, впивается взглядом в монитор КТГ, проворно подкатывает аппарат… УЗИ, наверное. Да, УЗИ – она чувствует холодное, скользкое от геля прикосновение датчика к животу. Грег что-то переключает, аппарат издает странные звуки – не то булькает, не то ухает. Ей такое уже делали, называлось это матерным словом «допплер». Кажется, это проверка кровотока от плаценты к ребенку.
В животе этот «допплер» отдается неприятной щекоткой, но Грег, похоже, доволен тем, что увидел. Он откатывает аппарат, наклоняется к ней и смачно чмокает в нос.
- Молодец! – говорит он. – Все идет по плану. Схватки хорошие. Еще часика два, и будем рожать. Ты как?
- Два часа! – Соня в ужасе хватает его за руку. – Грег… Больно же. Меня плющит как зайца. Сделай что-нибудь, а?
Он улыбается, подкатывает себе стул на колесиках и садится рядом. Гладит ее по щеке. И качает головой.
- Тебе не больно, - говорит он. – Тебе страшно. Правда ведь?
Она морщится.
- Грег, правда, больно. И все хуже и хуже.
А он улыбается в ответ.
- Хочешь, докажу?
Его рука ныряет под простыню, Соня чувствует нежное прикосновение между ног. Батюшки, что же он делает… Она со стоном откидывается на кушетку, но это уже не стон боли – наоборот. Да, Грег помнит все ее волшебные кнопки. Если он и дальше будет так продолжать, она кончит прямо здесь и сейчас. А он, похоже, именно этого и добивается.
- В древнем Риме, - он лукаво щурится, - специально обученные рабы так облегчали роды знатным дамам. Хороший способ, правда?
- Хороший… - она кладет руку ему на колено. – Не останавливайся… только не останавливайся, ладно?
Грег наклоняется к ее уху.
- Давай, крошка, - шепчет он. – Кончи для меня.
И что-то делает в ней двумя пальцами.
Она кончает, оргазм острый как бритва, а с ним приходит такая схватка, что предыдущие по сравнению с ней – как бултыхание в тазу по сравнению с океанской волной. Но – не больно. Совсем. Только становится очень мокро.
Грег смотрит на свои влажные пальцы, принюхивается. Вид у него становится озабоченный. Подходит дядечка с бородой.
- Воды отошли? – спрашивает он. – Раскрытие сколько?
Грег снова у нее между ног, но на этот раз его движения совсем другие – отточенные движения врача. Хорошо, что уже не больно. Она вопросительно смотрит на него – он ухмыляется.
- Полное раскрытие, - говорит он и вдруг спрашивает:
- Ты какать не хочешь?
Соня морщится.
- Ч-черт! Как ты узнал? Я не…
- Это потуги, - объясняет ей бородатый и поворачивается к Грегу. – Летчик, как думаешь - вскроем пузырь?
Тот задумывается.
- Воды не отошли, но подтекают, - произносит он. – Думаю, да. Давай.
И подхватывает ее на руки.
- Идем в операционную, объясняет он ей. – Вскроем пузырь. Это быстро и совсем не больно.
Она обнимает его за шею и зажмуривается. Хорошо, что он не повез ее на каталке – можно прижаться, почувствовать его пульс, согреться его теплом… И наконец перестать бояться.
Как жаль, что операционная так близко. Крепкие руки осторожно опускают ее на что-то жесткое, и она открывает глаза. Она на операционном столе, Грег закидывает ее ноги на подставки, и стол поднимается вверх.
- Рожать я тут буду? – спрашивает Соня.
- Ага, - Грег натягивает перчатки и вооружается длинным блестящим крюком. – Так, потерпи чуток…
Он вздохнул, поднимая на лицо маску.
Не трясись, - мысленно прикрикнул он на себя. – Амниотомия – элементарная вещь, ты делал ее не раз и даже не десять раз. Давай! Или лучше все-таки попросить Эфенди?
Нет, не стоит. Сам справлюсь.
- Ой-ойойой! – вдруг услышал он сонин жалобный не то всхлип, не то крик. – Ой! Бля! Аааа!
- Ты чего? – буркнул он в ответ. – я еще ничего не…
Он не успел договорить – еле успел отскочить от хлынувшего потока околоплодных вод. Отбросил инструменты, сорвал и отшвырнул на пол испачканную маску, вытер лицо первой попавшейся под руку пеленкой, вернулся на место.
- Опа! – донесся до Сони его довольный голос. – А вот и головка!
Абдрахманов мгновенно оказался рядом.
- Надо же, - он кивнул. – Уже головку видно. Акушерку сюда!
- Так, - Хаус проворно подвинулся, освобождая место невысокой женщине в белом халате. – Соня, слышишь меня?
- Да… - выдохнула она.
- На следующей схватке, по моей команде на выдохе тужься что есть сил. Ручек у стола нет, схватись руками за коленки, - он взял ее за руки, показывая, как держаться. - Поняла?
- Да, Грег, - это «да» получается совсем жалобно. – Хорошо…
Он быстро перемещается, встает рядом с акушеркой.
- Терпи…. Терпи… - командует он. – Сейчас давай!
И после этих слов время точно бьет по тормозам.
Раз! Соня резко выдыхает, как каратист, разбивающий доску.
Два! Головка показывается целиком, он видит мокрую светлую макушку.
Три! Еще один резкий выдох, показываются плечики, акушерка делает быстрое движение, и четыре! – ребенок у нее на руках.
Ну же, малыш! Дыши!
Сердце пропускает удар. Мальчишка испускает боевой вопль.
Пять!
Время возвращает себе нормальный ход. Ноги вдруг становятся как ватные. Да что это такое, черт побери?!
Хаус мотнул головой и сел на пол.
Сидя на полу и что есть сил давя на затылок, чтобы привести себя в чувство, он наблюдает, как медсестры возятся с новорожденным, как Абдрахманов осматривает родившуюся плаценту.
- Отпульсировала, - говорит он. – Сам пересечешь?
Хаус встает, на негнущихся ногах подходит к столу, меняет перчатки. Движения привычны, отработаны до автоматизма. Щелк – и готово. Руки не дрожат, но сердце вот-вот перегонит по оборотам мотор его байка.
- Рост пятьдесят восемь, вес четыре ровно! – слышит он голос акушерки. – Девятка по апгар! Крепенький мужичок, тьфу, тьфу, тьфу!
Все, можно выдохнуть. Можно сказать Эфенди что-нибудь приятное, чтобы он поаккуратней зашил разрывы. Но тот выпрямляется, опускает маску и довольно произносит:
- Мамашка-то молодец какая. Не порвалась. Так, пара ссадин.
Вот теперь действительно все. Соня, укрытая простыней, отдыхает на столе, блаженно глядит в потолок, малыш устроился у нее на груди.
- Смотри-ка! – Эфенди кивает в его сторону. – Уже сиську нашел.
Он смотрит, машинально кивает. Смотрит и не может отвести глаз. Ощущение – как обухом по голове. Это фантастика, этого не может быть, это происходит не с ним. Или это ему снится?

Кто-то окликнул его, и он неохотно обернулся. Из-за двери в операционную осторожно просунулся Уилсон.
- Все хорошо? – тихо спросил он.
Хаус кивнул. Уилсон широко улыбнулся.
- Ну и вид у тебя, - заметил он. – Я думал, что-то случилось.
- Ничего особенного, - Хаус довольно усмехнулся. – Просто роды.
Уилсон протянул ему руку, крепко сжал, мотнул головой, будто не веря.
- Черт, Хаус! Нет слов! Поздравляю!
В коридоре послышалась возня и топот. Отодвинув Уилсона, в операционную заглянул Граф.
- Ну что, папаша! – гаркнул он. – Пацан, да? Нормально все?
- Ага. Рост пятьдесят восемь, вес четыре.
- Красава! – Граф хлопнул его по плечу с такой силой, что Хаус чуть не присел. – Ну-ка, брат, пойдем.
И потащил его за собой в сторону отсека первого класса. Уилсон еле поспевал за ними.
Дверь «первого класса» была распахнута настежь. На столе стояла открытая бутылка виски, Странингс расставлял стаканы, Кадди, забравшись на диван с ногами, лениво наблюдала за ним. Увидев вошедших, она вскочила и заулыбалась.
- Хаус! – она шагнула к нему и вдруг обняла за шею. – Поздравляю! Как малыш?
- Тут можно не спрашивать, - встрял Странингс, ловко разливая виски по стаканам. – Видно же! Когда у меня первый родился, я такой же ходил.
- Четыре кило! – объявил Граф. – Ну что – за богатыря?
- Стоп, - перебил его Хаус, проворно оглядев стол. – Достань-ка еще один стакан, советник. Я сейчас.
Он метнулся в коридор и вернулся через минуту, ведя улыбающегося в бородищу Эфенди. Тот величаво приземлился на диван рядом с Кадди и потер руки. Она пододвинула ему полный стакан.
- Порядок? – спросил Граф и поднялся со своего места со стаканом в руках. - Итак, леди и джентльмены, прошу внимания. Полчаса назад у Грега в семье произошло долгожданное пополнение. На свет появился Летчик-младший. За твоего первенца, Грег!
- Стоя и до дна! – потребовал Абдрахманов, поднимаясь с дивана. – За такого парня по-другому нельзя!
Стаканы сдвинулись, звякнуло стекло. Уилсон, подражая другу, попытался опустошить свой одним глотком, поперхнулся и закашлялся. Хаус от души хлопнул его по спине.
- С-спасибо, - выдавил тот. – Так что, Хаус? Когда домой?
Хаус и Эфенди коротко переглянулись.
- А как Соня в себя придет, - Хаус широко улыбнулся. – Скорее всего, послезавтра.
Уилсон и Кадди обменялись недоуменными взглядами.
- Конечно, - Кадди испытывающе взглянула на почему-то развеселившегося диагноста. – Ты, наверно, захочешь сразу уйти в отпуск?
Хаус покачал головой и заулыбался еще шире.
- Нет, Кадди. Нет-нет-нет. У меня к тебе просьба другого сорта.
Кадди кивнула.
- Попробую угадать. 3D телевизор? Год без клиники?
- А вот и не угадала! – Хаус хитро прищурился. – Кадди, я хочу квалифицироваться на хирурга. Сумеешь организовать?

2011-10-18 в 13:36 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 24


Жарким июньским утром черный, сияющий надраенными боками Chevrolet Tahoe с красными дипломатическими номерами пронесся по узкому проезду, расплескал лужу и замер прямо напротив главного входа в Центр трансплантологии имени Шумакова. Вышедший из-за руля одернул пиджак темно-серого дорогого костюма, выхватил из задней двери машины огромный букет ярко-розовых роз и торопливо взбежал по ступенькам. Посреди холла он остановился, оглядываясь.
Сидевшая на диване в дальнем углу холла рыжеволосая девушка в белом спортивном костюме, заметив вошедшего, вскочила на ноги и поспешила ему навстречу. Тот протолкался сквозь толпу, держа букет над головой, подбежал к девушке и крепко обнял свободной рукой.
- Тина, - он поцеловал ее в уголок губ и расплылся в улыбке. – Привет, милая. Как ты?
- Привет, Уилл, - девушка чмокнула его в нос и густо покраснела. – Спасибо! Ты прелесть. Я так соскучилась!
- Я тоже, - он протянул ей букет. – У тебя тут все? Тогда поехали!
Он подхватил ее туго набитую сумку и зашагал к выходу. Девушка поспешила за ним. Увидев черный «тахо» у крыльца, она остановилась и тряхнула головой.
- Ух ты! Все-таки получил это назначение?! Поздравляю!
- Военный атташе Странингс к вашим услугам, - тот слегка поклонился и рассмеялся. – Назначение получил позавчера, и сразу же улетел сюда. Боялся не успеть к твоей выписке.
- Нисколько не сомневалась, что ты успеешь, - Тина фыркнула. – Я краем уха слышала, что Хаус звонил Готье, чтоб он не смел выпускать меня, пока ты не прилетишь.
- Так вот почему Готье мне звонил, - Странингс распахнул перед Тиной дверь внедорожника и помог устроиться в кресле, - Что ж… Узнаю дока. И, честно говоря, одобряю.
Тина кивнула.
- Кстати, как он?
- Док? – Странингс уселся за руль и плавно тронул машину с места. – Док у нас герой. Ты телевизор не смотрела?
- Смотрела, - Тина покачала головой и заправила выбившуюся прядь волос за ухо. – Я не про это.
- А про что? – Странингс искоса глянул на нее. – Он с женой вернулся в Штаты, сейчас работает на прежнем месте. Сыну скоро два месяца будет. Все вроде в порядке.
- Слава богу, - Тина вздохнула. – Просто говорили, его ранили. Вроде бы, тяжело.
- Так и было, - тот кивнул и нажал на газ, бросая «тахо» в плотный поток машин на Волоколамском шоссе. – А он придумал, как себя вылечить. Хорошо придумал. Но вокруг его работы сейчас происходит какая-то мутная возня. И честно говоря, мне это совсем не нравится.
Тина прикусила губу и нахмурилась.
- А я-то думала, что у Хауса все проблемы позади.
- Я тоже, - проворчал Странингс. – Но дня три назад я был в конторе… где я работал раньше, понимаешь? И тоже краем уха услышал, что доком вовсю занимается Аткинс.
- Аткинс? – переспросила Тина. – Ху из факин’ Элис?
Тот криво усмехнулся.
- Именно что факин’, - он скорчил брезгливую гримасу. – Помощник… ммм… высокого руководства по особо мутным делам. Когда я там был, он как раз собирался в Принстон-Плейнсборо. Хотел там «кое-кого растрясти», как он выразился. Мол, почему до сих пор нет результатов.
- Погоди, - перебила его Тина. – Не верю, чтобы Хаус стал с ними работать.
- А я знаю, что не стал бы, - Странингс шлепнул ладонью по рулю. – Я-то его знаю! Поэтому они работают с его окружением.
- Но почему? – Тина резким жестом взъерошила челку. – Что такого немыслимого в его работе?
Странингс задумался.
- Ты в этом лучше понимаешь, ты врач, - наконец сказал он. – Но насколько я понял, док совершил прорыв. Говорят, его методом можно будет легко, в условиях любой клиники восстанавливать любое повреждение мышечной ткани. И даже конструировать ее, как надо. Я, может, объясняю коряво, но…
- Вот это да! – Тина всплеснула руками. – Я помню, конечно, как мы начали делать реконструктивные операции там, в госпитале на Сорок второй базе. Мы работали по методу Эфенди… нашего начальника. Хаус его сильно улучшил, но я и предположить не могла…
- Что это будет настоящее открытие? – перебил ее Странингс. – Да он, я думаю, и сам не ожидал. Но получилось.
- Уилл! – у Тины заблестели глаза. – Но если все это так, то это действительно революция. От инфарктов больше не будут умирать. Это же как пенициллин – такое открытие должно быть для всех.
- Но наши, видимо, решили наложить на эту разработку свои лапы, - угрюмо сказал Странингс. – А док, видимо, против… ммм… ее военного применения. И черт возьми, но он прав!
Он задумался и прибавил газу. Черный «тахо» рявкнул басом, выскочил из тоннеля и с грацией крупного хищника вырвался на Ленинградский проспект.

- Доброе утро, доктор Кадди.
Та машинальным движением прикрыла ноутбук и повернулась к вошедшему.
- Доброе утро, доктор Хурани, садитесь, пожалуйста. Как поживает хирургия?
Начальник отделения хирургии уселся на диван, вытянул ноги и подавил зевок.
- Спасибо, доктор Кадди. Хирургия после суточного дежурства поживает настолько хорошо, насколько это возможно.
Кадди удивленно подняла бровь.
- Неужели без происшествий?
- Работали, - Хурани широко улыбнулся. – Были два авто, один огнестрел, одна перфорация язвы желудка и одно атоническое кровотечение в родовом. Реджистрары молодцы.
Кадди придвинула к себе ежедневник и взяла ручку.
- Кто сегодня дежурил?
Хурани поднял глаза к потолку вспоминая.
- Ммм… - протянул он. – Смит, Хейли… И Хаус, как обычно. Он любит работать по ночам.
Он наклонился вперед и добавил:
- Кстати, доктор Кадди, мне иногда кажется, что вы мне подсунули не того Хауса.
Кадди слегка улыбнулась.
- И почему же вы иногда так думаете?
- Почему думаю? – переспросил тот. – Да потому, что я думал, что знаю, что меня ждет, когда Хаус появится у меня в отделении. Он появился… и оказалось, что я ошибся.
- Все оказалось намного хуже?
- Наоборот, - Хурани покачал головой. – Теперь мне не по себе от мысли, что придется его отпускать.
Кадди недоверчиво взглянула на него.
- Но сестра Кейн жаловалась на него только позавчера. За грубость.
Хурани вскочил с дивана.
- Кейн? – фыркнул он. – Доктор Кадди! Эта крашеная сучка дважды ошиблась при счете инструментов. Хаус всего лишь высказал ей все, что он думает по этому поводу. Я смотрел запись той операции и считаю, что он совершенно прав.
- Что она крашеная сучка? – осведомилась Кадди, постукивая ручкой по столу.
- Крашеная недотраханная идиотка с башкой от куклы барби, у которой двоится в глазах от плохой травы, - поправил ее хирург. – Хаус так сказал. А эта стерва принялась реветь в три ручья и умолять его, чтобы он не сообщал о ее ошибке.
Кадди кивнула.
- Понятно, - медленно сказала она, делая пометки в ежедневнике. – Значит, вот откуда позавчера взялись четыре экстренные КТ… Хаус искал, что она еще могла забыть. Что ж, я приму меры к этой Кейн. Но как тогда быть со случаем в прошлый вторник?
- Когда Хаус отменил операцию Робинсона? - уточнил Хурани. – Правильно сделал. Функциональная непроходимость. Сами подумайте, зачем вскрывать брюшную полость, когда можно обойтись клизмой?
Кадди тряхнула головой.
- Но пациентка была беременна…
- Именно поэтому, - Хурани прошелся по кабинету. – Хаус правильно оценил риски. А вот Робинсон… Это его пациентка, и он за нее отвечает.
- Это не единственный инцидент, - перебила его Кадди. - Вы разве не помните? Случай с донорской почкой. Хаус угрожал поколотить Голдштейна.
- Разбить ему нос, если точнее, чтоб знал, чем пахнет плохой трансплантант, - Хурани рассмеялся. – А тот пригрозил Хаусу гинекологическим расширителем. Затем они вполне мирно сделали пересадку почки, а сегодня утром Голдштейн подходил ко мне просить поставить ему на завтрашнюю операцию Хауса ассистентом. Тот был не против. Так что они не подерутся, не надейтесь.
- Не надейтесь? – повторила за ним Кадди. – Что вы имеете в виду?
Хурани покачал головой.
- Доктор Кадди, - он оперся ладонями на ее стол и наклонился вперед. – Пожалуйста, не надо цепляться к одному из моих лучших хирургов. Я и так его скоро потеряю. Он наберет оставшиеся ему часы дня за три. Но я уже сейчас с чистой совестью подтверждаю его квалификацию. Давайте, прямо сейчас подпишу.
Он выхватил ручку из нагрудного кармана халата и размашисто расписался на протянутом Кадди бланке.
- Вот так, - сказал он и посмотрел на часы. – Мне пора. Спасибо, доктор Кадди.
Хирург распахнул дверь и быстрым шагом вышел из кабинета. Кадди проводила его тоскливым взглядом. Немного подумав, она подняла трубку телефона.
- Уилсон, зайди ко мне, пожалуйста. Если не занят.
Уилсон появился в ее кабинете минуты через три. Тщательно прикрыл за собой дверь, уселся на диван и тихо спросил:
- Я так понял, тебе звонили те же люди, что и мне?
Кадди вздохнула.
- Да, опять Аткинс, - подтвердила она. – Только не звонил - приезжал.
- И что ты ему сказала?
- А что я могла ему сказать? – Кадди пристально посмотрела на него. – Ничего! Ровным счетом ничего, понимаешь?
Уилсон развел руками.
- То же самое. Я не понимаю, что происходит.
- А что-то происходит? – спросила Кадди. – Конечно, ты всегда был в курсе, что делает… наша общая головная боль.
- Наша головная боль вкалывает в хирургии и качается, - Уилсон принялся разглядывать свои ногти. – И торчит в библиотеке. Какой в этом смысл – не знаю.
- И я не знаю, - Кадди захлопнула ежедневник. – Но ты же знаешь Хауса. Смысл должен быть обязательно.
- Ну, в квалификации хирурга смысл есть, - задумчиво произнес Уилсон. – Видимо, чтобы продолжить свою работу, он хочет подтвердить свою квалификацию.
Кадди покачала головой.
- Уилсон, - сказала она. – Хурани был готов подписать ему все сразу, только бы не видеть его у себя в отделении. Кроме того, сам подумай – Хаус работал в военном госпитале. Эти часы для квалификации он отработал там стократно!
- Согласен, - Уилсон кивнул. – Хаус первый раз решил что-то сделать по правилам, и тебе это странно. Как думаешь, почему?
Кадди поджала губы.
- Он все делает мне назло, - бросила она. – И так, чтобы я ничего не смогла с этим поделать.
Уилсон слегка улыбнулся.
- Если ты так из-за этого волнуешься, тебе надо прояснить это, - он прищурился. – Не бойся, Хаус не кусается. Поговори с ним.
Кадди встала из-за стола, одернула жакет и торопливо направилась к двери.
- Найдешь его или в комнате отдыха хирургов, - сказал Уилсон уже ей в спину, - или в тренажерном зале.
Дверь громко хлопнула ему в ответ.

2011-10-18 в 13:37 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Тренажерный зал утром был почти пуст. Негромко ворчал кондиционер, светила только половина ламп. Кадди огляделась.
- Ого, какие люди, - донесся до нее знакомый голос. – Кадди, неужели наконец-то до тебя дошло, что йогой задницу не подтянешь?
- Хаус, - воскликнула она, оборачиваясь на голос. – Прекрати. Нам надо поговорить.
- Тогда иди сюда, - ответил тот. – Сейчас закончу.
Он лежал вниз головой на наклонной скамье, упираясь ногами в скользящую по рельсам платформу с закрепленными на ней блинами от штанги. Он медленно распрямил ноги – платформа поехала вверх. Тогда он защелкнул фиксаторы на рельсах и поднялся на ноги.
- Большой вес? - спросила Кадди, показывая на платформу.
- Нормальный, - Хаус подхватил со скамьи полотенце и вытер лоб. – На следующей неделе прибавлю. Это все, что ты хотела узнать?
Он поднял с пола пейджер, закинул полотенце на плечо и зашагал к раздевалке.
- Нет, - Кадди поспешила за ним. – У меня для тебя хорошие новости. Хурани подтвердил твою квалификацию хирурга.
Хаус фыркнул.
- Нисколько в этом не сомневался, - бросил он, не оборачиваясь. – Если ты пришла насчет завтрашней операции, можешь передать Голдштейну, пусть не плачет, уговор дороже денег. Я свое расписание закрою полностью и передам пациентов.
- Разумеется, - Кадди смотрела ему в спину, обтянутую промокшей от пота черной футболкой, будто пыталась прожечь в ней взглядом дыру. – И что ты будешь делать потом?
Хаус обернулся и посмотрел на нее сверху вниз.
- Хм… Что, Форман не вытягивает диагностическое отделение? – осведомился он. – Тебя не устраивает Хаус black edition?
Кадди покачала головой.
- Форман – это не ты, конечно, - ответила она. – Но я думала, что тебя сейчас интересует нечто большее, чем просто диагностика.
Хаус вошел в раздевалку, стянул футболку и бросил на скамейку.
- Интересно, - протянул он. – И что же это, по-твоему?
Кадди прислонилась к дверному косяку и вымученно улыбнулась.
- Ты смог это сделать, - она показала на его правую ногу. – Это должно перевернуть медицину. И не пытайся меня убедить, что тебе это больше не интересно.
Хаус уселся на скамейку, вытянул ноги и вздохнул.
- Кадди, ты думаешь, я не понимаю, что именно я сделал? – спросил он, устало глядя на нее. – Думаешь, я не понимаю, зачем это нужно тебе? Ты представляешь, что это будет за работа?
Кадди тряхнула головой.
- Если ты о ресурсах, - сказала она, - то ты напрасно беспокоишься. Только скажи, что тебе нужно, и я смогу тебе это достать.
- Конечно, - Хаус ухмыльнулся. – У тебя есть туз в рукаве. Вроде того, как ты достала визы для вас с Уилсоном, чтобы лететь с Соней. Так ведь?
Кадди молчала, опустив голову.
- Так, так, - продолжил он, не сводя с нее пристального взгляда. – И этот твой туз будет диктовать мне свои правила. А ты не хочешь узнать, хочу ли я работать по его правилам?
Хаус махнул рукой.
- Молчишь, - констатировал он. – Логично. Ты же знаешь ответ.
Кадди кивнула, шагнула вперед и встала перед ним.
- Можно взглянуть? – вдруг спросила она.
- Да пожалуйста, - Хаус подтянул штанину шортов. – Там ничего интересного.
- В отличие от того, что здесь было раньше, - подхватила Кадди. – Сейчас это вполне обычная нога.
Она не верила своим глазам: огромный старый шрам исчез, оставив после себя тонкие линии уже начавших белеть операционных рубцов и полоску тонкой розовой кожи, на которой отчетливо виднелись две вдавленные точки – свежие шрамы от огнестрельных ранений.
- В тебя стреляли, - слова вырвались у нее сами собой, но вдруг встали комом в горле. – Так ты…
- Да, Кадди, - Хаус криво усмехнулся. – В меня стреляли. Я стрелял. На поражение. Знаешь, там, где я оказался по твоей милости, была война.
Он глянул на нее в упор, и ей подумалось, что именно так он смотрел на поле боя в прицел автомата. Она опустила голову и принялась разглядывать плитку на полу. Хаус встал со скамейки и одернул шорты.
- И теперь ты думаешь, - добавил он с той же неприятной усмешкой, - что я отдам свою работу тем, кто отправил меня на смерть? Или тем, кто научил меня убивать? Кого ты во мне увидела, Кадди? Если…
Заверещал пейджер, перебив его на полуслове. Хаус поднял его со скамейки и помчался к выходу.
- Крэш блип, - крикнул он Кадди, не оборачиваюсь. – Надо отдать еще должок.

В смотровой комнате над операционной было темно и душно. Кадди нервно прошлась по тесному помещению и подошла к стеклу. Уилсон протянул ей стаканчик кофе и встал рядом.
- Что он тебе сказал? – спросил он.
Кадди отмахнулась от него.
- Ничего не будет, - тихо произнесла она и машинально взяла стаканчик. – Ничего.
Уилсон покачал головой.
- Не верю, - заметил он. – Хаус отказывается дорешать загадку всей жизни? Не верю. Быть такого не может.
- Он сказал, - Кадди вздохнула, - что не будет работать на тех, кто послал его на смерть. Он так выразился.
- А дальше?
- А дальше у него сработал пейджер, - Кадди кивнула в сторону смотрового стекла, - и он убежал. Крикнул что-то про то, что ему надо отдавать долги.
Уилсон прокашлялся.
- И что он сейчас делает?
- Экстренную аппендэктомию, - Кадди глотнула кофе из стаканчика. – Девочка, шестнадцать лет. Дочь какой-то шишки из турецкого посольства.
Оба замолчали и принялись наблюдать за происходящим внизу, в операционной.
Вдруг, видимо, что-то пошло не так – они видели, как Хаус ткнул пальцем в сторону мониторов и что-то скомандовал, как алая кровь из операционного поля брызнула ему в лицо, как засуетились медсестры, как рванулся к пациентке анестезиолог со шприцем в руках, как в операционную ворвалась гематологическая бригада. Видимо, почувствовав взгляды из смотровой, Хаус поднял голову.
- Это не перфорация аппендикса! – крикнул он.
Кадди подошла к микрофону.
- А что это?
- Пока не знаю! – он жестом велел сестре стереть брызги крови со своих защитных очков. – Убрал два абсцесса, вижу еще три. Плюс обширное кровотечение. Блядь! Столько спаек!
Он снова наклонился над операционным полем, что-то скомандовал сестре, та подала ему инструменты. Хаус прикрикнул на нее – она проворно схватила отсос. Ассистент хирурга перегнулся через стол с зажимами в руках. В блестящий лоток плюхнулся бурый кровоточащий комок, за ним еще и еще. Кадди и Уилсон наблюдали за бригадой, затаив дыхание.
Наконец Хаус снова поднял голову.
- Я был прав! – его глаза ярко блестели за защитными очками. – Дивертикул Меккеля!
- Что? – Кадди наклонилась вперед, придав ладони к стеклу. – Ведь ей не шесть лет, а шестнадцать!
- Желудочному эпителию это не объяснишь, - буркнул Хаус в ответ. – Соляной кислоте тем более. Ее тут было предостаточно. Во!
Он ткнул пальцем в окровавленной перчатке в лоток.
- И что теперь? – Кадди нервным жестом откинула волосы со лба.
- Штопаем кишку и закрываем, – Хаус широко улыбнулся под маской. – Да, кстати! Пришлите пластического хирурга. Малышке надо сделать красиво.

2011-10-18 в 13:38 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Сегодня в обеденный перерыв в кафетерии было особенно многолюдно. Отстояв очередь в кассу, Уилсон подхватил свой поднос и оглядел переполненный зал. Мест не было. Он оглянулся еще раз и с облегчением вздохнул, увидев Хауса, махнувшего ему из-за столика в дальнем углу.
- Как любезно с твоей стороны было занять мне место, - сказал он, устраиваясь за столом. – Наверное, что-то случилось?
- Медведь в лесу сдох, - ответил Хаус с набитым ртом. – Или фазы луны, что более вероятно. Хайди из скорой опять ела только мороженое. Как месяц назад.
- Хайди? – переспросил Уилсон. – Которая рыжая?
- Неа, - Хаус мотнул головой. – Та, которая похожа на Лив Тайлер. На которую ты глаз положил.
- Издеваешься? – Уилсон отложил вилку. – Хаус! Прекрати, ты же женат!
Тот фыркнул.
- Прекрати что? Я и не начинал. Я не виноват, что девчонки липнут ко мне и даже форма империи зла их не отпугивает.
Он ткнул пальцем в камуфляжную куртку, висевшую на спинке стула, и принялся за еду. Уилсон, привстав, заглянул в его тарелку.
- Грудка индейки и салат. Диета бодибилдера, - констатировал он. – И ты даже не посмотрел на мою жареную картошку. Ты в порядке?
- Разумеется, - Хаус потянулся за минералкой, и внимательно наблюдавший за ним Уилсон присвистнул от удивления, заметив свежую татуировку на плече.
- Что это? – спросил он. – Такая злобная морда…
- Это очень злая летучая мышь, - буркнул Хаус, поставив бутылку на стол. – Никогда не видел?
- Вживую – нет, - Уилсон нахмурился. – Хаус, но это эмблема русского спецназа!
- Спецназа ГРУ, - тот равнодушно кивнул. – Конкретно таких мышек накалывают после участия в первых скачках. Я не стал исключением.
- Скачки? Что это? – Уилсон подался вперед.
- Учения в условиях, максимально приближенных к боевым, - Хаус ухмыльнулся и глотнул еще минералки. – Это когда группа идет выполнять задание полностью автономно.
- А ты… - Уилсон замялся, - в каком качестве там был? Врача?
Хаус расхохотался.
- Снайпера! Вот такая пушка, - он развел руками, показывая, - два прицела, и может сделать вот такую дырку. Мне понравилось.
- Да что с тобой такое, Хаус? - Уилсон покачал головой. – Честно говоря, я тебя не узнаю. До сих пор не могу понять, что ты делаешь в хирургии. За что ты себя наказываешь?
- А, Кадди разболтала, - Хаус отмахнулся вилкой. – Знаешь, не хочу исповедоваться за обедом. Испорчу тебе аппетит.
Уилсон нервно схватился за переносицу.
- Хаус, я оперировал опухоль прямой кишки. Что может быть хуже?
Тот пожал плечами.
- Например… Я убил одну пациентку, чтобы спасти вторую.
Уилсон хмыкнул.
- Ты и раньше делал что-то в этом роде. Опять рискованное лечение не сработало?
- Не-а, - Хаус покачал головой. – Я выстрелил ей в висок и взял ее сердце для пересадки.
Уилсон отвел взгляд и принялся внимательно разглядывать содержимое своей тарелки.
- Э-э… - наконец выдавил он, - но у тебя, наверно, были веские причины стрелять?
- Наверно, - Хаус вздохнул. – Она наставила на меня пушку.
- Понимаю ее, но все-таки ты был прав, - Уилсон шлепнул ладонью по столу. – Это была самооборона.
Хаус пристально посмотрел на него.
- Военный прокурор тоже так решил, - он опустил голову. – В конце концов. Но я-то знаю, почему я ее пристрелил.
- Почему? – переспросил Уилсон. – Не хотел оказаться подстреленным?
- Жена друга перенесла двойной инфаркт, - Хаус прокашлялся. – Требовалась пересадка сердца. Он хотел застрелиться, отдать ей свое. Я не дал ему это сделать.
Уилсон кивнул.
- Понимаю. У тебя не было другого выхода. Ты все сделал правильно.
- Я знаю, - Хаус улыбнулся, криво и невесело. – В этом-то все и дело.
Он дожевал последний кусок, поднял свою куртку и направился к выходу. Уилсон проводил его взглядом и взялся за телефон.

Срочный вызов сразу после обеда не предвещал ничего хорошего. С безнадежно испорченным настроением Кадди распахнула дверь своего кабинета и остановилась на пороге, оглядывая собравшихся там людей.
Представительный седой мужчина в дорогом костюме и феске, по-хозяйски расположившийся на диване; стоящая рядом женщина в длинном черном наряде, платке и тяжелых золотых украшениях; трое молодых людей восточного вида, рассевшиеся вокруг ее рабочего стола; юрист клиники Джерри Мейсон, с напряженным лицом поднявшийся к ней навстречу – Кадди приготовилась к худшему. Собравшись с силами, она постаралась любезно улыбнуться и произнесла:
- Добрый день, господа. Я главный врач госпиталя Принстон-Плейнсборо, доктор Кадди. Чем могу вам помочь?
Седой величаво поднялся с дивана и ответил с легким акцентом, протягивая ей руку:
- Добрый день, доктор Кадди. Позвольте представиться: Эрдоган Кемаль, посол Турции в США. Сегодня в вашей клинике оперировали мою дочь.
Кадди кивнула.
- Да, я помню. Эдже Кемаль. Острый дивертикулит. Успешно прооперирована, сейчас в реанимации, прогноз благоприятный. У вас есть вопросы… по ее лечению?
- Можно и так сказать, - Кемаль пристально посмотрел на нее. – Я хотел бы поговорить с врачом, который ее оперировал.
Вот этого Кадди хотелось бы меньше всего на свете – перспектива международного скандала из-за хаусовского длинного языка отчетливо замаячила на горизонте. Ее замешательство не осталось незамеченным. Турецкий посол нахмурился.
- Право, доктор Кадди, не понимаю вашей обеспокоенности. Фамилия Хаус хорошо известна не только в Штатах. Это прекрасно, что вы доверили нашу дочь одному из ваших лучших врачей. Так в чем, собственно, проблема?
- Нет проблем, - Кадди вымученно улыбнулась в ответ. – Просто я думала, что доктор Хаус, возможно, спит после суточного дежурства.
Женщина в платке дотронулась до руки Кемаля и что-то тихо сказала по-турецки. Тот покачал головой.
- И все-таки, доктор Кадди, попробуйте его вызвать. Прошу вас.
Кадди потянулась за телефоном, но в этот момент дверь широко распахнулась. Хаус ввалился в кабинет с внушительной стопкой папок в руках.
- Кадди, - с порога начал он. – Тебе нужно на это посмотреть.
Он свалил папки на стол перед ней. Та отложила телефон и выпрямилась.
- Ты очень вовремя, - сказала она. – Господин Кемаль, посол Турции, очень хотел с тобой поговорить.
Хаус уселся на последний свободный стул, откинулся на спинку и закинул ногу на ногу.
- Дедушек не уважаешь, Кадди, - он зевнул. – Я после суток. Хочу разобраться с этим и завалиться спать.
Он небрежно махнул рукой в сторону кучи папок на столе.
- Хаус, это подождет, - Кадди нахмурилась. - С тобой хотят поговорить. Сейчас.
Ей вдруг мучительно захотелось запустить чем-нибудь тяжелым прямо в его наглую небритую физиономию. Опять, несмотря на все ее просьбы, шляется по больнице в форме русского спецназа с черными нашивками и в кепке на затылке, хорошо еще, что без оружия, вваливается к ней с добрым десятком карт пациентов, рассуждает о каких-то дедушках – хоть раз бы подумал, что есть вопросы и поважней его дел. Кемаль сейчас, видимо, тоже на взводе – внимательно присматривается, только бы не взорвался. Кадди почти физически ощутила повисшее в воздухе напряжение.
Но Кемаль протянул руку Хаусу, и тот с энтузиазмом пожал ее, вскочив с места.
- Давно не виделись, Грег, - Кемаль широко улыбнулся, будто встретил старого знакомого. - Не думал, что встречу тебя здесь после всех твоих приключений.
- А я так и думал, что ты бросишь медицину, - Хаус улыбнулся в ответ. – Ты всегда зеленел после анатомички.
- Не после анатомички, а после твоих милых шуток. Сказать по правде, я должен сказать тебе спасибо. Карьера дипломата мне больше подошла.
Оба рассмеялись. Кадди наблюдала за ними, недоуменно подняв брови.
- Мы учились на одном курсе в Хопкинсе, - Кемаль поспешил ей на выручку. – Но врач из меня оказался бы никудышный… В отличие от доктора Хауса. Грег, расскажи мне про мою дочь. Что произошло?
- Ничего страшного, - Хаус снова уселся на стул, закинув ногу на ногу. – В скорой ей диагностировали острый аппендицит, что абсолютно неудивительно. Я начал аппендэктомию, но сразу же обнаружил обширные спайки. В процесс был вовлечен яичник, пришлось повозиться. Убрал спайки – нашел множественные абсцессы. Провел ревизию кишечника – обнаружил дивертикулит – удалил дивертикул. Все.
Кемаль кивнул.
- Слава аллаху, что оперировал именно ты – кто бы еще так позаботился об Эдже. Но как получилось, что она попала к тебе? Ведь ты заведуешь отделением диагностики. Я беспокоюсь, вдруг у нее нашли что-то… еще. Что-то, из-за чего надо обращаться к диагносту.
- Не волнуйся, - Хаус небрежно махнул рукой, - Так было угодно аллаху, я стал хирургом. Я поставил диагноз уже в операционной и сделал все как надо.
- И тем не менее… - Кемаль вдруг умолк на полуслове, задумавшись. – Э-э… Доктор Кадди, вы не оставите нас? Нам надо поговорить.
Он добавил несколько слов по-турецки, и его свита направилась к двери. Кадди нерешительно кивнула и последовала за ними и остановилась у двери, пытаясь уловить хоть слово из происходящего там разговора.

2011-10-18 в 13:38 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Кемаль и Хаус вышли из кабинета минут через десять и остановились посреди коридора. Оба довольно улыбались.
- Буду рад помочь тебе, Грег, - Кемаль достал визитку и протянул ее Хаусу. – Я понял, что нужно, и думаю, что у меня это есть. Сделаю все, что смогу. Только позвони.
Тот спрятал визитку и кивнул.
- Спасибо! Значит, созвонимся.
Они пожали друг другу руки. Кемаль махнул рукой своей свите и направился к лифтам. Кадди посмотрела им вслед и повернулась к Хаусу.
- Не расскажешь, о чем вы говорили?
- Нет, - Хаус подавил зевок. – Кадди, это тебя не касается. Посмотри, что я принес, а я пошел спать.
Он отвернулся и, прежде, чем Кадди успела ему ответить, зашагал прочь, что-то напевая себе под нос. На ходу достал из кармана куртки оранжевый пузырек, вытряхнул оттуда таблетку, закинул в рот и оглянулся, хитро глядя на Кадди.
- Это не то, что ты подумала! – крикнул он. – Но тоже вкусно!
- Стой! – прикрикнула на него Кадди. – Что это у тебя?
Тот поднял глаза к потолку.
- Хочешь попробовать? – спросил он.
- Да!
Хаус смерил ее взглядом.
- Не высыпаешься, - заметил он. – Ладно! На, держи!
Он размахнулся и запустил в нее пузырьком. Кадди поймала его на лету.
- Имей в виду, - Хаус ухмыльнулся, - после первой таблетки может дико захотеться спать. После второй поймешь, что это такое.
И ушел.
Кадди вытряхнула из пузырька на ладонь пару таблеток. Маленькие, круглые, слегка желтоватые. Абсолютно непохоже ни на викодин, ни на какой-либо другой известный ей наркотик. Она закинула одну таблетку в рот и проглотила, поморщившись от кисловатой горечи препарата.
- Совсем невкусно, - заметила она и вернулась в кабинет – работать.
Уже вечером, ответив на очередной телефонный звонок, Кадди встала из-за стола и довольно улыбнулась. Как ни странно, хоть Хаус и вывел ее из себя в очередной раз, работа спорилась. Мысли текли легко, голова была ясной, память – услужливой, будто не было позади трудного дня. И усталости она тоже не чувствовала – разве что хотелось поразмяться.
Хаусовы таблетки?
Кадди взяла со стола оранжевый пузырек и решительно направилась в аптеку.
Народу в аптеке было немного - фармацевт Тод и двое врачей. Тод о чем-то ожесточенно спорил с анестезиологиней из новеньких – эмигранткой из Казахстана с труднопроизносимым именем. Второй врач, нервно поглядывая на часы, ждал, пока они закончат, и пытался вмешаться в дискуссию – не получалось. Кадди демонстративно громко постучала согнутым пальцем по стойке. Все умолкли и повернулись к ней.
- Тод, - Кадди повернулась к фармацевту и протянула ему оранжевый пузырек. – Посмотрите, пожалуйста, что это такое.
Тот осторожно взял пузырек, вытряхнул таблетку на ладонь и принялся разглядывать. Потом достал справочник, перелистал и задумался.
- Не знаю, - наконец выдал он. – Понятия не имею. Наклеек на пузырьке нет, а таблетку я опознать не могу.
Новенькая анестезиологиня перегнулась через стойку и тоже принялась разглядывать таблетку.
- Я, кажется, знаю, что это такое, - заявила она. – Можно попробовать?
Кадди с сомнением глянула на нее.
- Айгуль… - он никак не могла привыкнуть к странному имени этой милой девушки с яркой азиатской внешностью. – Вы… уверены?
Та взяла таблетку и уверенно отправила ее в рот. Сморщилась, торопливо запила водой из кулера и объявила:
- Так я и думала. Фенотропил. Спасибо, доктор Кадди. Мне как раз сегодня ночью дежурить.
- Фенотропил? – переспросила Кадди. – Что это такое и почему о нем ни слышали ни я, ни фармацевт?
Айгуль улыбнулась.
- Это очень мощный нейромодулятор, его разработали в СССР для космонавтов. Улучшает реакцию, внимание, работоспособность. В Штатах не продается, так как действует патентная защита.
Кадди кивнула.
- Он вызывает привыкание? – осведомилась она. – От него может сформироваться зависимость?
- Нет-нет, - Айгуль покачала коротко стриженой головой. – Это не наркотик, толерантность и зависимость не развиваются. Зато похмеляет отлично и протрезвляет. Еще его при инсультах назначают.
- Спасибо, - Кадди спрятала пузырек. – Вы мне очень помогли.

Следующее утро в клинике у Кадди началось со скандала. Заплаканная сестра Кейн возле сестринского поста громко и бессвязно ругалась. Две дежурные медсестры безуспешно пытались ее успокоить.
- Что случилось? – осведомилась у них Кадди, подходя к посту.
Сестра Кейн задохнулась в рыданиях.
- Доктор Кадди, - старшая медсестра Бренда протянула начальнице лист бумаги, исписанный от руки, - доктор Хаус выгнал сестру Кейн из операционной и потребовал, чтобы ее больше на пушечный выстрел не подпускали к хирургическому блоку. Он оставил для Вас записку.
- Интересно, - Кадди взяла листок, вчитываясь в знакомый размашистый почерк. – И как он это объяснил?
- Он сказал, - Бренда вздохнула, - что от ее перегара на пациента наркоз не подействует.
- Он пишет, - Кадди вернула Бренде записку, - что у сестры Кейн тряслись руки, и он заподозрил у нее алкогольное опьянение. Это так?
Бренда кивнула.
- Обследуйте сестру Кейн на алкоголь, - распорядилась Кадди, - и отправьте ее домой. Работать она сегодня не будет.
Она повернулась на каблуках и направилась к лифту.

Когда двери лифта закрылись и кабина плавно тронулась, Кадди позволила себе зажмуриться и прислониться к стене.
Это ужасно, - она вздохнула. – Этот новый Хаус - без боли, без наркотиков, без взбешенных пациентов, любитель ночных дежурств и возможный нобелевский лауреат – еще более невыносим, чем прежний. Выгнать его невозможно, работать с ним – тоже. Как тут работать, когда хочется не то стукнуть его стулом по голове, не то содрать с него эту дурацкую майку в черно-белую полоску, жуткие камуфляжные штаны и изнасиловать?
Она покачала головой. По большому счету, ей бы радоваться случившимся переменам. Что же ее беспокоит?
Ты боишься его, призналась она себе. Хурани прав, с войны вернулся другой человек. Прежний Хаус был понятен, был уязвим и поэтому более-менее управляем. Война переплавила и перековала его, наделив не только сединой в волосах, льдистой сталью во взгляде и опасной грацией движений. Он стал неуязвим для нее и непонятен, а подчиняться ей хотел еще меньше, чем раньше.
Из невеселых размышлений ее вывело легкое прикосновение к плечу, и она открыла глаза. Уилсон озабоченно вглядывался в ее лицо.
- Все в порядке?
- Да… - Кадди вздохнула. – Насколько это вообще возможно с Хаусом. Слушаю тебя.
Тот заулыбался.
- Я разговаривал с Аткинсом, - сообщил он. – Дал ему кое-какую информацию. Он сказал, что теперь-то он сможет все устроить в наилучшем виде.
- Информацию? – переспросила Кадди, недоверчиво нахмурившись. – Какую?
Уилсон прищурился.
- Хаус мне рассказал кое-что, - он хитро посмотрел на нее, - из своих военных приключений. Аткинс сказал, что это можно использовать, чтобы вправить ему мозги.
Кадди покачала головой.
- Уилсон, ты с ума сошел. Ты прекрасно знаешь, как Хаус реагирует на такие вещи. Зачем ты это сделал?
Тот развел руками.
- Кадди, ты же видишь – он изменился. Будешь с ним мягкой – ничего не добьешься. Он должен понять, что твое предложение для него – самое лучшее. Понимаешь?
Кадди покачала головой.
- Уилсон, - она откинула волосы со лба, - ты помнишь, чем кончились все попытки диктовать Хаусу условия? Он же опять упрется и нарочно сделает все наоборот.
Они вышли из лифта и остановились в коридоре.
- Ты не видишь, что с ним творится, - Уилсон вздохнул. – У него совсем сорвало крышу из-за войны. Он сейчас не понимает, что так будет лучше в первую очередь для него самого. И, Кадди, ты, наверно, не знаешь…
Он понизил голос, огляделся вокруг и продолжил:
- Он снова принимает. Я не знаю, на чем он сейчас, но, скорее всего, это амфетамины. Он очень много работает, почти не отдыхает, глотает какие-то таблетки. Я их опознать не смог. Видела у него оранжевый пузырек?
Кадди посмотрела на него в упор.
- Уилсон, - осведомилась она. – Ты сам их пробовал?
- Нет, - Уилсон потряс головой и сморщился. – Мне хватило того раза, когда Хаус эту дрянь сам мне подсыпал. Больше не хочу.
Он слегка улыбнулся.
- Кадди, понимаешь… Мы должны это сделать. Не только ради него.
Та медленно кивнула.
- Я подумаю. Уилсон, обещай мне, что ничего не будешь предпринимать без меня. Ты понял?
Уилсон вздохнул.
- Видишь ли… Вряд ли это возможно. Аткинс сказал, что сегодня приедет и поговорит с Хаусом сам.
Он глянул на часы и заторопился прочь по коридору. Кадди хмуро посмотрела ему вслед.
Черт бы тебя побрал, - вдруг подумала она с неожиданной злостью. – Черт бы побрал тебя, Уилсон, с твоей праведностью, правильностью и готовностью судить и решать. Ты не можешь решить за Хауса, что ему хорошо, что плохо – ты ведь не был там, на войне, ни в кого не стрелял, и в тебя не стреляли. Не в твою ногу всадили две пули, не ты рисковал жизнью в ночном бою, не тебе пришлось вести самолет на посадку в горах. Значит, не тебе осуждать того, кто через это прошел. А ты это сделал – и не потрудился разобраться.
Аткинс не должен встретиться с Хаусом, решила она. Надо предупредить Хауса. Но как? Он сейчас в операционной, ассистирует Голдштейну на пересадке легкого. Много народу, много ненужных ушей. Что же делать?
Ответ пришел быстро. Еле попадая пальцами по кнопкам, она нашла нужный номер в телефонной книжке коммуникатора.
- Доктор Левин, доброе утро! Это доктор Кадди. Нам с вами нужно срочно поговорить.

2011-10-18 в 13:39 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Включенный на беззвучный режим смартфон завибрировал на столе. Соня торопливо схватила его и, не глядя на экран, ответила на звонок.
- Да?
Если бы ей не так сильно хотелось спать, она бы сразу сообразила, кто ей звонит. Но сейчас она чуть не выронила смартфон, услышав в трубке знакомый голос.
- Привет, Белоснежка. Можешь говорить?
- Привет, Барон. Слушаю.
В трубке прокашлялись.
- Такое дело… - Юнгерн говорил медленно, аккуратно подбирая слова. – Тут мне информация подвернулась. В общем, я решил, тебе будет интересно.
- Барон! – Соня повысила голос. – Не тяни кота за хвост. Что стряслось?
- У меня – ничего, спасибо, что беспокоишься, - Юнгерн хмыкнул. – Но кое у кого – может. Твоего SO ведь Хаус зовут?
- Да. Говори.
Соня прикусила губу. В трубке было слышно, как Юнгерн что-то быстро набирает на клавиатуре.
- Так вот, - продолжил он. – Уж извини, без подробностей никак. Я тут нашел новую крышу… Такую, в виде пагоды, понимаешь? И вот, начали мы тут один проект. Вломился я в одно интересное место и наткнулся на забавную служебную записку. Автор – некто Дон Аткинс. А в записке – просьба выделить ему двух агентов и машину для ареста некоего Грегори Хауса по обвинению в убийстве Марты Соренсен.
- Соренсен, - повторила Соня. – Ага! Я поняла, Барон. Что дальше?
- Начал ковыряться. Они наметили операцию на сегодня, - хмуро ответил тот. – Примерно на 15-00. У тебя не так много времени. Я это выяснил три минуты назад,
Соня вздохнула.
- Спасибо тебе, - ее голос дрогнул. – Спасибо огромное!
- Не за что, - бросил Юнгерн. – Ты подумай лучше, какая тебе помощь нужна. И звони. Лады?
- Ладушки, - Соня опустила голову. – И все равно спасибо.
Юнгерн фыркнул и отсоединился. Вдруг смартфон завибрировал снова. Соня резко выдохнула и ответила на звонок, чувствуя, как внутри все сжимается. Звонила Кадди.
- Доктор Левин, доброе утро! Это доктор Кадди. Нам с вами нужно срочно поговорить.
- Слушаю вас, - ответила Соня упавшим голосом, мысленно приготовившись к худшему.
- Доктор Левин… Соня, - Кадди говорила тихо и быстро. – Хочу вас предупредить. Это насчет Хауса. Сегодня у него может быть встреча, которой необходимо избежать.
- Я уже в курсе, - Соня машинально кивнула. – Где Грег сейчас?
- Оперирует, - быстро ответила Кадди. – Это займет еще часа два, не меньше. У него пересадка легкого.
- Так, - Соня на секунду задумалась. – Лиза… Вы можете перехватить его, когда он закончит? Скажите, чтобы он сразу же уходил из больницы и немедленно связался со мной. Хорошо?
- Хорошо, - Кадди невольно переняла ее встревоженный тон. – Все так серьезно?
- Более чем, - коротко ответила Соня. – Рассказать не могу. Просто поверьте мне. Сделайте то, о чем я вас прошу. Пожалуйста.
Она положила трубку. Перехватила смартфон поудобнее. Код доступа. Вызов. Скорее!
Есть соединение.
- Хелл, привет. У меня красный код. Нужна помощь.
В трубке было отчетливо слышно, как тот поперхнулся.
- Твою ж мать! Что там стряслось?!

Чтобы получить инструкции и согласовать план действий, у нее ушел час, но теперь она знала, что делать. Затем последовала еще пара звонков. Последние приготовления заняли у нее еще полчаса. Закончив, она подошла к кроватке, где мирно посапывал двухмесячный Грег-младший. Он сразу же проснулся, улыбнулся и завозился. Соня подхватила сына на руки, глядя в его глазки, прозрачно-светлые, как небо на рассвете.
- Котеночек мой, - сказала она. - Нам с тобой надо ехать далеко-далеко. Давай собираться.
Она предчувствовала этот момент и заранее к нему подготовилась, хоть и надеялась, что он никогда не настанет. Малыш Грег словно почувствовал мамино настроение – спокойно дал себя переодеть, нарядить в уличный комбинезон и уложить в автокресло. Подхватив кресло и сумку с вещами, Соня бегом спустилась по лестнице и промчалась на кухню. Невысокая пожилая женщина у плиты, услышав торопливые шаги, повернулась ей навстречу.
- Соня! Как ты меня напугала. Что, у Грега опять колики?
- Нет, Маргарита Сергеевна, - Соня вздохнула. – У меня к вам просьба. Очень, очень большая.
Та смотрела на нее, наклонив голову.
- Сонечка, о чем ты говоришь? Конечно.
На мгновение Соня задумалась. Маргарита Сергеевна, мама Влада, за два месяца уже выручала ее не раз. Не хочется, конечно, ее во все это втягивать, но кому еще можно доверить двухмесячного сына? Выбора у нее не было.
- Вы сможете отвезти Грега? Машина приедет через двадцать минут. Я приеду за ним часа через три. Я уже все собрала.
Маргарита Сергеевна вздохнула.
- Куда ты так торопишься? Что произошло?
Соня схватилась за голову.
- Маргарита Сергеевна, пожалуйста! Нам придется срочно уехать из страны.
Та махнула рукой и стала развязывать фартук.
- Я так и знала, что это все твоя работа, - проворчала она. – Что ж… Бог с тобой. Пойду соберусь.
Машина приехала через двадцать минут, как и было запланировано, но Соня никак не ожидала увидеть то, что остановилось перед крыльцом. Но водитель, выскочив из машины, назвал верный пароль, и Соня, распахнув заднюю дверь, занялась установкой детского кресла.
- О господи, - услышала она голос Маргариты Сергеевны, вышедшей с сумкой на крыльцо. – Так это же посольский лимузин. Твоя работа таки не так плоха, как я думала.
Она уселась на заднее сиденье рядом с детским креслом, водитель откозырял Соне и прыгнул за руль. Посольский «пульман» плавно тронулся с места, проехал под шлагбаумом и скрылся за деревьями.
Соня проводила его взглядом и рванулась в дом – собираться. Время пошло. Скорее наверх.
Шкаф. Дальний отсек. Спортивное белье туго обтягивает, но не сковывает движения. Кобуру скрытого ношения приходится подгонять, второпях ломая ногти, верный друг Глок-17 занимает насиженное место. Старые райдерские штаны с трудом налезают, но все же застегиваются. Черная армированная мотокуртка, боты, перчатки без пальцев завершают экипировку. Остается воткнуть в ухо гарнитуру рации, распихать рацию и смартфон по карманам, закинуть за плечи рюкзак и вытащить с верхней полки шлем.
Теперь вниз, в гараж. Открыть ворота. Сине-серый супермото с бээмвэшным пропеллером на обтекателе радостно рявкает литровым мотором и гостеприимно подставляет седло. Остается дождаться сигнала.
Бип-бип. Короткий взгляд на смартфон. Пора!
Черный кот, сидя на крыльце, проводил ее грустным взглядом.

Синий служебный «тахо» ФБР с двумя агентами и Аткинсом на заднем сиденье мчался по тихой лесной дорожке, еще мокрой после недавнего ливня. Дождь, видимо, просто взял тайм-аут – солнце показалось и снова спряталось за облака. Сидевший за рулем агент сдвинул солнцезащитные очки на лоб и повернулся к Аткинсу:
- Думаете, он дома?
Тот посмотрел на агента, задавшего вопрос, как на капризного ребенка.
- Рич, ты спрашиваешь об этом уже пятнадцатый раз. Главврач сказала, он сутки отдежурил в клинике. Где ему еще быть? Лучше за дорогой смотри.
Тот фыркнул.
- В этой глуши? Черт!
Из слепого поворота на полном ходу лоб в лоб их машине вылетел мотоциклист. Рич крутанул руль, уходя от столкновения. Внедорожник занесло, вышвырнуло на встречную обочину, он вылетел в кювет, обтерся боком об сосну, снес бампером молодое деревце и замер.
Удар вышел жестким. Боковые стекла разлетелись вдребезги, Аткинс крепко стукнулся головой. Ощупав шишку, он отряхнулся от осколков стекла и спросил:
- Все живы?
- Вроде да, - подал голос Рич. – Повезло.
- Кроме машины, - буркнул второй агент с переднего сиденья. – Мы встряли. Пока за нами пришлют машину, пока она доедет, часа два пройдет.
- Не гони волну, Пауэлл, - перебил его Рич. – Движок тарахтит, боком мы обтерлись несильно. Выберемся отсюда и поедем дальше.
- Ладно, - проворчал Аткинс. – Вы лучше скажите, кто-нибудь из вас запомнил номер мотоцикла?
- Какое там, - Пауэлл махнул рукой. – Видели, как он летел?
- Здорово, - протянул Рич. – Интересно, кто это был? Не наш ли клиент?
Аткинс нахмурился.
- Маловероятно. И все-таки… Лучше я кое-кому позвоню.
Он достал телефон, но тут же с отвращением запихнул его обратно в карман.
- Почему-то связи нет, - объявил он. – Рич, рация работает?
Тот посмотрел на дисплей рации, покрутил ручки. В салоне раздалось неприятное шипение.
- Неа, - Рич выключил рацию. – Слышите? И на нашей частоте, и на полицейской, и вообще везде – одни помехи. Похоже на глушилку.
- Ага, - Аткинс сморщился, как от зубной боли. – Согласен. Только хочу обратить ваше внимание вот на что. Если это глушилка, то инцидент с мотоциклистом не случаен. Кто-то подстроил нам эту аварию.
Агенты переглянулись и одновременно кивнули.

2011-10-18 в 13:40 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Прошел час, все трое устали и перемазались, а выбраться на дорогу все еще не получалось – «тахо» плотно засел в раскисшей земле. Аткинс стер рукавом грязь со щеки и объявил:
- Все, хватит. Выходим пешком из зоны глушения. Если кто будет проезжать мимо – останавливаем и конфискуем машину.
- А куда идем? – осведомился Пауэлл. – Назад или вперед?
Аткинс задумался.
- Предлагаю идти вперед, - выдал Рич после недолгой паузы. – Дом подозреваемого все равно надо проверить.
- Согласен, - подтвердил Аткинс со вздохом. – Тем более, что идти тут недолго. За полчаса дойдем.
Они поднялись на дорогу и зашагали по обочине, и вскоре перед ними показался поворот на перекрытый шлагбаумом узкий проезд.
- Это должно быть здесь, - объявил Аткинс, обходя шлагбаум. – Глядите в оба.
Фиксируя оружие в кобурах, они осторожно подкрались к дому. Вокруг было тихо и безлюдно, только черный кот сидел на крыльце, недобро разглядывая пришельцев желтыми глазами. Наконец он поднялся на лапки, дернул хвостом и скрылся в проделанном для него лазе в двери.
Аткинс поднялся на крыльцо, нажал на кнопку звонка. Внутри дома послышался трезвон, но ответа не было. Он дернул за ручку двери – заперто. Постучал – опять тишина.
- Никого, - послышался сзади голос Рича. – Мы обошли вокруг дома. Окна закрыты, гараж закрыт, сигнализация включена. Здесь никого нет.
- Но кто-то недавно здесь был, - заметил Пауэлл. – Возле гаража свежие следы моторезины. И прямо к крыльцу кто-то подъехал на машине. Взял пассажира и уехал. Видите следы?
- Вижу, - Аткинс спустился с крыльца и принялся разглядывать следы на земле. – Судя по колее и разнице траекторий передних и задних колес, машина большая. Что-то вроде лимузина. И забрал он женщину с тяжелым багажом.
- Понятно, - Рич энергично кивнул. – Наш клиент отправил жену и ребенка в укромное место, а сам подался в бега. Одно только непонятно – как он про нас узнал?
Аткинс презрительно хмыкнул в ответ.
- Тогда выходит, что наш клиент ростом под шесть футов носит мотоботы пятого размера. Глянь сюда.
Он ткнул пальцем в следы на мокром песке возле крыльца.
- Видишь? Баб было две. Одна в мокасинах, шла мелкими шажками, несла большую сумку. Вторая, в мотоботах, нога у нее меньше, но шаг шире – значит, она выше. Все еще не дошло?
Агенты переглянулись и пожали плечами. Аткинс возвел глаза к небу.
- Это его жена, идиоты! – заявил он. – Вспомните-ка досье – она из ГРУ. О нашей операции прошла утечка. Эта сучка, не будь дурой, наверняка отправила ребенка с нянькой прочь из страны, а нам приготовила веселую встречу. Это она установила глушилку, дождалась нас здесь и выскочила на байке нам в лоб. Сейчас она наверняка летит с нашим клиентом в аэропорт.
Вдруг он хлопнул себя по лбу.
- Нет, ребята. Идиот – это я. Если бы она спланировала бегство, она забрала бы кота. А кот здесь. Почему?
- Ну мало ли, - заметил Пауэлл. – Кота она могла забыть, или не поймать, или просто плюнуть на него. Вам так не кажется?
- Может и так, - Аткинс покачал головой. – Но тогда она бы закрыла лаз для кота. Задницей своей чувствую – эта русская ведьма придумала что-то другое.
- Но что?
- Не знаю, - Аткинс махнул рукой. – Ладно, ребята, уходим отсюда. Надо попытаться ее опередить.

Им повезло – когда до места аварии оставалось идти минут пять, вдалеке послышался шум мотора. Пауэлл со значком в руке выскочил на дорогу. Из-за поворота показался черный «шеви-старкрафт» и резко затормозил возле агента. Тут же его, сигналя, обогнал старенький пикап. Сидевший за его рулем старичок в кепке погрозил кулаком водителю «старкрафта», маленькому азиату. Тот показал ему средний палец, опустил стекло пассажирской двери и спросил Пауэлла:
- Вам помочь?
Тот сунул ему под нос свой значок.
- ФБР! Мы вынуждены забрать вашу машину.
На круглой физиономия водителя не отразилось никаких эмоций. Он толкнул рычаг коробки передач в парковочную позицию, вылез из-за руля и осведомился:
- Надеюсь, вернете?
Пауэлл кивнул, сунул ему свою визитку и вскочил за руль, Аткинс пристроился рядом, Рич запрыгнул в салон и плюхнулся на диван.
- Ого, как уютно, - заметил он. - Неплохой обмен.
Доехать до засевшего в кювете «тахо», разгрузить его и переставить рацию в «старкрафт» было делом пяти минут. Еще три минуты гонки по лесной дороге – ожила рация, мобильники нашли сеть. Зона глушения осталась позади.
- Нас кинули, - объявил Аткинс, закончив последний разговор по телефону. – Наш клиент на работе. Мой человек только что лично проверил.
- Бред какой-то! – подал голос Рич сзади. – Если его жена поехала за ним, она уже должна была его забрать.
- Не бред, - поправил его Аткинс, - а информация к размышлению. Во-первых, наш клиент сейчас на операции. Он не может просто взять и уйти. Во-вторых, не факт, что эта стерва поехала сразу к нему. У нее может быть другой план…
- А какой план у нас? – осведомился Пауэлл.
Аткинс хмыкнул.
- Сам-то как думаешь? В госпиталь Принстон-Плейнсборо, раз нам так подфартило.

Решив не оставлять байк на подземной стоянке госпиталя, Соня остановилась возле дебаркадера отделения «скорой помощи». Охранник направился к ней – она сняла шлем и помахала ему рукой.
- Привет, Джо! – она широко улыбнулась и сунула ему в нагрудный карман десятидолларовую бумажку. – Присмотри за байком, о’кей?
Толстый Джо кивнул и улыбнулся в ответ. Соня промчалась мимо него, выбежала в коридор и бегом взлетела по лестнице в отделение хирургии. Комната отдыха. Хауса нет, двое молодых врачей смотрят телевизор.
- Где Хаус? – выпалила она.
- На операции, - ответил один из врачей, не оборачиваясь. – У Голдштейна, оперблок два.
- Пересадка легкого, - зевая, добавил второй. – Час назад должны были закончить. Наверно, какие-то проблемы.
Буркнув «спасибо», Соня выбежала из комнаты отдыха. Второй оперблок. Двери закрыты. Что делать? Хорошо, Ким еще не звонил, значит, в запасе еще есть время.
Она развернулась и бегом направилась в кабинет Кадди.
- А она вышла, - сообщила девушка, подпиравшая стенку рядом с дверью. – Я ей звонила, она сказала, скоро придет. У вас нет салфетки?
Соня внимательно посмотрела на нее – симпатичное личико опухло от недавних слез, светлые волосы растрепались, на форме медсестры свежие пятна от кофе. Соня пошарила по карманам куртки и покачала головой.
- Нету салфеток. Может быть, вам как-то по-другому помочь?
Девушка подняла на нее заплаканные глаза и кивнула.
- Вы ведь доктор Левин? – робко спросила она. – Наверно, только вы мне и поможете.
Она принялась рассказывать, трясясь и временами всхлипывая, про то, как ее, медсестру Кейн, доктор Хаус обругал ее за ошибку в счете инструментов и не пустил на операцию, потому что решил, что она пьяная, а она не пьяная, просто плохо себя чувствовала, что ее только что бросил парень, что у нее больной младший брат и работа ей нужна позарез – и при этих словах Соню осенило. Она повернула к себе трясущуюся девушку.
- Ну-ка хватит! – строго сказала она. – Есть тема. Сделаешь все как надо – останешься здесь работать. Поняла? А вот задаток.
Она вытащила из кармана две стодолларовые бумажки и протянула медсестре. Кейн коротко кивнула, спрятала деньги и пригладила волосы.
- Все сделаю, - ее глаза заблестели. – Только скажите.
Пропищал смартфон, Соня вытащила его и коротко глянула на экран.
- Действуем быстро, - тихо сказала она. – У нас не больше двадцати минут.

2011-10-18 в 13:41 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Стеклянные двери госпиталя еле успели раздвинуться перед Аткинсом и агентами. Они ворвались в холл и почти бегом направились к сестринскому посту.
- Быстрей! Быстрей! С дороги!
Однако медсестра-блондинка, катившая перед собой тележку, заставленную контейнерами с пробирками, их не заметила. Тележка врезалась в Рича, контейнеры попадали на пол, крышки отлетели, пробирки разлетелись в стороны и разбились. Брызги разлетелись в разные стороны, обильно окатив агентов.
- О черт! – медсестра схватилась за голову. – Куда претесь?! Тут свиной грипп!
К ним уже спешили медсестры с поста и трое охранников, еще один подбежал к дверям госпиталя и перекрыл вход.
- Извините, сэр, - торопливо заговорила медсестра, подбежавшая к ним первой. – На вас попал биологически опасный материал. Вам придется пройти обследование и сделать прививку.
- А пока они этого не сделают, вы не можете никуда идти, - добавил один из охранников.
Пауэлл достал свой значок и сунул его охраннику под нос.
- Вы не имеете права нас задерживать. У нас срочное дело.
Тот презрительно хмыкнул.
- Вирусу вы тоже удостоверение покажете?
Агенты переглянулись и нахмурились.
- Это для вашей же безопасности, - примирительно сказала медсестра. – В любом случае, у нас инструкция. Объявлен карантин, отсюда никто не выйдет, пока мы не разберемся с этим случаем.
- Вот это правильно, - Аткинс энергично кивнул. – Сделайте так, чтобы отсюда никто не вышел. Рич, Пауэлл, распорядитесь, чтобы оцепили госпиталь. Свиной грипп – это серьезно.
- Хорошо, - медсестра улыбнулась в ответ. – Постараюсь, чтобы вами занялись немедленно. Дженни! Какая смотровая свободна?
- Вторая! – крикнула худенькая брюнетка с сестринского поста.
Та кивнула и повернулась к агентам.
- Пожалуйста, следуйте за мной.

- Ничего не понимаю, - проворчал Пауэлл, закрыв за медсестрой дверь смотровой поплотнее. – Почему вы с ней согласились? Ведь это все явно подстроено!
Аткинс поудобнее устроился на кушетке и закинул ногу на ногу.
- Как говорится, если тебе дают лимон, - произнес он, - сделай из него лимонад. Нам предоставили первоклассный повод для того, чтобы вызвать подкрепление и заблокировать отсюда все входы и выходы. Наш клиент здесь, и теперь он никуда не денется. Честно говоря, если бы девочка не разбила пробирки, нам самим следовало бы сделать что-то в этом роде.
- Правильно, - поддержал его Рич. – Пауэлл, ты, надеюсь, помнишь – светиться нам нельзя. Так что при обычном раскладе подкрепления нам бы не дали. А согласись, оно будет для нас совсем не лишним. Уже звоню.
Он достал свой мобильник, набрал номер и подошел к окну.
- Ладно, - буркнул Пауэлл. – Оцепление мы организуем. Вот только как бы нам побыстрее получить наши прививки и выбраться отсюда? Пока, как я погляжу, нами заняться не торопятся.
- Тссс! – Аткинс ткнул пальцем в сторону Рича, разговаривающего по телефону. – Потом обсудим.
- Дело в шляпе, - Рич закончил разговор и повернулся к Аткинсу. - Через двадцать минут больницу наглухо оцепят. Будут все: агенты, SWAT и даже снайпер на соседней крыше.
- Хорошо, - Аткинс кивнул. – А пока пусть они думают, что они нас задержали. Сидим тихо и ждем.

Стоявший возле стеклянных дверей в холле госпиталя охранник, заметив идущую быстрым шагом к дверям блондинку в форме медсестры, решительно преградил ей дорогу.
- Простите, мисс. Не могу выпустить.
Та умоляюще посмотрела на него и робко улыбнулась.
- Сэр, но мне надо только до стоянки, - тихо сказала она извиняющимся тоном. – Пациент попросил меня принести его личные вещи из машины. Я заберу сумку и сразу же вернусь. Можно?
Она жалобно захлопала длинными ресницами и показала охраннику ключи от машины. Охранник задумался.
- О’кей, мисс, - он кивнул. – Только я схожу с вами.
Вместе они дошли до стоянки. Девушка подбежала к черному «шеви-старкрафт», не без труда сдвинула боковую дверь и забралась в салон. Наконец, она вынырнула оттуда с большой черной спортивной сумкой.
- Все, - сказала медсестра, закрывая машину. – Спасибо вам!
- Пошли обратно, - проворчал охранник.
Он искренне надеялся, что ему не попадет за его доброту. В конце концов, карантинный режим нарушен не был, и медсестру эту он знал в лицо, и отлучились они совсем ненадолго. Вот только… послышалось ли ему, или в этой сумке действительно брякнуло что-то железное и тяжелое?
Мало ли что, сказал он себе. Меньше знаешь – лучше спишь.
Пропустив медсестру, согнувшуюся под тяжестью сумки, вперед, он остановился у дверей госпиталя и с удивлением увидел подъезжающие полицейские машины и фургоны спецназа. Он с увлечением наблюдал за ними и не увидел, как из коридора навстречу медсестре выскользнула проворная фигурка в черных мотоциклетных доспехах, забрала сумку, ключи от машины и исчезла также быстро, как появилась.

Выбежав на лестничную клетку, Соня быстро заглянула в сумку. Отлично, Ким положил туда все, что нужно. Аткинс, как и ожидалось, не нашел маячка на машине, не проверил багажник. В результате он сам доставил ей груз и известил о своем прибытии. Пока все по плану. Теперь – на второй этаж.

Стеклянные двери оперблока номер 2 распахнулись, выпуская каталку с пациентом и сопровождающей свитой медсестер. Вслед за ней неторопливо следовали хирурги. Хаус и Голдштейн остановились в коридоре.
- Молодец! – Голдштейн протянул Хаусу руку. – Я задницей своей чуял, будет какая-то засада. С другим ассистентом было бы тяжело. Чистая работа.
Хаус пожал ему руку в ответ и криво улыбнулся.
- Лучше бы этой засады не было, - заметил он. – Надо было сразу…
- Знаю, знаю! – Голдштейн ворчливо перебил его и махнул рукой. – Надо было сразу делать так, как сказал доктор Хаус, потому что он прав. Надо будет повесить объявление в ординаторской.
Оба рассмеялись.
- Простите, что вмешиваюсь в разговор светил, - донеслось из коридора. – Грег, ты мне нужен. Срочно.
Хаус повернулся на голос.
- Привет, Соня! Зачем я тебе так срочно понадобился? И почему ты на байке?
Соня подхватила его под руку и отвела в дальний угол коридора.
- Плохо дело, - быстро проговорила она. – Те товарищи, с которыми ты не захотел сотрудничать, решили сделать по-плохому. Они решили арестовать тебя за убийство Марты Соренсен. Помнишь такую?
Хаус кивнул.
- Это аватарка той диверсантки, которую я пристрелил. И у тебя уже есть план?
Соня улыбнулась.
- План есть, - тихо сказала она. – Слушай, что мы с тобой сделаем…

Она перешла на шепот и принялась объяснять, энергично размахивая руками. Хаус внимательно слушал, изредка переспрашивая. Наконец, он посмотрел на часы и спросил:
- У меня только одна поправка. Есть три минуты?
Соня глянула на часы и кивнула.
- Не больше. Давай.
- Хорошо, малыш. Я в раздевалку.
Он скрылся за дверью раздевалки и выскочил оттуда через минуту уже в своем камуфляже, застегивая куртку на бегу.
- Теперь куда? – спросила его Соня.
- На четвертый этаж!
Они промчались по лестнице вверх и заспешили по коридору. У кабинета Уилсона Хаус остановился.
- Подожди здесь, малыш, - шепнул он Соне. – Тут у меня одно незаконченное дело.

Дверь кабинета с грохотом распахнулась. Уилсон вздохнул, поднял голову от бумаг и встретился взглядом с Хаусом. Тот стоял на пороге, стиснув кулаки, и от недоброго блеска в его глазах Уилсону стало не по себе.
- Хаус, что… - еле выдавил он. – Что случилось?
- Это тебя надо спросить, - ответил тот хриплым, будто чужим голосом. – Зачем ты опять это сделал, гад?!
Уилсон отвел взгляд.
- Сделал что? – тихо переспросил он.
Хаус шагнул вперед и наклонился к нему через стол.
- А ты ничего такого ведь не делал, да? Ты ни с кем ничего не обсуждал, ни с кем не договаривался наставить сбрендившего друга на путь истинный? У него ведь после войны снесло крышу, он ничего не понимает, но старина Уилсон не даст ему пропасть – так ведь? Так?!
Он поднял кулак, и Уилсон инстинктивно отшатнулся, закрывая лицо руками и готовясь принять удар. Но Хаус вдруг развернулся и что было сил хватил кулаком по двери.
- Впадлу мне таких бить, - бросил он и вылетел из кабинета, хлопнув дверью так, что зазвенели стекла в шкафу.
Уилсон остался сидеть за столом, уставившись в оцепенении на вмятину в дверном полотне. Вдруг в коридоре послышались топот и крики:
- Стой! Куда?! Стой!
Он выглянул в коридор и увидел, как Хаус бежит к лестницам, а к нему от лифтов мчатся трое в штатском, но наперерез им из-за двери диагностической выскальзывает кто-то в черном, с пистолетом в руке, и открывает огонь. Хлопки выстрелов раскатились по коридору, один из троицы схватился за плечо, но преследователи пронеслись мимо Уилсона, чуть не сбив того с ног.
Осторожно, стараясь двигаться как можно тише, Уилсон прокрался к лестничной клетке. Топот и стрельба доносились уже откуда-то сверху.
- Зачем Хаус побежал наверх? – спросил он себя. – Что ему делать на крыше?
Что-то хлопнуло, стрельба утихла, и он осторожно открыл дверь на лестничную клетку. Оттуда повалил удушливый белый дым. Уилсон закашлялся и отшатнулся, чуть не взвыв от острой рези в глазах. В тот же момент в коридор вывалились, натужно кашляя, трое преследователей Хауса. Отдышавшись и вытерев рот, один из них повернулся к Уилсону.
- Газовая граната. Вот дрянь! Есть второй выход на крышу?
Тот развел руками.
- Аткинс, это единственный выход.
- Тогда пожарная лестница, - Аткинс проворно сбежал вниз по ступенькам. – Где она?
Уилсон остановился раздумье, нервным жестом взъерошил волосы.
- Идите за мной. Но хочу вас попросить…
- О чем?
- Разрешите мне подняться на крышу, поговорить с ним, - выпалил Уилсон, собравшись с духом. – Думаю, я смогу уговорить его сдаться.
- Хорошо, - бросил Аткинс. – Идем. Чего тебе?
Это Пауэлл дернул его за рукав, и он недовольно обернулся.
- Аткинс, я тут подумал… - агент почесал нос. – Тогда, может, лучше отменить приказ снайперу?
Тот покачал головой.
- Пусть остается на позиции. Все инструкции я ему дал.
Он вытащил из кармана гарнитуру рации, торопливо приладил ее на ухо и быстро зашагал вслед за Уилсоном.

2011-10-18 в 13:41 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
- Порядок! – прилепив к косяку двери кусок пластиковой взрывчатки с жестянку из-под колы размером и воткнув в него детонатор, Соня придирчиво оглядела свою работу. – Теперь с этой стороны незваных гостей можно не ждать. Даже в противогазах.
Хаус кивнул, и огляделся по сторонам. Тучи отступили к горизонту, солнце стояло почти в зените и грело вовсю.
- И что теперь? – осведомился он шепотом.
Соня опустила на пол сумку, достала оттуда полевой бинокль, осторожно выглянула из-за угла надстройки и сразу же спряталась.
- Так я и думала, - проворчала она. – На соседней крыше снайпер. На, посмотри.
Она сунула Хаусу бинокль, он проворно выглянул из-за угла.
- Ага, - подтвердил он. – Вижу его. Ждет команды нас снять, но пока ее не было.
- Согласна, - Соня принялась потрошить свою сумку. – Но скоро команда будет, надо спешить. Глянь сюда, знакомая игрушка?
Хаус подошел к ней, наклонился и присвистнул – перед ней на чистой тряпочке лежал разобранный «винторез», в открытой сумке виднелись снаряженные магазины к нему - с десяток, не меньше.
- Понял, - он примерился к прицелу и принялся собирать винтовку. – У тебя, совершенно случайно, не завалялись очки? Я свои забыл.
Соня покачала головой.
- А камуфляжный грим?
Пожав плечами, она протянула ему тюбик.
- А зачем?..
И удивленно замолчала, увидев, как Хаус быстрыми движениями закрашивает гримом верхние веки.
- Мы в горах так делали, - объяснил он, поймав ее взгляд. – Так меньше слепит. Ладно, я на позицию.
Он подхватил винтовку, закинул на плечо сумку и, пригибаясь, двинулся по крыше. Вот он скрылся за надстройкой вертолетной площадки, и Соня потеряла его из виду. Она перезарядила пистолет, вытащила из рюкзака заряженный СР-2, рассовала запасные обоймы из рюкзака по карманам и быстро глянула на часы.
- Грег, устроился? – крикнула она.
- Да!
- Я на прикрышке! Сейчас начнется!
Она осторожно двинулась по крыше в сторону пожарной лестницы, наблюдая за оцеплением внизу. Пока все было относительно спокойно полицейские прохаживались туда-сюда, спецназовцы сидели по машинам. Она разглядела на улице пару фургонов с тарелками на крышах – телевизионщики начали подтягиваться. Очень хорошо.
А вот и лестница, и даже слышно, как кто-то, пыхтя, карабкается вверх. Она спряталась за углом надстройки, держа СР-2 наготове. Вот над крышей показалась рука, размахивающая белой тряпкой – видимо, халатом. А вот и чья-то взлохмаченная голова.
Соня прищурилась, ловя эту голову в прицел.
- Уилсон! – крикнула она. – Стой, где стоишь! А лучше – спускайся. Здесь сейчас будет жарко.
- Не могу! – ответил тот. – Я пришел поговорить с Хаусом. Можно подняться? Очень тяжело тут висеть.
- Ну залезай, - Соня поморщилась. – Но от лестницы ни на шаг, понял? Ты у меня на мушке.
Уилсон не без труда перебрался через парапет и остановился, прикрывая глаза от солнца.
- Соня, где ты? И где Хаус?
- Где-то здесь, - ответила она со смешком. – Говори, мы тебя слышим.
- Хаус! – позвал тот, оглядываясь. – Где ты?! Надо поговорить.
Ответа не было. Уилсон сильно потер переносицу.
- Хаус! Ты меня слышишь? Выходи! Они окружили здание. На крышу лезет спецназ. Они убьют тебя, если не сдашься! Ты понял?
Снова тишина. Соня фыркнула.
- Похоже, он не хочет с тобой разговаривать. Спускайся.
Уилсон развел руками.
- Я не могу!
Краем глаза Соня уловила блик света на соседней крыше. Уилсон вдруг странно дернулся и рухнул набок, из раны выше правого колена хлестала кровь. В тот же момент над парапетом показалась рука с пистолетом, и Соня пустила в нее короткую очередь. Вторая пуля снайпера ударила в стену над ее головой, посыпалась штукатурка. И тут же со стороны вертолетной площадки послышались негромкие хлопки выстрелов из «винтореза» - Хаус открыл огонь. Уилсон приподнялся и сел, зажимая халатом рану.
- Ложись! – крикнула Соня. – Ложись, дурак! Грег, не лезь! Тебя выманивают!
Словно в подтверждение ее слов, еще одна пуля ударила Уилсона в правый бок, он тяжело повалился на спину. «Винторез» выстрелил еще дважды, и Соня заметила, как с соседней крыши на асфальт летит снайперская винтовка, а по стене вниз ползет струйка крови. Хаус снял снайпера, хорошо! Кто-то опять попытался выглянуть из-за парапета – она пустила вторую очередь над его головой и прислушалась.
Стрекот вертолетных винтов. Наконец-то.
Она уловила движение рядом с собой и оглянулась. Хаус осторожно подкрался к ней и дотронулся до ее плеча.
- Пора? – шепотом спросил он.
Соня кивнула. Хаус проворно вскарабкался на треугольную надстройку на крыше. Соня тихо подобралась к пожарной лестнице.
- Эй, там! Сдавайтесь. Вы на прицеле. Сначала кидаете сюда оружие, потом вылезаете сами.
Хлопнул выстрел из «винтореза», послышался стук бьющегося кирпича, кто-то выругался. Наконец, к ногам Сони шлепнулся пистолет. Потом еще один. И еще.
- Не стреляйте! – крикнул кто-то снизу. Мы выходим.
Один за другим через парапет перелезли трое мужчин и остановились, подняв руки. Поднявшийся последним, светловолосый, в очках, сделал шаг вперед.
- Где Грегори Хаус? – спросил он. – Мне нужно поговорить с ним.
- Аткинс, это ты? Я здесь!
Хаус ловко съехал по скату надстройки и поднялся на ноги. Дуло его винтовки уставилось Аткинсу в живот.
- Я знаю, что вы решили арестовать меня за убийство Марты Соренсен, - заявил он с кривой усмешкой. – А еще я знаю, что Марта Соренсен – это только запись в фальшивом паспорте диверсантки Аудры Миллер. Я прав?
Аткинс развел руками.
- Простите, доктор Хаус. Я могу все объяснить.
Тот покачал головой и подмигнул Соне. Она достала дымовую шашку и подняла ее над головой.
Столб оранжевого дыма поднялся над крышей. Круживший над ними вертолет пошел на снижение и опустился на посадочную площадку.
- Объяснять не мне будете, - Хаус кивнул в сторону приземлившегося вертолета, - а им. Им будет очень интересно вас послушать и показать по ящику. Круто!
Он показал свободной рукой на группу выбравшихся из вертолета – шестеро в штатском, держа оружие на виду, окружили Аткинса и агентов, двое операторов уже подняли камеры, прилипнув к видоискателям, еще двое вскинули свои зеркалки для съемки. Высокая негритянка, явно возглавлявшая съемочную бригаду, шагнула к Аткинсу с микрофоном в руках.
- Мистер Аткинс, как вы объясните то, что здесь только что произошло?
- Концерт окончен, - Хаус потянул Соню за рукав. – Пойдем.
Они подошли к парапету – Уилсон лежал там, неподвижно, раскинув руки и неловко вывернув простреленную ногу, его остановившиеся глаза смотрели прямо на солнце. Хаус опустился рядом с ним на колени, проверил пульс на сонной артерии, быстро осмотрел рану в боку.
- Холодный, - тихо сказал он и провел рукой по лицу Уилсона, закрывая ему глаза. – Прости, Джимми. Мне жаль…
Соня положила руку ему на плечо.
- Ты не мог его спасти.
- Я знаю, - Хаус вздохнул. – Даже если бы я успел… Пуля начала крутиться – смотри, где выходное отверстие. У него не было шансов даже продержаться до операционной. Видел уже такое…
Он замолчал, глядя в синее небо надо головой.
- Доктор Хаус, - один из группы в штатском подошел к ним и присел рядом на корточки. – Извините, что я не вовремя, но… Я агент Бриджес, ФБР. Нам надо вас опросить.
- В каком качестве? – угрюмо спросила Соня.
Агент Бриджес искоса посмотрел на нее.
- Потерпевшего, конечно, - он встал. – А вы свидетель, доктор Левин. Как мы и договаривались. И уберите с двери вашу бомбу, хорошо?

2011-10-18 в 13:42 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Закрыв за агентом Бриджесом дверь, Кадди без сил опустилась в свое кресло и тяжело вздохнула. Слезоточивый газ уже давно рассеялся, но у нее немилосердно щипало глаза. Безумный день подходил к концу – на часах было без четверти десять. За окнами стемнело, накрапывал дождик, и ей казалось – небо плачет над ее потерями вместо нее.
Кто-то без стука открыл дверь в ее кабинет, она вздрогнула от неожиданности и подняла на вошедшего тоскливый взгляд.
- Хаус! Как ты меня напугал!
- Я и сам себя напугал, - ответил тот, устроившись на диване. – Пошел, знаешь ли, в туалет, глянул в зеркало, а там…
Он замолчал на полуслове и вздохнул. Выглядел он и впрямь ужасно – камуфляжный грим размазался, придав его лицу жутковатый вид, и большая ссадина на щеке только ухудшала картину.
- Ты бы умылся, - Кадди внимательно разглядывала его. – Хотя… Как ты?
- Лучше, чем Уилсон, - Хаус опустил взгляд. – Только что был в морге. Попрощался.
Кадди удивленно подняла брови.
- Ты не придешь на похороны?
Хаус покачал головой.
- Нет.
- Но почему? Потому, что он тебя предал?
- Нет, Кадди. Дело не в этом.
Хаус достал из кармана куртки сложенный вчетверо мятый листок и протянул его Кадди. Та развернула его, начала читать – и выронила из рук.
- Ты… увольняешься?
Хаус коротко кивнул.
- После сегодняшнего я кое-что понял. Позвонил… старым друзьям, - хрипло сказал он. – Мы кое-что обсудили. Кадди, пойми. Мне пора… двигаться дальше.
- Двигаться дальше? – переспросила она. – Куда? А твоя работа?
- Я закончу ее, - Хаус выпрямился, его глаза странно заблестели. – Иначе получится - Уилсон зря получил за меня пулю. Я этого не допущу.
Хаус медленно поднялся на ноги.
- Немцы говорят, - он на секунду запнулся. – Делай, что должно, и будь что будет. Я знаю, что я должен сделать, знаю, как я это сделаю, и мне есть куда идти. Не волнуйся. Все будет хорошо.
Точно во сне, Кадди вышла из-за стола, Хаус неловко протянул ей руку.
- Прощай, Кадди.
Со сдавленным всхлипом она обняла его и зарылась носом в его грязную, пропахшую порохом куртку.
- Прощай, Хаус. Если я могу чем-то помочь…
- Да, - Хаус вздохнул. – Не разгоняй диагностическое отделение. Хорошо?
Он отстранился, вышел из кабинета и зашагал к лифту по темному коридору, на прощание помахав ей рукой. Кадди сглотнула ком в горле и попыталась улыбнуться в ответ.
Но, когда двери лифта закрылись за ним, она прислонилась к дверному косяку и тихо заплакала.

Соня ждала его на подземной парковке, возле лифта, как они договаривались. Ее серый супермото стоял бок о бок с его оранжевым байком, громко ворча на холостых оборотах.
- Все, - Хаус подошел к ней, торопливо поцеловал и протянул руку за шлемом. – Заявление отдал, попрощался. Можно ехать.
- Хорошо, - Соня улыбнулась в ответ. – Звонил Ашот, спрашивал, как ему заполнять план полета. Как твои переговоры? Ты уже решил, куда летим?
Хаус кивнул.
- Кемалю я добро дал, теперь слово за ним. Сейчас нас с тобой ждет Эфенди. Скажи Ашоту, мы летим в Москву. Поехали!

Два байка, оранжевый и серый, не спеша выкатились с подземной парковки госпиталя Принстон-Плейнсборо и, взревев моторами, исчезли в ночи. Охранник на парковке, пожилой негр, опустил за ними шлагбаум, повернулся к своему старенькому бумбоксу, и закрыл глаза, слушая.
Go down Moses
Way down in egypt land
Tell all pharaoes to
Let my people go!

When israel was in egypt land...
Let my people go!

Oppressed so hard they could not stand...
Let my people go!

So the God seyeth: go down, Moses
Way down in egypt land
Tell all pharaoes to
Let my people go!

So Moses went to egypt land...
Let my people go!

He made all pharaoes understand...
Let my people go!
Yes the lord said go down, Moses
Way down in egypt land
Tell all pharaoes to
Let my people go!

Thus spoke the lord, bold Moses said:
Let my people go!
If not I'll smite, your firstborns dead
Let my people go!

God-the lord said go down, moses
Way down in egypt land
Tell all pharaoes to
Let my people go!

Tell all pharaoes
To
Let my people go

   

House community

главная