Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
19:35 

Точка невозвращения (***) (обещанное продолжение "Критической уязвимости")

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Название: Точка невозвращения
Автор: Hellste_Stern
Бета: Silverwind
Жанр: экшн. да-да, мои дорогие. с хорошей такой порцией драмы.
Рейтинг: NC-17, ага wink . кто читал трейлер, догадается, почему. в общем. я предупредила.
Статус: не закончен
Разрешение автора: есть (Автор обитает здесь)

~ 2 ~ Глава || ~ 3 ~ Глава || ~ 4 ~ Глава || ~ 5 ~ Глава
~ 6 ~ Глава || ~ 7 ~ Глава || ~ 8 ~ Глава || ~ 9 ~ Глава
~ 10 ~ Глава || ~ 11 ~ Глава || ~ 12 ~ Глава||~ 13 ~ Глава
~ 14 ~ Глава || ~ 15 ~ Глава || ~ 16 ~ Глава||~ 17 ~ Глава
~18 ~ Глава || ~ 19 ~ Глава || ~ 20 ~ Глава||~ 21 ~ Глава
~ 22 ~ Глава || ~ 23 ~ Глава || ~ 24 ~Глава||


~Объяснение слов , что встречались в фанфике~


P.S. от Alizeya: Дорогие читатели! Если вам понравилось произведение автора, не ленитесь написать комментарий. Ваши отзывы - это стимул,чтобы писать новые потрясающие сюжеты с вашими любимыми героями сериала.


~ 1 ~ Глава


@темы: Доктор Хаус, Gregory House,Lisa Cuddy,Джэймс Уилсон,House M.D., James Wilson, Грегори Хауз, Лиза Кадди,Принстон-Плэйсборо,Точка невозвращения

Комментарии
2011-10-17 в 23:37 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 18


Они закончили только под утро. Вышли из самолета в глухую беспросветную темень. Звезды прятались за низкими тучами, ветер пронизывал до костей. Хаус оглядел свою измученную бригаду – они походили на бойцов, вырвавшихся из окружения. Последний бой был ужасен и кончился полным разгромом.
Поначалу все было как всегда, несмотря на общее мрачное настроение. Двух ребят с осколочными ранениями успешно отправили в реанимацию. Но потом, уже после полуночи, привезли девочку-беженку, попавшую под минометный обстрел – и тут все пошло наперекосяк.
Хаус тяжело вздохнул. По большому счету, девочка была безнадежна, но не попытаться было нельзя. И черт его знает, если бы он начал с того осколка, который застрял в перикарде, если бы новый анестезиолог, как его там, не перепугался, когда девочка вдруг проснулась на столе, если бы учел, что факторы свертываемости у ребенка кончатся слишком рано, и предвидел, что может закровить отовсюду, если бы у Насти не сорвался зажим…
Что теперь толку во всех этих «если»? Время смерти малышки – четыре часа восемнадцать минут.
Хаус достал из кармана пачку сигарет, закурил сам, протянул остальным. Затянулся, выпустил дым себе под ноги.
- Ладно, - отрывисто сказал он. – Мы сделали все, что могли и не могли.
Новый анестезиолог стал мрачнее тучи и сердито сплюнул в траву. Хаус покачал головой.
- Ренат, - строго сказал он. – Перестань.
Тот поднял взгляд, избегая смотреть ему в глаза, и сразу же опустил.
- Понял, - Хаус отшвырнул окурок в сторону. – Ждешь разбора полетов? Не дождешься. Сейчас ты все равно ничего не воспринимаешь. Выносить себе мозги будешь позже. Облажались мы все.
Ренат упрямо мотнул головой. Хаус повернулся к нему.
- Этот случай будем разбирать, когда все будут в состоянии делать выводы, - буркнул он. – Сейчас всем спать, пока тихо. Нам могут подкинуть работу в любой момент.
- Это точно, - Настя кивнула и бросила окурок в лужу, - Надо перевести дух. И знаешь, Ренат…
- Что?
- Бывает такое. Все делаешь как надо – а ничего не получается. Значит, у той девочки была судьба уйти. Хоть лоб себе разбей…
- Судьба?! – Ренат развернулся и со всех сил пнул трап – лестница загудела. – Сколько ей было лет? Восемь? Девять?! За что ей – уйти вот так вот?
Хаус развернул его к себе, взяв за плечо, и крепко встряхнул. Тот вырвался, споткнулся и неловко сел на асфальт. Диагност хмуро глянул на него сверху вниз и протянул руку.
- Вставай.
Анестезиолог отвернулся, угрюмо уставившись перед собой.
- За что? – тихо повторил он.
Хаус схватил его за руку и рывком поставил на ноги.
- Открыл счет своим могилам, да? – спросил он.
Ренат кивнул.
- И так вышло, что твой номер один – не старый дед, не безнадежный раненый, а девочка девяти лет. Вам обоим не повезло.
Снова кивок.
- И что? – продолжил Хаус. – Хочешь, чтобы косая увидела в тебе истеричку и больше не считалась с тобой?
Ренат опустил глаза и сгорбился. Взгляд начальника, казалось, обжигал его, как газовая горелка.
- Григорий Иванович, - выдавил он. – Я сорвался. Простите.
Хаус вздохнул и достал еще сигарету.
- Кто я такой, чтобы тебя прощать? – ответил он, затянувшись. – И это все равно не поможет.
- Не поможет, - медленно повторил Ренат. – А… как тогда?
- Как? – переспросил Хаус, пристально глядя на огонек сигареты. – Сделать то, что надо. Найти ошибку. Разобраться. Потерять пациента - плохо, но повторить ошибку и потерять опять – совсем плохо. Или ты учишься, или разводишь сопли и уходишь из медицины.
Он стряхнул пепел и опять затянулся.
- А за что и почему, - он невесело усмехнулся, - лучше не спрашивать.
- Почему?
- Потому, что на этот вопрос нет ответа.
Ренат посмотрел на начальника в упор.
- Я не истеричка, - сказал он. – Я просто…
- Самоедство отставить, - перебил его Хаус. – Я что сказал - всем спать. Не расходимся, отдохнем в самолете.
Он щелчком отправил окурок в лужу и не спеша поднялся по трапу. Остальные, подгоняемые ледяным ветром, последовали за ним.
В отсеке «первого класса» Хаус швырнул куртку на пол и захлопнул за собой дверь. Вытянул руки перед собой, растопырил пальцы, пригляделся.
Нет. Не дрожат.
Он с облегчением выдохнул и растянулся на диване.

Коммуникатор затрезвонил среди ночи, пронзительно и нервно, растряс подушку виброзвонком. Соня села на кровати, протерла глаза, уставилась на экран - и не поверила своим глазам.
Таких вызовов не было уже очень давно - с тех пор, как она ушла из конторы. Так кто там решил, что у нее погоны к плечам приросли? Она уволена в запас, у нее новая жизнь, чего им от нее надо?
Она уже было прицелилась отклонить вызов, но в последний момент передумала и ответила на звонок.
- Да! – раздраженно бросила она в трубку. Совершенно не по уставу, но ей было плевать.
- Здравия желаю, товарищ майор! – долетело в ответ. – Никак разбудил? Извиняюсь!
Соня чуть не выронила коммуникатор.
- Святослав Кириллович! – вот уж кого она была рада услышать. – Здравия желаю, товарищ генерал. Ничего страшного. Только вы звание мое перепутали. Я ж капитаном была.
Коршунов рассмеялся.
- Вот именно, что была. Я звания никогда не путаю. Понимаешь?
Соня вздохнула.
- Понимаю, к чему вы клоните. Я опять понадобилась.
- Понадобилась, - подтвердил Коршунов. – Как раз для тебя работенка.
- Почему для меня? В строю никого не осталось?
Коршунов прокашлялся.
- Не в этом дело, Соня. Послушай меня.
- Слушаю, Святослав Кириллович.
- Так вот, - генерал замялся, подбирая слова. – Сегодня в Тбилиси был теракт. Четыре взрыва, полторы сотни трупов. Переговоры сорваны. Соглашение о прекращении огня нарушено. Грузины перешли в наступление.
Соня выругалась.
- Грег? – отрывисто спросила она.
- Жив-здоров, - Коршунов будто ждал этого вопроса. – Ты же знаешь – сорок вторая в тылу, до них не доберешься. Я тебе обещал, что он вернется, и он вернется. А когда он вернется, теперь зависит от тебя.
- Святослав Кириллович! – Соня тряхнула головой. – Как можно хаком остановить войну?
- А очень просто, - ответил генерал, и Соне показалось, что он довольно улыбается. – Мы с тобой ведь понимаем, кто на самом деле устроил теракт. Знаем, кому нужна была провокация. Но вот доказательств у нас нет. А когда они у нас будут, мы этих товарищей сможем сцапать за задницу. Лапки им придется убрать. Теперь понимаешь?
- Я поняла, - Соня вздохнула. – Безупречный расчет, товарищ генерал. Как всегда.
- Вот и договорились, товарищ майор, - в динамике было слышно, как он шуршит бумагами на столе. – Задачу поняла?
- Так точно. Мои ресурсы?
- Так… - протянул Коршунов, и Соне представилось, как он щурится, разбирая малопонятный текст служебной записки. – Свяжешься с Хеллом по обычному каналу, код 200. Он тебе обеспечит любую поддержку. Поняла?
- Поняла, - Соня слезла с кровати и потянулась. – Еще один вопрос.
- Да?
- Утечку нужно будет сделать?
Коршунов задумался
- С этим не спеши, - наконец решил он. – Передай информацию нам и все. Я тебе обещаю, все будет нормально.
- Надеюсь, - Соня тяжело вздохнула. – Но может случиться и так, что у меня не останется выбора.
- До этого не дойдет, - отрезал генерал. – Я тебя понимаю. Если что – сам дам отмашку. Хорошо?
- Святослав Кириллович…
- Соня! – Коршунов повысил голос. – Ты таки не понимаешь? Все, что хочешь, все, что я могу сделать, все, что может фирма – все для тебя! Только сделай все, как я говорю, без самодеятельности! Лады?
Соня нервно прошлась по комнате.
- Ловлю на слове, Святослав Кириллович, - тихо сказала она. – Разрешите выполнять?
- Разрешаю, - ответил генерал, и ей показалось, что он улыбается. – Докладывать будешь мне лично. Обнови коды доступа у Хелла. Давай, ни пуха, ни пера!
В динамике послышались гудки, Соня положила коммуникатор на стол. Малыш завозился в животе – наверно, проснулся.
- Не спится? – спросила у него Соня, положив руку на живот. – Мне теперь тоже. Ну что, поработаем? Ради папы?
Ответом ей был энергичный пинок крошечной пятки.
- Как скажешь, - Соня набросила олимпийку поверх футболки и вышла из комнаты. –Пора начинать.
Спуститься в гараж, открыть Нур. Багажник. Блок управления полным приводом. Крышку долой. Жесткий диск здесь. Крышку на место.
Потом – снять магнитолу. Ключевая флешка приклеена скотчем к пластику изнутри консоли. Наклоняться тяжело, мешает живот. Ничего, изловчимся… Ноготь обломан, но флешка в руках.
Теперь наверх. Выключить компьютер. Корзина мобил рэка входит в гнездо с привычным щелчком. Поворот ключа. Теперь – очередь флешки. Поехали. Здравствуй, родная, собранная вручную «федора». Мы с тобой с времен дела шейха не виделись.
Так, что там у нас дальше, код 200? Ну, будем надеяться, Хелл не спит.
Цепочка прокси настроена, лисенок запущен. Какой там бишь был сайт знакомств?
Так, вот и его анкета. Окошко чата.
«Привет! Ой, какой страшненький! Поболтаем?»
А теперь подождем. Пока можно сходить в разведку.

2011-10-17 в 23:39 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
- Эй, Линч! Что там у тебя?
В маленькой комнатке без окон на минус первом этаже Пентагона вкусно пахло пончиками и кофе. Ряд экранов на стенах, диван в углу, рабочий стол с монитором и клавиатурой, громоздкий железный шкаф – тесно, но уютно. Линч, дежурный администратор по безопасности в оперативном центре DIA, откатился в кресле от стола и повернулся к начальнику.
- Порядок, босс, - доложил он, взъерошив лохматую шевелюру. – Китайцы опять шалят. Так, ничего особенного.
Начальник повертел пуговицу на пиджаке.
- Как новая система?
- Просто конфетка, - ответил Линч и расплылся в улыбке. – Отсекла их поползновения сразу. Они и так, и этак, а не тут-то было. Система сразу же отсекает эти фокусы.
Начальник кивнул, но вдруг нахмурился.
- Допустимые соединения при этом тоже валятся? – спросил он.
- Увы, да, - Линч развел руками. – Но если что, я могу всегда прокинуть соединение вручную. Так что нет проблем.
Начальник отпустил пуговицу и улыбнулся.
- Надеюсь, этого не потребуется, - ответил он. – Продолжайте дежурство.

Уютно устроившись в кресле с кружкой чаю, Соня открыла логи сканера на полный экран и углубилась в их изучение. Листок бумаги рядом с клавиатурой быстро заполнялся рисунками и заметками, и план операции начинал приобретать очертания, Да, новую систему отражения атак «сапоги» из DIA сделали очень достойную. Но сканер дал подсказку, за что можно зацепиться. Все равно – мало информации, мало! Вот если бы удалось как-то пробиться во внутреннюю сеть…
Малыш завозился, толкнулся кулачком под ребро. Соня улыбнулась.
- Думаешь? – переспросила она. – А что? Идея…
Она перевела взгляд на второй монитор. Окошко чата мигало.
«Я страшненький, но высылаю фото только хорошеньким девочкам»
Хелл проснулся. Очень вовремя.
Ссылка на картинку с зашифрованным паролем отправляется в окошко чата. И наконец – ответ.
«Я твой, красавица. Хочешь порезвиться?»
Ага, порезвиться. Тонкий намек на место встречи в виртуальности. Где там был KVIrc?
«Превед, Хелл. Сто лет не виделись »
«Даров! Как дела?»
«Сам знаешь. Арбайтен, арбайтен.»
«Чем тебе помочь?»
«Пока два момента»
«Я слушаю»
«Во-первых, хочу двойного агента, который кормит ЦРУ через инет»
«Ого! Звезду с неба не хочешь? А на хрена?»
«Надо! Хочу, чтобы он туда кое-что передал»
«Во змея! Ладно, я понял, вы затеяли функельшпиль… Что еще?»
«Нужна самая большая сеть для ддос, которую ты только можешь себе представить. Управление централизованное.»
«У меня есть восемь тысяч хостов. Хватит?»
«Нет, конечно. Ищи еще тыщ двадцать»
«8-()»
«Это минимум. Лучше пятьдесят»
«Тогда тебе дешевле будет спросить Юнгерна»
«Юнгерна? 8-Е А ты знаешь, сколько он попросит?! С ума не сходи»
«Я поговорю, чтобы решили с оплатой. Но он лучший, и это все знают»
«Ладно, пойду к нему на поклон. В принципе, две сети даже лучше, чем одна, тока управлять геморройнее»
«;) и это говорит сисоп старой школы, умеющий свистеть на 1200 бод и править код прямо в памяти. Или разучилась :P ?»
«ты еще вспомни, как мы с тобой RSX-11 вручную собирали»
«эх, тяжелое детство, деревянные игрушки. ты еще прыгающие дэпэшки вспомни»
«гыыыы! Помню канеш. Эту бяку ты написал ;)
«я штоле? Уже не помню»
«Ладушки… спасибо тебе. У меня тут какбэ ночь, дрыхнуть пора. Скинь мне новые коды, и я с чистой совестью уползу в кроватку».
«ночь? А что это такое? wink ладно, лови»
«пока, Хелл. Если что, встречаемся здесь же?»
«да. Есличо – я покричу твоему персу в «ботве»»
«Договорились!»
«Спокойной ночи!»

Соня закрыла KVIirc, вздохнула, взъерошила волосы. Хелл, старина Хелл, как давно все это было… Первый курс, первые хаки, первые победы… Она заулыбалась, вспоминая проделки их компании. Да, их было трое – Хелл, она – и Юнгерн. Тогда, правда, он еще не занимался криминалом и не вязал сети для ддос-атак. Но вирусы у него всегда получались лучше всех.
Установив полученные от Хелла новые ключи, Соня просмотрела свои записи еще раз и принялась рисовать дальше, изредка заглядывая в логи. Но пока на ее листе было слишком много вопросительных знаков, и это заставляло ее недовольно морщиться и грызть карандаш.
- Как бы глянуть на сетку изнутри, - проворчала она. – Было бы куда сподручнее…
Она бросила взгляд на монитор с лисенком.
- О, почта пришла…
«Привет, ты здесь? Это срочно! Есть тема. Нужна твоя помощь. Желтый Барон.»
Юнгерн! Вот тебе раз! Сегодня определенно ночь сюрпризов.
Соня потянулась за коммуникатором.

Яркое утреннее солнышко заглянуло в кабинет генерала Бейтса, испортив картинку на мониторе. Генерал нахмурился, повернулся к окну и опустил жалюзи.
- Что такое? – раздраженно осведомился он. – Почему это я не могу прочитать важное донесение из-за вашей паранойи?
Стоявший перед ним навытяжку офицер опустил глаза.
- Но, сэр, - попытался возразить он. – Отдел информационной безопасности сообщает о возможной угрозе…
Генерал пристально посмотрел на него.
- Вы не понимаете? – процедил он. – Мы ждали этого донесения четыре месяца. Оно затрагивает безопасность страны. Оно важно для всех наших операций на Ближнем востоке. И теперь оказывается, что я не могу с ним ознакомиться, потому что какому-то яйцеголовому мышеводителю показалось, что с ним что-то не так? Отвечайте!
- Сейчас его проверят, сэр, - ответил тот. – И вы сможете его открыть.
Генерал снова нахмурился.
- Я не собираюсь ждать, пока вы разберетесь. Откройте доступ. Немедленно!
- Слушаюсь, сэр…
Бейтс вернулся за стол и проводил офицера недовольным взглядом.
- Совсем с ума посходили, - проворчал он. – Просто помешались на этих хакерах.
Он решительно взялся за мышку. Доступ есть. Теперь посмотрим, что там прислали. Так, открыть…
Ничего не произошло.
- Дерьмо, - выругался генерал. – Когда надо, ничего не работает. Ну-ка, попробуем еще раз.
Файл открылся.
- То-то же, - Бейтс ухмыльнулся. – Не железке спорить с двухзвездным генералом.
Он поправил очки на носу и углубился в чтение.

2011-10-17 в 23:39 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
- Не самое лучшее время, для хака, да, малыш? – спросила Соня, держа руку на животе. – Ну ничего, потерпи. Немножко осталось.
Уже четыре дня она работала в рваном ритме «вне фазы», изредка делая короткие перерывы на сон и еду. Когда-то привычный режим сейчас давался ей тяжело.
- Энергетики – нельзя, курить нельзя, - проворчала она. – Давай съедим яблочко и посмотрим, что у нас получается.
Грызя яблоко, она откинулась в кресле и принялась просматривать свои записи, разросшиеся до толстой, схваченной зажимом пачки мятых, исчерканных, изрисованных маркерами листов. На первом листе почти все вопросительные знаки сменились восклицательными, проставленными твердой рукой. Остался только один – и она уже знала, что с ним делать.
Радостное пиликание из колонок прервало ее раздумья – брутфорс просигналил об успешном окончании перебора. Она пододвинулась к столу. Длинные пальцы заскользили по клавиатуре. Последний вопросительный знак сменился на восклицательный – подготовка к операции была завершена.
Поздним вечером вышел на связь Юнгерн – доложил о готовности.
- Когда начнем? – спросил он. – Предлагаю часика через четыре.
Соня отчетливо представила его развалившимся на диване с клавиатурой на коленях, с сигаретой в зубах, как в студенческие времена. На хакера он никогда не был похож – невысокий, плотный, с неизменной трехдневной щетиной, делавшей его похожим на моджахеда, только почему-то сероглазого. Годы, наверно, прибавили ему седины и объема в талии, но голос так и остался молодым.
- Хорошо, - Соня машинально кивнула, забыв, что он не может ее видеть. – Я хотела тебя спросить…
- Да?
- Ты до сих пор в бегах?
Ей показалось, что он улыбается – знакомой хитрой улыбкой обаятельного вампира.
- Ага, - подтвердил он. – Боишься, что придется присоединиться?
Она вздохнула.
- А знаешь, - Юнгерн чем-то смачно захрустел, - Я, наверно, был бы только «за». Как нашБОФХ, помнишь?
- Умеешь ты поднять настроение, - буркнула Соня в ответ. – После того, что мы сделаем, нам придется…
- Да, - перебил он ее – как всегда, быстро и невежливо. – Даже на одном форуме будет не посраться. Это ж ясно как божий пень.
- Ты что грызешь? – вдруг спросила Соня, решив сменить тему. Юнгерн фыркнул в ответ.
- Не скажу – а то тебе тоже захочется. Чипсы. Сверим часы?
- Сверим, - Соня скосила глаза на монитор. – Тринадцать минут одиннадцатого.
- У меня – четырнадцать, - ответил Юнгерн. – Поправь! Не люблю это число.
- Лады, - Соня защелкала мышкой. – Значит, начинаем в три?
- Так точно! – он снова захрустел чипсами. – В три часа выходим на тропу войны. На связь – без десяти три.
- Договорились, - она зевнула в полный рот. – Пойду посплю.

Соня вздохнула, нажав на кнопку отбоя, настроила будильник и забросила коммуникатор на кровать. Бросила беглый взгляд на мониторы – порядок. Подошла к окну поплотнее задернуть шторы. За окном резвилась метель, сосны прятались за снежной завесой.
Грег, где ты там, как ты? Скоро увидимся. Я иду за тобой.
Она тяжело вздохнула и забралась под одеяло. Кот возник будто из ниоткуда и сразу же устроился рядом с ней на подушке, запел. Она еще раз проверила будильник и закрыла глаза.

Охая, как старый дед, Линч поднялся с дивана. Нет, не стоило перед дежурством идти на ту вечеринку и тем более не стоило там оставаться. Голова трещала, пересохшие контактные линзы смялись и больно царапали глаза. Он добрел до стола, зашарил вокруг в поисках стаканчика с кофе и опрокинул его на клавиатуру.
- Мазафака! – заорал он. – Почему мне не везет?!
Он перевернул клавиатуру и начал трясти, пытаясь вытряхнуть кофе. Темные брызги полетели на серый ковролин на полу.
- Может, обойдется? – проворчал Линч, вытерев клавиатуру салфеткой. – Надо проверить…
Он поставил клавиатуру на место и нажал на клавиши. Реакции не было.
- Не работает, - Линч покачал головой. – Придется поменять.
Он вытащил из железного шкафа новую клавиатуру, вытряхнул ее из коробки и залез под стол, чтобы подключить ее взамен старой. Но штекер старой клавиатуры сидел крепко и упорно сопротивлялся всем попыткам извлечь его из гнезда. Линч выругался и дернул изо всех сил. Что-то хрустнуло, и Линч по инерции шлепнулся навзничь с кабелем от клавиатуры в руках. Штекер вытащил за собой часть разъема.
В это время открылась дверь, и перед глазами Линча появилась пара форменных ботинок.
- Вылезай из-под стола! – услышал он гневный голос шефа. – Нас атаковали!
Линч попытался выбраться из-под стола, стукнулся головой о столешницу и застыл на четвереньках.
- Что? – переспросил он, потирая ушибленное место. – Нас сломали?
- Да! – начальник сорвался на крик. – Нас нагнули и трахнули в зад, мы ничего не можем сделать! Атака идет уже второй час! А ты то ли под столом сидел, то ли вообще спал!
- Я… - Линч замялся и снова потер ушиб. – Кофе на клавиатуру пролил. Пришлось менять…
- Поменял?
- Пока нет… - Линч показал кабель от старой клавиатуры. – Сейчас.
- Еще и разъем сломал, идиот, - буркнул шеф. – Брось это. Пошли в зал.

- Почему же ничего нельзя сделать? – просил Линч, пока они торопливо шагали по коридору. – А новая система? Она не сработала?
- Система?! – шеф грязно выругался. – Она сработала, да еще как! Но дело в том, что эти шутники вывернули мозги коммутаторам на бэкбоне. Теперь мы стали внешней сетью, а доверенной – весь Интернет. Когда твоя любимая система увидела ддос-атаку, она радостно отсекла нас от управления!
Линч задумался.
- А если зайти с новой доверенной сети? – выдал он наконец. – То есть извне?
Шеф издевательски рассмеялся.
- Гений! Они выключили удаленное управление вообще. Мы попробовали – доступа к управлению коммутаторами нет, веб-консоли отключены, ssh на серверах вырублен, Х вырублен, а telnet мы выключили сами! В результате мы слепы и глухи и даже не можем понять, что они с нами делают. Ты понял?
- Нет. Как они с нами могут что-то делать, если отключено управление?
Шеф хмыкнул.
- По-твоему, скрипты отменили? Эти ребята закинули к нам червей и выключили управление, чтобы мы им не помешали!
Линч нахмурился, и, набравшись смелости, выпалил:
- Раз так… Тогда надо физически отключать!
Шеф остановился и почесал щеку.
- Вот дерьмо! Ты прав. Идем вниз.
Не дожидаясь лифта, они проворно сбежали вниз по лестнице, промчались по короткому тускло освещенному коридору и остановились перед дверями серверной. Шеф поднес свою карточку к считывателю замка.
- Открывай! – прошипел он. – Быстрее!
Красный светодиод на считывателе погас, щелкнул замок. И в тот же момент сверху с грохотом соскользнула бронеплита и перекрыла вход в серверную. Шеф еле успел отскочить и в ярости ударил по ней кулаком.
- Противопожарная дверь! Твою мать!
- Противо… Что?
Линч в ужасе обернулся и увидел, как вторая бронеплита падает, отсекая проход. В уши вонзился отвратительный вопль сирены. Шеф сморщился и под ошалелым взглядом Линча принялся быстро расстегивать китель.
- Чего таращишься, идиот?! – крикнул он. – Прячь скорее башку, сейчас пойдет порошок!
- Д-да, - пробормотал Линч, торопливо заматывая голову рубашкой.
Он скорчился на полу и приготовился к худшему, но того, что случилось, он никак не мог ожидать. Глухо бухнуло, закрывшая серверную бронеплита вздрогнула, с потолка посыпался мусор, свет замигал и погас.
- Что это было? – спросил Линч полузадушенным голосом.
- Что это было?! – повторил за ним шеф и закашлялся. – Система самоуничтожения датацентра. Они и туда добрались. Нам еще повезло, что они не подорвали реактор и не устроили ядерную войну.
- Везение… - пробормотал Линч. – Мазафака!

2011-10-17 в 23:41 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 19


- Что это? Что за безобразие, я вас спрашиваю? Томпсон, Линч, объясните же мне!
Генерал Бейтс привстал, опершись о стол, и нацелил немигаюший взгляд поверх очков в Линча и его шефа. Те переглянулись.
- Сэр, - наконец подал голос Линч. – Мы не знаем. И, полагаю, не узнаем никогда.
Брови генерала сдвинулись к переносице
- Это как? Вы хотите сказать, - он поперхнулся от негодования, - что сто восемьдесят миллионов долларов упорхнули неизвестно куда, а вы ничего не знаете? Я уж не говорю о том, что эти сволочи взорвали сервера, все оперативные данные погибли, и мы не можем работать!
Томпсон поднял взгляд, одернул китель и прокашлялся.
- Данные не погибли, сэр, - заявил он. – Резервное копирование поставлено у нас на высшем уровне. Работа нашей сети будет восстановлена примерно за тридцать шесть – сорок часов. Новое железо уже устанавливают. Когда его запустят, мы восстановим данные из резервных копий, и все заработает. Но найти злоумышленников мы действительно не сможем. Они вместе с серверами уничтожили все логи доступа, то есть зачистили свои следы.
- Как диверсионная группа взрывает мосты при отходе, - с мрачным видом кивнул генерал. – Но они же не все переломали. Может, хоть где-то что-то осталось?
Линч вздохнул и энергично помотал головой.
- Никак нет, сэр. Была массированная распределенная атака. Представьте себе, что вы смотрите на следы, которые оставил огромный табун. Как по ним понять, где проскакал ковбой?
- Никак, - генерал со вздохом опустился в кресло. – Пока вы распутывали следы, ковбой ускакал с награбленным. Кстати, он мог прихватить еще что-нибудь, кроме денег?
Томпсон в задумчивости покрутил пуговицу на кителе.
- Технически возможно, - сказал он. – Примерно полтора часа вся сеть была в его руках. Он отсек нас от управления и творил что хотел. С другой стороны – зачем ему куча шифрованных данных? Без ключей они бесполезны, а ключи не хранятся ни на серверах, ни вообще нигде в сети.
- Теперь я понял, зачем вы устраивали всю эту возню с карточками, - буркнул генерал. – Не мог же наш ковбой спереть карту у меня из кармана.
- Совершенно верно, сэр, - подтвердил Томпсон. – Я уверен, что целью атакующих были только деньги.
- Это я уже понял, - генерал поправил очки, - Но хоть за деньгами вы проследили? Разобрались, как украли и куда унесли? И вообще, как они до них добрались?
Томпсон снова принялся теребить пуговицу.
- Мы изучили историю транзакций, - сказал он, глядя в пол. – Естественно, этим счетом нельзя было управлять ниоткуда, кроме нескольких доверенных машин в нашей сети. Так что они либо заразили одну из этих машин вирусом с функцией удаленного управления, либо стащили программу доступа к нашим счетам вместе с ключами, взломали бэкбон и таким образом выдали свою машину за доверенную. Я склоняюсь ко второму варианту, потому что видел, что они сделали с бэкбоном. А точно сказать невозможно – что не сгорело, то разлетелось на куски.
Генерал побарабанил пальцами по столу.
- Не могу сказать, что я понял ваш жаргон, Томпсон, но вашу мысль, гм… уловил. С деньгами что?
- Ушли на счет в банке на Доминике. У них конфиденциальность гарантируется государством, так что это надо решать через госдепартамент.
Бейтс вздохнул и сдвинул очки на кончик носа.
- Похоже, вы не понимаете, - он с жалостью посмотрел на Томпсона. – Эти ребята очень хорошо знали, что делают. Доминика – вотчина ЦРУ. Мне надо объяснять, что будет, если мы туда полезем?
- Никак нет, - Томпсон вцепился в пуговицу так, что она оторвалась. – Какие будут указания, сэр?
- Указания? - устало повторил генерал. – Восстанавливайте сервера. Больше вы ни на что не годитесь.
Томпсон хотел что-то сказать, но генерал прервал его нетерпеливым жестом:
- Свободны. Оба.
Бейтс снял очки и принялся их протирать.
- Все, что начинается хорошо, кончается плохо. Все, что начинается плохо, кончается еще хуже, - проворчал он себе под нос. – Что будет дальше? Аятоллы взорвут термоядерную бомбу?
Запищал мобильник, и генерал посмотрел на него с таким видом, будто звонок вызвал у него острый приступ зубной боли. Нахмурившись, он ответил на звонок.
- Слушаю!
Звонивший был краток.
- Проблемы в Грузии, сэр, - мрачно сообщил он. – Шторм провалилась.
Бейтс ударил кулаком по столу. После хакерской атаки ничего хуже и быть не могло.
Закончив разговор, генерал встал и нервно прошелся по кабинету, крутя мобильник в руках. Наконец, он принял решение и быстро набрал нужный номер.
- Райбек, - буркнул он в трубку. – Срочно зайдите ко мне.

Соня потянулась в кресле, широко зевнула и поправила съехавшую с уха гарнитуру. В наушнике зашуршало, послышался голос Юнгерна:
- Что, зеваешь?
Она рассмеялась в ответ.
- И правда, с чего бы это мне зевать? Всего-то пять дней вне фазы. Ты сам-то как?
- Как огурчик, - он не сдержался и тоже зевнул. – Вот, денежку вывел, отмыл, отчистил. Сто шестьдесят лямов как с куста. Хотел спросить, тебе куда дольку сбросить?
Соня прикусила губу.
- Барон, не возись, не надо. Я свое забрала.
Тот возмущенно фыркнул.
- Ха! Белоснежка, эти сраные гигабайты не твои, а твоей конторы. Работа у нас пополам, и риск пополам. Значит, и гешефт пополам. Так куда?
Она криво улыбнулась.
- Ты ведь из тех, кому проще дать, чем объяснить, почему нет?
- Вот именно. Так давай.
- Эх… - она потянулась к клавиатуре. – Ну, держи. Скинула тебе в почту.
В наушнике отчетливо раздался стук быстрых пальцев по клавиатуре.
- Ага, я понял, - послышалось наконец. – Отправил. Кстати, ты свою добычу оприходовала? Расшифровать получилось?
- А как же! – Соня довольно заулыбалась. – Посылочка для больших шишек была не с одним сюрпризом, а с двумя.
- Ты стянула шишкин закрытый ключ с карточки? – Юнгерн присвистнул. – Ну ты змея!
Соня расхохоталась.
- Твоей приблудой, старый ты кардер. Доработать напильником – и она все смарт-карты жрет на ура.
Юнгерн хмыкнул.
- Еще раз убедился, что вы, военные, отморозки, - вдруг сказал он. – Я так и не понял, зачем надо было лезть в пожарную систему и взрывать сервер фарм.
- Как бы тебе объяснить… - Соня вздохнула. – Понимаешь, я сейчас не могу рисковать. Никак не могу.
- Ты-то чего беспокоишься? – в голосе Юнгерна послышалось отчетливое недоумение. – Тебя контора разве не прикрывает?
- Не в конторе дело… - она в задумчивости взъерошила волосы. – Это последнее задание, Барон. И я уже не на холоде. У меня другая жизнь. И я… у меня будет дите. Понимаешь?
- Теперь да, - Юнгерн резко помрачнел. – Но знаешь…
Он вдруг замолчал.
- Да?
- Белоснежка, - слова давались ему с заметным трудом. – В общем, не приведи бог, конечно, но если что… Если вдруг что-то пойдет не так. Или если ты вдруг передумаешь. Ты только позови. Только скажи. Вытащу, спрячу, сделаю все как надо. Деньги есть, есть подвязки, легализуемся, будем жить. Дите твое вырастим. Все получится. Хорошо?
Соня опустила голову.
- Почему, Барон? – тихо спросила она.
- Потому, что я все помню, - так же тихо проговорил Юнгерн. – И я не перегорел.
Он вздохнул и вдруг потребовал:
- Включи видео.
- Думаешь, стоит?
- Пожалуйста, включи.
Она подняла коммуникатор перед собой и робко улыбнулась во фронтальную камеру. Экран ожил – Юнгерн тоже включил видео и так же улыбался ей в ответ.
С возрастом он не поправился, а похудел, щетину сменила шкиперская бородка, темные волосы обильно поседели на висках, вокруг глаз собрались морщинки, от чего взгляд стал пронзительным и жестким. И его знакомая вампирская из-за кривоватых зубов улыбка сейчас утратила лукавство и была просто грустной.
- Ты красивая, - мягко сказал он. – Совсем не изменилась. И животик… Завидую автору, кто бы он ни был.
Соня подмигнула ему.
- А ты даже похорошел. И ты крут. Спасибо тебе.
Юнгерн кивнул.
- И тебе спасибо. Ну… ты не забудешь, что я тебе сказал?
- Нет, - Соня вздохнула. – Я позвоню. Но…
- Да. Я знаю. Удачи тебе.
- И тебе – много-много. И чтоб она не кончалась.
Они замолчали, пристально глядя друг на друга. Соня первой решилась нарушить тишину.
- Ну, вот и все. Пока, Барон.
- Счастливо, Белоснежка, - он улыбнулся. – Надеюсь, я когда-нибудь смогу назвать тебя по имени.
Соня кивнула.
- Когда-нибудь. Спасибо тебе… за все.
- И тебе. Ну… пока.
Со вздохом Соня разорвала соединение. Экран погас. Она бросила коммуникатор на стол.
- Да что со мной такое? – пробормотала она. – Ведь было все и прошло давным-давно.
Непрошенная слезинка скатилась по щеке. Соня подошла к окну, прижалась лбом к стеклу, стиснула кулаки.
- Прощай, - сказала она вслух. – Саша, Юнгерн, первая любовь. Прощай навсегда.
Она решительно вытерла слезы и принялась за уборку. Грош цена тому хакеру, кто не приведет после хака свое рабочее место в порядок и не уберет все следы.

2011-10-17 в 23:41 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
- Товарищ генерал, поступили результаты операции «Пандора».
Коршунов раскрыл толстую папку с распечатками, придвинул к себе стакан в серебряном подстаканнике, полный крепчайшего чая, и углубился в чтение. Леха, стоявший перед шефом навытяжку, расплылся в улыбке.
- Наши там молодцы, - сказал он. – Хелл говорит, они вскрыли сеть РУМО как консервную банку. А напоследок взорвали сервера.
- Узнаю почерк, - проворчал генерал. – Приказ по Левиной готов?
- Так точно, - Леха показал на синюю папку с наклейкой «на подпись» на генеральском столе. – Уже тут.
Коршунов кивнул, почесал лысину и перевернул страницу. Со следующего листа на него угрюмо смотрела коротко стриженая блондинка.
- Леха, смотри, - генерал ткнул карандашом в фотографию. – По новым данным выходит, эта курва – автор терактов в Тбилиси, так?
Тот заглянул через генеральское плечо.
- Она самая, - подтвердил он. – Оперативный псевдоним Шторм, настоящее имя Аудра Миллер, родилась в Каунасе, в детстве с родителями эмигрировала в Штаты, сейчас гражданка США. Специалист по диверсионной деятельности, подрывник, снайпер. У нас есть досье на нее, но неполное, а тут наши добыли все ее личное дело.
- Ну и хорошо, - Коршунов постучал карандашом по стопке листов. – Подготовь ориентировку на нее и на ее команду. Направь всем нашим кавказским группам, особенно – вниманию Графа, понял? Я гляжу, план их операции у нас теперь тоже есть.
- Есть, Святослав Кириллович, - Леха разогнулся и усердно закивал. – Разрешите идти?
- Иди, - генерал бросил на него быстрый взгляд и снова углубился в чтение. – Работай.

Потерявшийся где-то четыре дня назад Граф объявился поздним вечером – грязный, усталый, со свежим порезом на щеке. Заглянул в ординаторскую и помахал Хаусу исцарапанной пятерней.
- Привет, Летчик. Как оно?
Хаус глотнул кофе из огромной глиняной кружки и показал в сторону дивана.
- А, Граф! Привет, проходи. У меня перерыв. Кофе будешь?
Граф с сомнением покосился на жидкость в кружке и покачал головой.
- Не, давай потом. Сейчас ты мне нужен.
- Нужен как кто? – осведомился Хаус и потянулся к столу за сушкой. – Надеюсь, как собутыльник? Хотя нет, я пас, я снова на сутках.
- Меня Эфенди потому к тебе и пнул, что ты на сутках, - буркнул Граф. – Иначе я бы к тебе с таким вопросом не пришел.
- Так с каким? – Хаус откусил половину сушки. – Не тяни кота за яйца, выкладывай.
Граф кивнул.
- Да вот… надо заштопать одну девку в медпункте на губе. В госпиталь ее не потащишь, опасная. Дралась при задержании как кошка. Выручишь?
- Куда я денусь, - Хаус опустошил кружку одним глотком, встал и снял куртку с вешалки. – Если она меня покусает, виноват будешь ты. Кстати, кто она?
- Она? Понятия не имею, - ответил Граф, шагая за другом по коридору госпиталя. – По документам – журналист. Шарахалась возле одного очень важного моста, увидела нас – и спряталась. Думала, не найдем. Ха!

В этой части базы Хаус еще не бывал, и сейчас, следуя за Графом, он хмуро оглядывал глухие стены зданий и оплетенные колючей проволокой заборы. Около тяжелой железной двери они остановились, но, не успел Граф протянуть руку к звонку, дверь отворилась – их ждали.
Двое автоматчиков проводили их по тускло освещенному, перегороженному в начале и в конце решетками коридору в медпункт – крохотную каморку без окон. Лампа дневного света на потолке освещала холодным светом скудную обстановку – стол, два стула, железный шкаф у стены, застеленная клеенкой кушетка, рядом – дверь в перевязочную. На кушетке, вытянув ноги в горных ботинках чуть ли не на середину комнатки, сидела коротко стриженая блондинка. Двое бойцов из отряда Графа стояли рядом, держа ее на прицеле своих пистолет-пулеметов.
Хаус пристально разглядывал ее - камуфляжные штаны, черная футболка, бледное перепачканное лицо. Руки скованы наручниками, пальцы с ободранными костяшками сжаты в кулаки, сквозь бинты на правом предплечье проступают кровавые пятна. Заметив его появление, она смерила его ледяным взглядом и повернулась к Графу.
- Вы кого привели? – хрипло осведомилась она по-английски.
- Врача, - спокойно ответил тот. – Вы ранены, вас надо перевязать.
- Спасибо, - ядовито произнесла она. – Вы очень любезны. А когда мне дадут позвонить?
- После того, как я вас зашью, - вмешался Хаус. – Вижу, вам в руке сделали немаленькую дырку. Больно, правда?
Блондинка повернулась к нему и в изумлении уставилась на него.
- Вы американец? Что вы здесь делаете?
- А что обычно делают врачи? – Хаус криво усмехнулся в ответ. – Вот вы гораздо интереснее. Мне нравится ваш акцент. Как вас зовут?
- Марта, - блондинка слегка улыбнулась. – Марта Соренсен. Я журналист. Мои документы…
- Неважно, - отмахнулся Хаус. – Меня больше интересует ваша группа крови и наличие аллергии на препараты. Как переносите лидокаин?
Блондинка задумалась.
- Первая группа, резус вроде отрицательный… - Она помотала головой. – Не помню. Лидокаин переношу нормально.
- Плохо, что не помните, - заметил Хаус. – Вам может потребоваться переливание. Давайте я возьму у вас анализ крови, и мы будем точно знать, какая вам нужна.
Марта кивнула и опять улыбнулась.
- Хорошо, что вы американец, - сказала она. – Ни за что не позволила бы дотронуться до себя русским мясникам. Но вы – совсем другое дело.
Она неприязненно покосилась на Графа. Хаус прошел в перевязочную – оттуда донесся плеск воды и звон раскладываемых инструментов.
- Давайте начнем, - крикнул он оттуда. – Развяжите ее и проведите сюда. Марта, ты не заставишь меня пожалеть об этом?
- Нет-нет, - она вытянула руки вперед, чтобы Граф расстегнул ей наручники. – Я обещаю.
Осторожно потирая освобожденные запястья, она вошла в перевязочную. Граф и оба его бойца последовали за ней и встали у входа.
- На всякий случай, - пояснил Граф и недобро ухмыльнулся. – Марта, хм!
- Тогда помогай, раз пришел, - заявил Хаус, натягивая перчатки. – Уложи ее на столе.
Он набрал лидокаина из ампулы в шприц и повернулся к столу. Марта смирно лежала, вытянув назад раненую руку и закрыв глаза. Граф, хмурясь, стоял рядом, и весь его вид выражал крайнее недоумение.
Хаус подмигнул ему и принялся за дело.

- Не нравится мне эта Марта, - задумчиво сказал Граф, когда они вдвоем шагали от гауптвахты обратно к госпиталю. – Что может забыть в горах датская журналистка? Задницей чую, здесь что-то не то.
Хаус кивнул.
- Да какая она датчанка, Граф? Думаешь, я не знаю, как звучит датский акцент?
Граф нахмурился.
- А ты знаешь?
- Представь себе, - Хаус криво усмехнулся. – Она скорее не Соренсен, а какая-нибудь Фреймане.
- Уверен? – переспросил Граф. Хаус фыркнул.
- Я тебе когда-нибудь говорил что-то уверенно, если я в этом не уверен?
- Но тогда… - Граф резко повернулся и почти бегом направился к штабу. Хаус поспешил за ним.
- Тогда что? – спросил он.
- Тогда мне надо ее устанавливать, - буркнул Граф. – А я спать хочу.
Он одним прыжком взлетел на крыльцо штаба, рванул дверь – и нос у носу столкнулся с молоденьким лейтенантом-связистом. Тот пошатнулся, еле устояв на ногах, торопливо отдал честь и выпалил:
- Здравжелаю, товарищ майор! Для вас «воздух» из центра…
Граф повернулся к Хаусу.
- Подожди меня тут, - сказал он и заторопился за лейтенантом.
Минут через десять Граф снова появился в коридоре. Вид у него был озадаченный.
- Ориентировка пришла, - задумчиво сказал он. – На автора терактов в Тбилиси. И наша Марта под нее подходит точь-в-точь. Но вот спрашивается, как установить человека без особых примет на сто процентов?
- Элементарно, - Хаус вытащил из кармана куртки пробирку с кровью Марты, заткнутую резиновой пробкой. – Есть материал, есть лаба, и анализы делать я вроде бы еще не разучился. Запроси там, может, у них завалялась и ее медицинская карта?
- Материал… - Граф присвистнул. – Так ты для этого у нее кровь брал?
Хаус довольно усмехнулся.
- И втерся к ней в доверие. Ты ж просил тебя выручить, а?
Граф хлопнул его по плечу, улыбнулся и скрылся за дверью узла связи. И почти тут же высунулся в коридор.
- Есть все! – крикнул он. – Даже карта донора. Летчик, выручишь меня еще раз?
Хаус зевнул во весь рот.
- Я тоже спать хотел, - заявил он. – Но с тобой разве выспишься?

В лаборатории самолета Граф был в первый раз, и теперь он с удивлением оглядывался по сторонам. Работа здесь кипела круглые сутки. Хаус небрежно кивнул девушке у центрифуги, осторожно пробрался мимо лаборанта у микроскопа и устроился за лабораторным столом. Пробирка с кровью отправилась на штатив, диагност повернулся к компьютеру.
- Вспомнить бы протокол, - проворчал он. – Граф, оставь ее карту и иди спать. Это надолго.
Тот решительно придвинул к столу свободное кресло и уселся рядом.
- Ничего, я потерплю.
Поставив локти на стол, Граф внимательно наблюдал, как Хаус, то и дело поглядывая в монитор, колдует с аппаратурой, набирает кровь стеклянной трубкой в пробирку, добавляет реагенты – так и заснул. Уснул, уронив голову на стол и улыбаясь во сне.
Он проснулся от того, что кто-то налил ему за шиворот холодной воды. Вскочил, отряхнулся, ругаясь, и увидел довольного Хауса, сидящего на столе с пустой пробиркой в руках. Рядом с ним на столе валялись распечатки анализов.
- Ты спал, как сурок, - заметил он. – То есть практически погрузился в анабиоз. В данном случае холодная вода – метод выбора.
Граф покосился на распечатки.
- Так что? – нетерпеливо спросил он. – Получилось?
Хаус ухмыльнулся в ответ.
- Поздравляю, Граф. Твоя Марта Соренсен – это Аудра Миллер. Диверсант, подрывник и все такое, что там в твоей ориентировке написано. Это она.
- Точно?
Хаус кивнул и протянул ему распечатки.
- Вот результаты. Положи в дело.
Граф нервно стиснул кулаки.
- Сука, - процедил он. – Убью.
Он сгреб распечатки и выбежал из лаборатории.

2011-10-18 в 00:09 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 20

- Ну что это за!
Граф нервно прошелся взад-вперед по двору госпиталя, крутя в пальцах боевой нож, и отвесил крепкого пинка клумбе-покрышке. Хаус, сидя на соседней клумбе с сигаретой, невозмутимо наблюдал за ним.
- Молчит твоя террористка? – наконец спросил он.
- Молчит! – буркнул Граф в ответ, размахнулся, и его черный нож, свистнув в воздухе, вонзился в ствол ни в чем не повинной кривенькой березки в больничном дворе. – Бьемся уже сутки – и все без толку. Молчит, курва.
Хаус неторопливо поднялся, вытащил нож, застрявший в коре, и протянул его Графу.
- Спокойно, - сказал он. – Попробуй к ней советника подослать.
- Уже, - Граф снова принялся крутить нож. – Она не хочет с ним разговаривать. Может, попробуешь ты?
Хаус вздохнул, затянулся и выбросил окурок под березку.
- Можно попробовать, - он бросил взгляд на часы. – У меня плановая операция через два часа, потом я свободен. В смысле - планов нет.
Он повернулся в сторону вертолетной площадки и прислушался.
- Пока тихо, - заметил он. – Но потом – черт его знает.
Граф улыбнулся.
- Если получится, буду должен.
Внезапно из верхнего кармана его разгрузки хрюкнула рация. Граф поспешно приладил на ухо гарнитуру.
- Что? – гаркнул он. – Да еб твою мать! Сейчас будем.
Хаус вопросительно уставился на него.
- Блядь! – рявкнул Граф в ответ. – Бери скорую, погнали на губу. Наша диверсантка повесилась. Вытащили вовремя, но нужен врач. Быстрей!
Они переглянулись и бегом рванули к стоянке.
Разбуженный Графом водитель гнал, как угорелый – Хаусу показалось, что он и охнуть не успел, как старый уазик остановился у знакомой железной двери. Дверь была открыта, их встречали автоматчики. Следуя за ними, они промчались по коридору и ворвались в камеру диверсантки.
Она лежала навзничь на грязном полу, рядом валялась скрученная из тряпок веревка. Двое бойцов наклонились над ней, пытаясь реанимировать.
- Дышит? Пульс есть? – бросил Хаус с порога.
- Нет, - выдохнул один из бойцов в промежутке между двумя толчками на грудную клетку Аудры. – Никак!
- Давно?
- Минуты четыре.
Хаус коротко кивнул, опустился рядом с ней на колени, вспорол ножом ее черную футболку. Открыл прихваченный Графом из скорой ящик с препаратами. Выхватил из него шприц с длинной иглой. И, прицелившись, вогнал ей иглу между ребер.
- Эпинефрин интракардиально, - бросил он. – Продолжайте реанимацию.
Он отшвырнул пустой шприц и проверил пульс на сонной артерии Аудры.
- Нитевидный пульс. В скорую ее! Живо! Не довезем – не заговорит никогда.
Граф доложил по рации о том, что они возвращаются, и в госпитале их уже ждали – двое санитаров с каталкой ожидали их на стоянке. Аудру перекинули на каталку и увезли. Хаус поспешил за ними, отдавая команды на бегу.
- Держи меня в курсе! – крикнул Граф ему в спину. – Я буду здесь, если что!
Тот не ответил. Дверь реанимационной с грохотом захлопнулась за ним.
Граф нервно прошелся по коридору, поигрывая ножом. Трое бойцов внимательно наблюдали за командиром.
- Ждите здесь, - наконец распорядился он. – Если выживет – глаз с нее не спускать. Черт знает, что у нее в башке. Я в штаб. Получу пиздюлей и вернусь.
Граф торопливо прошел к выходу и уже протянул руку, чтобы открыть дверь, как вдруг она резко распахнулась. Он отскочил к стене, пропуская санитаров с каталкой. В холодном свете коридорных ламп тускло блеснули рыжие волосы женщины на каталке, бледная рука безжизненно свесилась вниз. Граф протер глаза.
- Это Тина? – спросил он. – Что случилось?
- Не знаю, ей плохо!
Странингс. Запыхался, без куртки, лицо перекошено. Он отпустил поручень каталки и тяжело вздохнул.
- Плохо с сердцем, - еле выговорил он, провожая взглядом каталку. – Вроде шла на поправку, но… Острая боль, и…
Он махнул рукой в сторону реанимационной. Пальцы тряслись. Граф взял его за рукав и отвел в ординаторскую.
В тесной ординаторской было жарко. Кто-то спал на диване, укрывшись байковым одеялом с головой. Две медсестры за столом торопливо перекусывали бутербродами с салом.
- Сделайте чаю советнику, - попросил их Граф. – А то еще, не приведи бог, станет вашим клиентом.
Странингс неловко опустился на стул и уставился в кружку с крепким чаем невидящим взглядом.
- Она упала, - тихо продолжал он. – И перестала дышать. Хорошо, Хаус оставил мне рацию. На всякий случай. Вот и… пригодилась.
Он сделал большой глоток из кружки и оглянулся по сторонам.
- А где Хаус?
- Откачивает диверсантку, - Граф кинул быстрый взгляд на часы. – Она повесилась.
Странингс покачал головой.
- Должен тебя предупредить, - он отпил еще чаю, - эта Миллер – та еще штучка. Хитрая, расчетливая, бесстрашная. Она что-то затеяла. Думаю, она знала, что вы не дадите ей умереть.
Граф кивнул.
- Спасибо, советник. Я оставил с ней ребят. Они за ней присмотрят.
Странингс допил чай, поставил кружку на стол и принялся разминать пальцы, хрустя суставами. Граф уставился в окно.
- Держись, советник, - сказал он. – Все будет хорошо. Она выкарабкается.
Тот вздохнул.
- Если бы ей занялся Хаус, я был бы спокойнее.
Вдруг дверь ординаторской широко распахнулась. Медсестры, увидев вошедшего, вскочили с места и засуетились вокруг стола.
- Григорий Иваныч, заходите, заходите. Чаю нальем.
Хаус подошел к столу, сцапал бутерброд, подхватил из рук медсестры стакан чаю и плюхнулся в кресло возле окна. Странингс и Граф в ожидании повернулись к нему.
- Стабилизировали обеих, - сообщил он, вгрызаясь в бутерброд. – Шпионка в порядке. Накачали ее снотворным, продрыхнет часа три. А Тина…
- Что? – Странингс подался вперед, сжав кулаки. Хаус вздохнул.
- У Тины инфаркт.
Странингс вскочил.
- Но как? – спросил он. – Почему?
- Видимо, недолеченная ангина, - Хаус с хмурым видом жевал бутерброд. – Инфекция атаковала сердце. Не волнуйся. Я перевел Тину в интенсивную терапию в самолет.
- Так, мне пора, - сказал он, вставая. – Сейчас операция, потом загляну к Тине. Странингс, если хочешь – беги к ней. Подержишь за руку, сестрам поможешь.
- Летчик, - окликнул его Граф, - А…
- Да, я помню, - Хаус опустошил стакан одним глотком и вернул его на стол. – Твою шпионку тоже проведаю.
Он бросил взгляд на часы и повернулся к медсестрам.
- Пора, - скомандовал он. – Будите Рената и пошли.

2011-10-18 в 00:09 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Господи, как же болит голова – кажется, сейчас она лопнет. В горле саднит. И что-то неприятно впилось в левую руку, наверно, игла. Так, надо собраться… Мысли путаются. Больно. Нет. Кто там так невежливо тормошит за плечо? Сосредоточиться. Открыть глаза.
Аудра с трудом разлепила веки. Свет ударил в глаза, царапая. Она попыталась отвернуться, но сил не было, а чья-то сильная рука крепко держала ее, не позволив пошевелиться.
Наконец, яркий луч убрался от ее глаз. Она с облегчением вздохнула. Теперь она видела того, кто ее разбудил. Худой, небритый, холодные синие глаза, цепкий взгляд, две серьги в левом ухе – она его видела раньше, но где?
А, вспомнилось. Врач-американец, который ее зашивал. Да, он – ловкие руки, застиранная темно-синяя роба, на груди болтается хирургическая маска. Очень знакомое лицо, она видела его еще раньше. Но где?
Вспоминаем дальше. Кажется, по телевизору… Да, был какой-то фильм про мальчишку-урода, которому делали пластическую операцию. Этот хирург так похож на его лечащего врача. Только у того не было гвоздиков в ухе. И он хромал, ходил с тростью. У этого трости не видно.
Она продолжала наблюдать за врачом из-под полуопущенных век. Он встал, подошел к приборам у кровати, проверил капельницу.
Хромает. На правую ногу. Не так сильно, как в фильме, но все же заметно. Как его звали? Ну же, вспоминай, приказала она себе. И больная голова с трудом наконец выдавила ответ.
Доктор Грегори Хаус. Это он, хоть и совсем не похож на фото из личного дела. В ее памяти вспыхнули красным строки приказа генерала Бейтса. О черт! Повезло так повезло. Ради этого стоило попасться в плен ГРУ.
Аудра прислушалась к себе, попробовала исподтишка напрячь мышцы. Нет, не сейчас. Она еще слишком слаба. А у проклятого доктора из-за пояса пижамных штанов выглядывает рукоять пистолета, и это не общевойсковая попса вроде ПМ, а спецназовская «гюрза». И носит он ее как человек, привычный к оружию.
Непрост доктор, очень непрост. Почему он ходит по госпиталю с оружием? Что он все-таки здесь делает, черт побери?
Тем временем доктор закончил с приборами и наклонился к ней. Затянутые в перчатку пальцы осторожно коснулись борозды от веревки на ее шее.
- Ну и зачем? – осведомился он. – Если так хотелось взглянуть на ад, попросила бы меня. Показал бы тебе госпиталь.
Она вздохнула и ответила вопросом на вопрос:
- Что вы здесь делаете, доктор Хаус?
Тот криво усмехнулся.
- Я первый спросил.
Аудра прикрыла глаза.
- Горло болит, - пожаловалась она. – И голова… И… Доктор, я боюсь.
- Интересно, – он хитро посмотрел на нее. – Чего бояться датской журналистке Марте Соренсен?
Аудра задумалась. Что он знает? Его пистолет говорит, что он здесь в фаворе. С другой стороны, он обращался с ней не как с пленной. Может, стоит рискнуть?
Не без труда она протянула руку и слегка коснулась его запястья.
- Доктор Хаус, но… я не та, за кого себя выдаю. И мне есть, чего опасаться.
Клюнуло. Доктор уселся рядом с ней на кровать.
- Интересно… - повторил он. – Хотя шишек на голове у вас не видно, надо сделать МРТ.
- Это не бред, - прошептала Аудра. – Я в порядке. Я действительно не Марта Соренсен. Меня зовут Аудра Миллер. Я специальный агент РУМО. Мою группу послали на Кавказ, чтобы вернуть вас домой.
Она прокашлялась. В горле першило. Хаус протянул ей жестяную кружку с водой, она жадно осушила ее до дна. Он криво усмехнулся.
- Вернуть меня домой… Видите ли, я оказался здесь потому, что ваше командование решило меня ликвидировать. Неужели передумали?
Аудра мотнула головой.
- Ситуация… изменилась, - медленно произнесла она. – То, что вы знаете… теперь неважно. Официально вы… считаетесь пленником террористов. Мне… поставили задачу спасти вас и привезти на родину.
Работает или нет? Хаус слушал ее с угрюмым видом, но глаза его заблестели. Облизнул губы. Есть вегетатика, решила она. Дожимай.
Аудра тоже облизнула губы, работая на отражение.
- Но я не справилась с заданием, - она опустила ресницы. – Попала в плен. Сюда. К вам.
Она подняла на него умоляющий взгляд.
- Помогите мне, - прошептала она. – Я не смогу перетащить вас через горы, но… когда я отсюда выберусь, я… сообщу, что вы здесь. Русские будут вынуждены вас выдать. И вы вернетесь домой.
Хаус встретил ее взгляд и сдержанно улыбнулся в ответ.
- Прокапаем вам глюкозу, - сказал он, делая запись в ее карте. – Пока отдыхайте. Утром поговорим.
Есть! Аудра не сдержала довольной улыбки. Глюкоза быстро приведет ее в порядок, ночь сна вернет силы. Это задание будет выполнено.
Она закуталась в одеяло и приказала себе заснуть.

Спустившись по трапу самолета, Хаус прислонился к стойке шасси, прикрыл глаза. Редкие снежинки кололи лицо, ветер пытался задуть огонек сигареты. Ночь была относительно спокойной, но под утро прибыли вертолеты. С четырех утра его бригада не выходила из операционной. И вот - короткая передышка на рассвете, утренняя сигарета, начало трудного дня.
Надо навестить шпионку, все ж таки он обещал. Верная «хонда» ждала его у аппарели. Он посмотрел на часы, завел мотор и помчался в госпиталь. Времени было мало, он торопился.
Охранявшие инфекционный изолятор, где временно разместили Аудру, бойцы кивнули ему, когда он подошел к дверям. Аудра не спала – явно ждала его с нетерпением. Ее глаза широко открылись, когда он бросил ей на кровать старый больничный халат.
- Одевайся, - бросил он. – Хочу тебе кое-что показать.
Аудра встала, сунула ноги в старые тапки, запахнулась в халат. Вид у нее был растерянный и жалкий.
-Итак, - сказала она. – Ведите же меня, доктор.
Вслед за Хаусом она вышла из палаты, бойцы следовали за ними по пятам. Тот прошел по коридору и толкнул белую дверь в его конце. Они остановились на пороге.
- Смотри, - произнес он и чуть подтолкнул ее вперед. – Наше отделение интенсивной терапии.
Аудра обвела взглядом ряд коек. Неподвижные тела, бледные лица, негромкое гудение приборов, сосредоточенные медсестры. Она удивленно посмотрела на Хауса.
- Что мы здесь делаем?
- Смотри внимательно, - тот будто не заметил вопроса. – Номер один: девочка, четырнадцать лет. Открытая черепно-мозговая травма, кома. Номер два: мужчина двадцати лет. Ампутация левой руки до локтя, левой ноги до верхней трети бедра. Протезирование невозможно. Попытка суицида, передоз героина. Кома. Номер три: женщина, тридцать один год. Множественные осколочные ранения грудной клетки, пневмоторакс, повреждение перикарда. Номер четыре: женщина, сорок лет. Множественные переломы, повреждение позвоночника. Восстановление под большим вопросом. А вон там, за занавеской – стерильный отсек, видишь? Там мальчик восьми лет. Ожоги пятидесяти процентов площади тела. Он в искусственной коме, а то сойдет от боли с ума.
Аудра повернулась к нему, сжала кулаки.
- Зачем мне на них смотреть? – она тряхнула головой. – В конце концов, это война!
Хаус взглянул на нее в упор.
- Это некомбатанты, как вы их называете, - бросил он. – Это не их война.
Он повернулся к ожидавшим их бойцам.
- Отведите ее в палату, - распорядился он и коротко глянул на часы. – А мне пора.
Он повернулся и быстро зашагал прочь. Аудра опустила голову. Что это было, спрашивала она себя. Чего от нее ожидал чертов доктор? Что означал его взгляд, прямой и острый, как выстрел в упор, и потому такой неприятный? Что он хотел увидеть?
Она побрела назад в изолятор, шаркая по полу старыми тапками. Похоже, план придется менять.

2011-10-18 в 00:12 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Накинув куртку поверх робы, Хаус вышел из госпиталя и в задумчивости тронул «хонду» с места. Что ж, он увидел то, что ожидалось, и понял то, что хотел. Вряд ли он ошибся, и Граф навряд ли соврал. Хотя бы потому, что ему, в отличие от Аудры-Марты, врать смысла нет никакого. Он ей нужен никак не для того, чтобы вернуть его домой. А жаль…
Стоп, вдруг одернул он себя. Он не сидит в земляной яме у горцев, не прячется в лесу, не сидит пленником в горном гнезде Шадимана. Если бы его хотели вернуть, его бы уже нашли. А раз его не нашли, значит, кому-то лучше, чтобы он числился без вести пропавшим. Раз уж убрать его не удалось.
Хаус остановил «хонду» у трапа, поднялся в самолет и направился в отделение интенсивной терапии. Так, а почему дверь открыта, и оттуда доносятся веселые голоса?
Он заглянул в отделение и оглядел палату.
- Что это тут у вас?
Тина сидела на своей койке, опираясь на подушки. Рядом на стуле восседал Странингс, чисто выбритый, раскрасневшийся и при галстуке. В руках он тискал маленькую шкатулку из резного дерева, очень старую на вид. С другой стороны койки, дружно улыбаясь, стояли начальник базы Марков и пухленькая брюнетка из канцелярии – она держала засаленную амбарную книгу и небольшой розовый бланк. Услышав шаги, все четверо повернулись к двери. Странингс вскочил.
- Док, только тебя ждали. Начнем?
- Начнем что? – осведомился Хаус, отобрал у Странингса шкатулку и заглянул внутрь. – Ага! Теперь понятно. Не утерпел?
- Нет, - Странингс покачал головой. – Просто когда у Тины случился инфаркт, я понял – я без нее не смогу. Она проснулась, мы поговорили, и…
- И советник пришел ко мне и уболтал их расписать, - закончил за него Марков. – Тина – гражданка России, с признанием брака в Штатах проблем не будет. Давайте и правда начнем.
Он бросил взгляд на часы. Брюнетка шагнула вперед, протянула Странингсу книгу и ручку.
- Поздравляю вас с заключением, так сказать, брака, - пропищала она и густо покраснела до корней волос. – Распишитесь вот здесь, пожалуйста. Хорошо. Теперь невеста.
Тина застенчиво улыбнулась, когда Странингс наклонился к ней, придерживая книгу.
- Замечательно, - брюнетка забрала у него книгу и протянула розовый бланк. – Вручаю вам, как главе, так сказать, семьи ваш первый семейный документ – свидетельство о браке. Можете обменяться кольцами.
Странингс бережно спрятал розовую бумажку в карман куртки и открыл шкатулку. Внутри на темной ткани лежали два затейливо изукрашенных золотых кольца.
- Красивые, а? – довольно сказал он. – Старинные. У горцев купил.
На бледных щеках Тины заиграл слабый румянец. Странингс осторожно взял ее за руку и надел на безымянный палец кольцо. Она улыбнулась и взяла его кольцо из шкатулки.
- Очень красиво, - согласилась она. – Ты просто прелесть.
Странингс протянул руку, чтобы Тина надела кольцо и ему, но та вдруг замерла, прижав руку к груди.
- Больно, - почти беззвучно прошептала она и откинулась на подушки. Кардиомонитор бешено заверещал.
Одним прыжком Хаус оказался рядом с ней, выхватил шприц из ящика с препаратами, бесцеремонно отпихнул Странингса.
- На помощь! – гаркнул он, повернувшись к двери. – Давление семьдесят на сорок! Опять инфаркт!
Две медсестры ворвались в отделение, подбежали к Тине. Выкатили дефибриллятор. Странингс, отодвинутый к стене, стоял и молча смотрел на белую прямую линию на мониторе. Наконец, он почувствовал, что кто-то тянет его за рукав, и позволил себя увести.
В коридоре он остановился и сел на пол.
- Никуда не пойду, - буркнул он. – Не могу.
Марков присел рядом с ним на корточки.
- Понимаю. Держись.
Странингс нехотя поднял голову.
- Я ее теряю, - тихо проговорил он. – Я это чувствую.
- А я – нет, - Марков хлопнул его по плечу. – Тина – боец. А Летчик – боец, каких мало. Они справятся.
Тот только вздохнул. Марков выпрямился.
- Пойду я, - сказал он и посмотрел на часы. – Держи меня в курсе, советник.
Странингс машинально кивнул, встал и принялся мерить шагами коридор, пока не налетел на пробегавшую мимо медсестру. Та ойкнула и недовольно уставилась на него.
- Простите, - пробормотал Странингс по-русски. – Моя жена… Тина… Она там.
Он показал в сторону отделения реанимации. Сестра кивнула.
- Понятно, - бросила она. – Тогда…
Он не расслышал, что она говорит. Вдруг перед глазами все потемнело и расплылось. Он пошатнулся и привалился к стене.
Очнулся он от резкого запаха нашатырного спирта, поперхнулся и закашлялся. Он сидел на диване в отсеке «первого класса», а медсестра, на которую он налетел, наклонилась над ним, держа ватный шарик у него под носом.
- Спасибо, - полузадушенным голосом сказал он, прокашлявшись.
- Вы как? – спросила она. – Нормально?
Он кивнул и протер глаза.
- Если будет хуже, положите руки на затылок и давите, а сами при этом пытайтесь разогнуться, - деловито ответила сестра. – А мне пора.
Она сунула ему в ладонь ватный шарик и исчезла за дверью.
Странингс проводил ее взглядом. Разжал кулак. И уставился на лежащее на ладони кольцо.
Он не мог сказать, сколько времени он так просидел, глядя на переливы света на золоте. Только вдруг внезапно дверь в отсек распахнулась, и кто-то по-хозяйски плюхнулся рядом. Странингс повернулся к нему.
Хаус. Напряженное лицо, плотно сжатые губы, жесткий взгляд. Какие-то бумаги в руках. Что это значит? Почему он молчит?
- Док, - спросил он, - ну что? Как она?
Хаус вздохнул, вытащил из кармана пачку сигарет и зажигалку, протянул Странингсу, закурил сам. Глубоко затянулся.
- Хотел бы я тебя порадовать, советник, - наконец сказал он. – Но моя плохая новость перечеркивает хорошую.
Странингс пристально посмотрел на него.
- Что это значит? – отрывисто спросил он.
- Хорошая новость – Тина пока стабильна, - Хаус стряхнул пепел в пустую кофейную чашку и опять затянулся. – А плохая…
Он чиркнул колесиком зажигалки.
- Плохая новость в том, - продолжил он, глядя на огонек, - что это ненадолго. Мы сделали тесты. Второй инфаркт был обширным. Произошел отрыв хорды митрального клапана, и… Короче, поражения сердца необратимы.
Он дунул на зажигалку, и огонек погас. Сигарета Странингса догорела до фильтра, но он не заметил ожога.
- И что делать? – спросил он, пытаясь затянуться. Хаус отнял у него окурок, раздавил в чашке и протянул ему сигарету.
- Что делать? – повторил он и снова чиркнул колесиком, давая Странингсу прикурить. – Ну, если бы мы были в Принстон-Плейнсборо, я бы уже орал в совете по трансплантации, выбивая Тине новое сердце. Но здесь пересадка невозможна. У нас нет трансплантолога.
Он задумался, пуская дым в потолок.
- Вообще, выход есть. В России есть достойные центры кардиохирургии. Беги к Маркову, проси помощи. Пусть найдут Тине донора, выделят место, пришлют самолет. Я ее подготовлю и к пересадке, и к перелету до Москвы.
Он затушил окурок в чашке и встал.
- Вот, - сказал он и потряс пачкой бумаг. – Мы все оформили, как полагается в России, собрали данные для подбора донора. Пошли.
Странингс посмотрел на него снизу вверх. Хаус протянул ему руку.
- Вставай, - сказал он. – Счет времени пошел на часы.

Марков поднялся им навстречу из-за заваленного бумагами стола и махнул рукой, приглашая войти.
- Как Тина? – спросил он. – Вид у вас невеселый. Рассказывайте.
Странингс шагнул вперед и оперся на стол.
- Господин полковник, - произнес он. – Я как официальное лицо Соединенных Штатов прошу вашей помощи. Моей жене нужна пересадка сердца.
- Или она умрет, - мрачно добавил Хаус. – В лучшем случае, через два дня.
Марков глянул на них поверх очков.
- Что я могу сделать? – спросил он. – Я вроде бы не хирург.
- Вы можете связаться с Москвой, - Хаус смотрел на него в упор, - попросить направить Тину в Центр имени Шумакова. Там ей помогут. Мы здесь ничего не можем для нее сделать. Только подготовить ее к перелету.
Он положил бумаги перед Марковым. Тот кивнул.
- Понял, - он шлепнул ладонью по столу. – Я переговорю. Как будет результат, сообщу.
Выйдя из кабинета Маркова, Странингс вдруг остановился посреди коридора.
- Хаус, - спросил он. – Неужели мы ничего не можем сделать?
- Мы? – переспросил тот, не останавливаясь. – Ты – скорее всего, ничего. А я буду искать донора здесь. Я уже приглядел подходящий контейнер в кладовке.

2011-10-18 в 00:13 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Адъютант Маркова разыскал их в госпитале уже под вечер. Хаус рылся в медицинских картах, Странингс нервно прохаживался по кабинету.
- Как переговоры? – осведомился Хаус, не поднимая головы.
- Не так плохо, Григорий Иванович, - отчитался лейтенант. – Место есть, самолет пришлют. Вот только одна проблема…
- Нет донора, - закончил за него Хаус. Лейтенант кивнул.
- Так точно, Григорий Иванович. Донора не нашли. Сказали, могли бы временно поставить искусственное сердце, но сейчас нет свободных.
- А микротурбиной там не обойдешься, - буркнул Хаус. – Лейтенант, скажите там, мы приедем со своим сердцем. Пусть подержат место за нами.
Лейтенант откозырял и вышел. Хаус вновь углубился в карту. Краем уха он услышал, как хлопнула дверь кабинета.
Странингс ушел, отметил он. До туалета, наверное. Вернется минут через пять.
Советник не вернулся ни через пять минут, ни через пятнадцать, ни через два часа. Хаус выглянул в окно, вышел из кабинета, прошелся по коридору. Странингса не было нигде.
Хаус вытащил из кармана куртки рацию. Если бы Тине стало хуже, его бы наверняка уже вызвали. Но рация молчала. Так куда подевался этот рехнувшийся от любви идиот?
Ты сам нисколько не лучше, перебил себя Хаус. Помнишь, что ты сделал, когда понял, что Соня не очнется от наркоза? Ты всадил нож в розетку, чтобы пойти за своей умиравшей любовью.
Черт возьми! А если этот дурак решил сделать то же самое?
Хаус, на ходу натягивая куртку, выбежал из кабинета. «Хонда» ждала его у крыльца. Он прыгнул в седло и понесся к самолету.
Он гнал свой байк по дорожкам базы, распугивая проходивших мимо ревом мотора. Надо успеть, пока никто не наделал глупостей. Скорее, скорее! Вот и самолет.
Хаус бросил байк у трапа и взбежал по ступенькам. Протолкался сквозь толчею в коридоре. Заглянул в интенсивную терапию, в радиологию, в лабораторию, в ординаторскую, в первый класс. Странингса нигде не было. Уже теряя надежду его найти и ругаясь, на чем свет стоит, Хаус рванул дверь склада.
Странингс был там. Он сидел на полу среди разбросанных коробок, рядом с ним лежали распечатки анализов. Глаза закрыты, в руке - пистолет, и черный ствол «desert eagle» упирается прямо под челюсть.
Хаус увидел, как дрогнул палец Странингса на курке, и прыгнул вперед в попытке сбить прицел, отшвырнуть прочь оружие. Он сшиб советника на пол, поймал за запястье, они вдвоем покатились по полу, сшибая коробки. Пистолет отлетел в угол. Хаус поймал его, поднялся на колени и взял Странингса на прицел. Тот сел, привалившись к стеллажам и потирая жестоко вывернутое запястье.
- Ну и хватка, - проворчал он. – Почему ты мне помешал?
Хаус поднялся на ноги и встал перед ним, глядя на него сверху вниз.
- Потому, что ты идиот, - ответил он. – Скажи мне, кому было бы легче от пули в твоей башке?
Странингс поднял на него красные, воспаленные глаза.
- Тине, - буркнул он. – Я заплатил лаборантам, они сделали тесты…
Он показал рукой на разбросанные по полу распечатки.
- Мое сердце ей подойдет, - глухо продолжил он. – Мне сказали – совпадение 5 из 6. У нее были хорошие шансы. Пока не вмешался ты!
Хаус криво усмехнулся.
- Я не дал тебе наделать глупостей, - сказал он. – Шансы найти донора пока еще есть. Но вместо того, чтоб искать донора, я нянчусь с еще одним суицидным. Как будто мало мне ампутантов!
Советник вздохнул.
- Почему ты держишь меня на мушке? Ты же знаешь, что я хочу умереть. Что ты мне сделаешь?
Хаус фыркнул.
- Могу продырявить тебя так, чтобы ты остался жив, но в доноры уже не годился. Хочешь проверить?
Странингс недобро посмотрел на друга и хотел что-то сказать, но будто споткнулся о его взгляд. Холодная сверкающая синева, будто в полированной стали отразилось зимнее небо. Он опустил голову и вздохнул.
- Ладно, - прошептал он. – Ты прав. Иди, ищи Тине сердце. Я не буду… мешаться.
Хаус опустил пистолет и спрятал его в карман куртки.
- Извини, - он слегка улыбнулся. – Пушку я тебе пока не отдам.
Странингс беспомощно развел руками и слегка улыбнулся в ответ.

Обратно в госпиталь Хаус ехал медленно. От потасовки с советником разболелась нога, и память не давала покоя. Почти два года прошло, а вспоминается так, будто было вчера. Тогда – Уилсон и Эмбер, сейчас – Странингс и Тина. Все повторяется. И снова, снова он ничего не может сделать.
Только огласить приговор.
Мы получаем не то, что заслужили, а что попало. Девятилетняя девочка получила град осколков, рыжая красавица – двойной инфаркт, а один везучий хромой сукин сын – друга, который наплевал на приказ, чтобы этого сукиного сына спасти.
Хаус прикусил губу. Да, советник, мы с тобой всегда прорывались плечом к плечу. Из горящего Тбилиси, от предателя Шадимана – неужели не прорвемся сейчас? Черт возьми, ведь должен быть выход…
Он вернулся в кабинет с картами и еще раз просмотрел валявшиеся на столе распечатки. Дошел до сестринского поста. Медсестра на посту сосредоточенно отгадывала кроссворд.
- Страна в Европе – Албания, а не Англия, - подсказал Хаус, заглянув ей через плечо. – Какие новости? Кто-нибудь умер?
- Что? – медсестра повернулась к нему и заулыбалась. – Нет, Григорий Иванович. Марта хотела вас видеть.
- Марта? – переспросил он, подняв бровь. – Это кто?
- Суицидная с порезанной рукой, которую вы пихнули в изолятор, - напомнила медсестра. – Которую спецназовцы караулят. Ее сейчас выписывают и забирают. Наверно, попрощаться хотела.
- Да, - рассеянно ответил Хаус. – Зайду к ней.
И направился в изолятор.
Аудра сидела на кровати, глядя в зарешеченное окно. Ей вернули ее одежду, а вместо разорванной при реанимации футболки выдали десантный тельник, болтавшийся на ней мешком. Она неторопливо повернулась на звук открывшейся двери.
Что ж, вот и док, - подумала она, поудобнее перехватывая спрятанный в рукаве скальпель, который ей удалось стащить на последней перевязке. – Значит, сейчас или никогда.
- Привет! Доктор Хаус, - она приветливо улыбнулась. – Вы не глянете на мои швы? Кажется, рука опухает.
- Привет, - он подошел к ней, наклонился, протянул руку к повязке. В ту же секунду Аудра, вскочив как подброшенная, поймала его за руку, отводя локоть к лопатке, заставляя согнуться, и оказалась у него за спиной. Скальпель уперся ему в горло.
- Без фокусов, доктор, - прошипела она. – Вперед! Открой дверь.
Выпустив его запястье, она свободной рукой обшарила карманы его куртки и чуть не завопила от радости, найдя пистолет. Странно, но доктор не испугался, даже когда она, отшвырнув скальпель, ткнула его стволом под ребро.
- Осторожнее, - буркнул он. – Оно ведь стреляет.
- Стреляет, - согласилась она. – Открой дверь.
Доктор толкнул дверь, и она выпихнула его в коридор, прикрываясь им, как щитом – автоматы в руках охранявших палату спецназовцев нацелились в них в упор. Аудра отступила назад, потянув его за собой.
- Бросай оружие! – скомандовала Аудра. – У меня заложник. Дайте мне уйти, и я его отпущу.
Спецназовцы шагнули назад, но оружие не опустили.
- Спокойно, - сказал один из них. – Сейчас придет командир, вы с ним все обсудите. Хорошо?
Аудра не ответила, раздумывая. Хаус отчетливо слышал ее тяжелое дыхание.
- Я его подожду, - наконец сказала она. – Но не здесь. Тут меня снайпер через окно снимет.
Она пихнула его в спину.
- Вперед!
Странная мысль пронзила его сознание – будто кто-то встал из-за пульта управления судьбой и предложил ему сесть в операторское кресло, издевательски ухмыляясь. Ты жаловался, что всем достается не то, что надо бы? Хорошо, вот твой шанс сделать так, как считаешь нужным. Твое решение, и тебе отвечать.
Ладно, - ответил он на приглашение. – Пусть будет так.

Наверно, она толкнула его слишком сильно, не учла его хромоту. Доктор споткнулся об порог и со сдавленным криком боли растянулся на полу. Аудра, браня себя на чем свет стоит, отшатнулась от двери, уходя с линии огня спецназовских автоматов, прижалась к стене, держа пистолет перед собой в обеих руках.
Так, а где доктор? Она торопливо огляделась.
Он сидел на полу у двери, и пистолет в его руке был нацелен прямо в нее.
- Ты не выстрелишь, - выдохнула она. – Я – твой билет домой.
- Билет, - согласился он. – Но не мой.
Выстрела она не услышала.

Хаус быстро поднялся на ноги, спрятал «гюрзу» за пояс штанов, подошел к Аудре, неподвижно лежащей на полу. Ноги неловко подвернуты, руки раскинуты, на белом лице застыло удивленное выражение. Алое входное отверстие пули на правом виске, лужица темной крови растеклась на полу.
Он опустился на колени, проверил пульс на сонной артерии, посветил фонариком в стекленеющие глаза. Вскочил и выглянул в коридор.
- Сюда! – гаркнул он. – Скорее! У нас тут труп.
Медсестры просунулись в изолятор.
- Григориваныч, - спросила одна, - Зачем спешить-то? Раз труп?
- Отличный здоровый церебральный труп, - ответил Хаус, пряча фонарик. – Отличный донор для Тины. Совпадение шесть из шести.

Спарка СУ-27 остановилась в ожидании у края взлетной полосы. Пилот откинул колпак кабины и высунулся наружу, наблюдая за подъезжающим к самолету старым «уазиком» с красными крестами на боках. «Скорая» остановилась, распахнулись задние двери. Двое санитаров вынесли на носилках очень бледную рыжеволосую девушку и не без труда усадили ее в задней кабине. Под ноги ей поставили странный контейнер из нержавеющей стали.
За погрузкой наблюдали пассажиры «скорой». Один - высокий, в армейской куртке поверх робы хирурга; второй – ниже ростом и плотнее, в натовской форме без знаков различия. Высокий достал пачку сигарет, угостил второго, тот нервно затянулся, напряженно глядя на самолет.
- Чего я только не делал, - крикнул им летчик, - а вот скорой помощью еще не работал! Не волнуйтесь, довезу в лучшем виде!
Высокий улыбнулся, помахал ему рукой. Взвыв двигателями, истребитель помчался на взлет и легко взмыл в небеса. И исчез в облаках.
- Держись, советник, - сказал Хаус, затягиваясь. – Все будет хорошо.
Вместо ответа Странингс кивнул и крепко, до боли сжал его руку.

2011-10-18 в 00:15 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 21


Генерал Бейтс в очередной раз бросил взгляд на часы и недовольно простучал пальцами по столу. Будто в ответ на это, на столе промурлыкал интерком. Генерал резким движением вдавил кнопку ответа.
- Кого там черти принесли?
- Агент Райбек, сэр, - секретарша невозмутимо проигнорировала скверное настроение шефа. – Говорит, вы его вызывали.
- Пусть войдет, - распорядился генерал. – И пока он от меня не выйдет, никого ко мне не впускать и со мной не соединять. Вы поняли? Хоть сам господь бог будет на проводе.
Он вскочил с кресла и решительно шагнул навстречу Райбеку.
- Вы в курсе, агент? – резко осведомился он, даже не дождавшись уставного приветствия. – Дела плохи. Шторм провалилась.
Райбек кивнул.
- Так точно, сэр. Ее захватила оперативная группа ГРУ. Предположительно, ее доставили на одну из военных баз русских в Абхазии. По предварительным данным, на базу 42.
- Ясно, - генерал поправил очки на носу. – Теперь слушайте, для чего я вас вызвал, агент. Вам придется снова поработать в поле. Все ресурсы РУМО будут в вашем распоряжении. Шторм необходимо вытащить живой или мертвой, и мне все равно, как вы это сделаете.

- Дмитрий Сергеевич, он пришел. Который стрелял.
Военный прокурор Дмитрий Румянцев отложил тонкую папку с делом и пододвинул к себе ноутбук. Открыл бланк объяснения, налил себе кофе из термоса и распорядился:
- Пригласите, - хмуро распорядился он. – Пусть войдет.
Не нравилось ему это дело, совсем не нравилось. Да, хитрая Аудра Миллер обманула охрану, захватила заложника, попыталась сбежать. Да, заложник оказался не пальцем делан, сообразил, что его шансы выжить в огневом контакте невелики, и сумел ее подстрелить. Да, в распоряжении разведки была ее донорская карта, переданная в составе ориентировки, как часть личного дела. Да, как раз в этот момент в госпитале умирала девушка с двумя инфарктами, которую могла спасти только срочная пересадка сердца, а террористка оказалась подходящим донором. Все так. Красивая, стройная картинка.
- Слишком уж стройная, - проворчал прокурор себе под нос. – Придется копать. Чтоб потом не сказали, мол, провел проверку формально…
Хлопнула дверь выделенного ему во временное пользование кабинета, и Румянцев поднял взгляд на вошедшего.
Выглядит как типичный хирург из студенческой стенгазеты, отметил Румянцев. Выше меня на полторы головы, плечи широкие, взгляд острый и цепкий. Только зимний камуфляж, берцы и гвоздики в ухе в образ не вписываются.
- Вы Грегори Хаус? – спросил он вслух. – Проходите.
Тот коротко кивнул, быстрой, слегка прихрамывающей походкой подошел к столу и без приглашения уселся на стул.
- Чем обязан? – осведомился он, поглядывая на часы. – У меня плановая операция через двадцать минут.
Чистая русская речь, легкий иностранный акцент. Сам не нервничает, не заискивает, не пытается понравиться. Может, и в самом деле нечего копать?
Румянцев натянуто улыбнулся.
- Я вас надолго не задержу. Итак… Кстати, вам нужен переводчик?
- Я здесь уже полгода, - Хаус невесело усмехнулся, – и до сих пор справлялся. Вы первый, кто спросил. Спасибо. Думаю, справлюсь.
- Хорошо, - Румянцев сделал пометку в объяснении. – А теперь можете рассказать, что произошло? При каких обстоятельствах погибла Аудра Миллер?
- Обстоятельства… - Хаус неопределенно пожал плечами. – Все просто. Миллер была моей пациенткой. Сначала я зашивал ей огнестрельное ранение на предплечье. Потом я ее реанимировал, когда она пыталась покончить с собой.
- И поэтому она оказалась в госпитале? – переспросил Румянцев. Хаус кивнул.
- Именно, - подтвердил он. – Ей требовалась интенсивная терапия. Поэтому мы разместили ее в инфекционном изоляторе. Он у нас простаивает.
- Стоп, - Румянцев повертел ручку в руках и бросил на стол. – Почему «мы»?
Хаус фыркнул.
- Потому, что я работаю в этом госпитале. Здесь не хватает врачей. Я занимаю свободное место хирурга. Кроме того, я специалист по диагностике. Все сложные случаи в этом госпитале – мои.
Румянцев задумчиво почесал бровь и принялся копаться в бумагах на столе. Нашел тонкую серую папку, пролистал до закладки, пробежал глазами страничку.
- Специалист по диагностике, - повторил он. – Глава диагностического отделения учебного госпиталя Принстон-Плейнсборо, все правильно? А здесь вы как оказались?
Хаус ткнул пальцем в сторону окна, где виднелись рулежные дорожки аэродрома.
- Большой серый самолет видите?
- Американский транспортник? – спросил прокурор. – Вижу. И что?
- Я на нем прилетел, - объяснил Хаус. – Я уже давал показания вашим людям на эту тему.
Брови Румянцева поползли вверх.
- Вот оно как, - протянул он. – Значит, тот самый Летчик – это вы? Я думал, это солдатские байки.
- А я думал, что вы прочитали мое дело, - заметил Хаус. – Там должна быть вся эта история.
Румянцев покачал головой.
- Не все всегда успеваешь прочитать, - он развел руками. – Согласитесь, история… эээ… невероятная.
- Я сам не поверил, что посадил эту штуку, - ответил Хаус и слегка улыбнулся. – А потом ее оттащили с полосы, запитали от дизель-генераторов, и теперь там наша основная операционная, лаба и реанимация для самых тяжелых. Это ж первоклассный госпиталь, хоть и с крыльями.

2011-10-18 в 00:16 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Прокурор взял со стола ручку и задумчиво повертел в руках.
- Ладно, сказал он. – Вернемся к… эээ… нашим баранам. Значит, Миллер определили в изолятор.
- Точно, - Хаус кивнул. – Причем у двери постоянно дежурили двое бойцов. Хотя она, когда очнулась, была слаба как котенок.
- Понятно, - Румянцев проворно застучал по клавиатуре. – А дальше что?
- Дальше… - Хаус ненадолго задумался. – Дальше мы привели ее в порядок, и за ней пришли военные. Она сказала сестрам, что хотела бы попрощаться со мной. И я к ней зашел.
- И что она сделала?
- Скрутила меня и приставила к горлу скальпель, - Хаус запрокинул голову, показывая свежий порез на шее. – Крикнула бойцам у дверей, что у нее заложник. Сказала, что не будет вести переговоры в помещении, где ее может подстрелить снайпер.
Румянцев кивнул, записывая.
- Я понял. Дальше.
- Дальше она выпихнула меня в коридор, - Хаус развел руками, - и я споткнулся. Шлепнулся на пол. У меня… проблемы с ногой.
- И?
- Миллер тоже была вооружена. Она стащила у меня пистолет. Я понял, что те ребята за дверью немедленно откроют огонь. И выстрелил первым.
- Так! - Румянцев нахмурился. – Вот этого я не понял. Откуда у вас взялось оружие? И правильно и я понял – у вас был не один ствол, а два? Почему?
Хаус усмехнулся.
- Тот, из которого я стрелял, мне выдали для самообороны. Тот, который стащила Миллер, я отнял у советника Странингса. Он, знаете ли, за полчаса до того собирался из него застрелиться.
Румянцев присвистнул.
- Вот даже как, - протянул он. – А зачем…
- Зачем стреляться? – перебил его Хаус. – Он решил таким образом спасти свою жену. Он неплохо подходил ей как донор.
Прокурор кивнул.
- Значит, эта Тинатин Маршания, женщина с двумя инфарктами – его жена?
Хаус улыбнулся.
- Уже неделя, как она Тина Странингс. Жена американского военного советника. Он, кстати, официально обратился за помощью к командованию базы. Поэтому я и искал донора.
- Так-так, - Румянцев торопливо стучал по клавиатуре, - А Миллер – она ведь как донор подходила лучше, да?
Хаус пожал плечами.
- Да, - буркнул он. – Как и еще два пациента из интенсивной терапии. У них тоже было совпадение шесть из шести.
Румянцев нахмурился и подался вперед.
- Что вы имеете в виду?
- Я же врач, - Хаус выдержал пристальный взгляд прокурора, не отводя глаз. – Я могу объективно оценить состояние пациента. Я выбирал донора среди безнадежных. Кому оставалось сутки-двое. С этими двумя я не ошибся. Один попал в морг на следующий день, другой – позавчера.
Прокурор перевел взгляд на экран ноутбука.
- И если бы вам не попалась Миллер, что бы вы делали?
- Получил бы у них согласие, - прокурору показалось, что нахальный доктор посмотрел на него как на слабоумного, - Продолжил бы наблюдать их. И предпринял бы все, чтобы Тина продержалась до этого момента. Все.
- Страшные вещи вы говорите, - заметил Румянцев. – Ведь это же… По сути, приговор. А вы так легко это делаете.
Хаус пожал плечами.
- Надеюсь, вы понимаете – я не выбираю пациентам диагнозы. Я только узнаю, что лежит в коробке с сюрпризом. И решаю, что с этим делать – как врач.
Румянцев недоверчиво посмотрел на него.
- Вы хотите сказать, что вам все равно, кого лечить?
- Людей или мартышек? – Хаус издевательски фыркнул. – Знаете, я не ветеринар. Я делаю то, что умею.
Он посмотрел на прокурора с нескрываемым раздражением, и тот отвел глаза.
- Хорошо, - буркнул он. – С этим понятно. Но мне непонятно насчет Миллер.
- Хотите знать, мог ли я ее не убивать? – взгляд Хауса стал жестче. – Наверно, да. Но в таком случае было бы три смерти, а не одна.
Прокурор подался вперед, поставив локти на стол.
- И чьи же?
Хаус принялся загибать пальцы.
- Во-первых, моя – Миллер меня бы свалила первого. Во-вторых, Миллер – ее бы пристрелили спецназовцы. И в третьих – Тина, потому что Миллер в результате перестрелки стала бы никуда не годным донором. А перестрелка началась бы потому, что я шлепнулся на пол, и Миллер прятаться за мной больше не могла.
- Так, - Румянцев на секунду задумался. – А почему вы думаете, что Миллер сначала застрелила бы вас?
- А вы не знаете или только вид делаете? – Хаус вскочил со стула и наклонился к прокурору через стол. – Почему я вообще здесь оказался?! Американским командованием отдан приказ о моей ликвидации, и, если бы не советник Странингс, он был бы уже выполнен, и я бы сейчас не выслушивал ваши рассуждения о том, имел ли я право бороться за свою жизнь и за жизнь своей пациентки. Теперь вам понятно?
Он выпрямился и посмотрел на часы.
- Мне пора, - буркнул он. – Еще одна жизнь ждет спасения. А мне еще до госпиталя надо доехать.
Румянцев тоже встал со своего места.
- Мы еще не закончили, - недовольно сказал он. – Зайдите ко мне после операции.
- Если ничего не случится, - проворчал Хаус уже с порога. – Смерть не будет ждать ваших бумажек.
Дверь кабинета с грохотом захлопнулась за ним.

Граф сидел на крыльце штаба, курил, нервно поглядывая по сторонам. Заметив Хауса, он вскочил на ноги.
- Что прокурор? – отрывисто спросил он. – Сказать по правде, я волновался.
Хаус махнул рукой.
- Да черт его знает, - он поморщился, как от кислятины. – Изъявил желание еще поболтать со мной после операции. Кажется, я ему не понравился.
Граф покачал головой.
- Крыса тыловая, - процедил он. – Перекладывает бумажки и считает себя самым важным. Тьфу на него, забей.
- Ладно, - Хаус кивнул и направился к «хонде», ждавшей его у крыльца. – Пора мне.
- Операция? – спросил Граф. – В самолете?
- Нет, я сегодня в «тройке» на весь день, - Хаус махнул рукой в сторону госпиталя. – В самолете сегодня Фролов ковыряется в мозгах. А у меня нынче грязные дела в гнойной.
- Грязные? – переспросил Граф. – Это как?
- Дырки в кишках латать, - Хаус криво усмехнулся. – А вовсе не то, что ты подумал.
Граф сплюнул.
- Тьфу! А я поесть собирался. Ты намекнуть хотя бы не мог?
- Я так и сделал, - Хаус завел мотор «хонды» и уселся в седло. – А ты не понял. Так как, подбросить тебя до столовой?
- А давай, - Граф махнул рукой. – Авось по дороге пройдет.

2011-10-18 в 00:18 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
«Грязную» операционную номер 3 Хаус не любил. Старая и неудобная, с вечно ломающимся оборудованием, расположенная в холодном пристрое к основному зданию госпиталя – Хаус предпочел бы работать в новой и неплохо оснащенной «четверке», не говоря уж о самолете. Он оставил «хонду» у крылечка пристроя, достал сигарету и поднялся по ступенькам. Настроение у него было прескверное.
Что за денек выдался, подумал он, неторопливо затягиваясь. Весь день в гнойной, прокурор еще этот с идиотскими вопросами. Хорошо, что уже почти вечер, осталась одна операция, а там и домой, баба Оля обещала пирожков и баньку.
Если ничего не случится, конечно.
Налетевший порыв ветра швырнул дым ему в лицо, и он выбросил окурок. Входная дверь распахнулась с противным скрипом. Хаус поморщился и быстрым шагом направился по коридору в раздевалку. Надо быстрее покончить со всем этим, думал он. Но кто может объяснить ему, почему у него такое поганое настроение?
Не успел он снять куртку, как в раздевалку просунулась Настя.
- Григориваныч, не торопитесь, - протарахтела она. – Нам еще кровь не привезли.
- Кровь? – Хаус повесил куртку на крючок, - А я заказывал?
Настя замотала головой.
- Я заказывала, Григориваныч. Я же помню, вы говорили, что понадобится минимум две единицы.
Хаус кивнул.
- Клиента привезли уже? – спросил он.
- Нет еще, - Настя бросила быстрый взгляд на часы. - И Ренат где-то застрял. Странно.
- Значит, мы с тобой пока застряли тут, - заметил Хаус и уселся на старую кушетку. – Посидишь пока со мной?
Настя осторожно села рядом с ним и плотнее запахнула свой ватник.
- Холодно здесь, - пожаловалась она. – В операционной еще ничего, а здесь, так вообще.
- Из окна дует, - Хаус посмотрел в окно, до половины замазанное белой краской, и потянулся за курткой. – Смотри, темно уже. Как думаешь, мы сегодня начнем?
- Что-то меня это напрягает, - Настя поежилась. – Хотите, сбегаю в главный корпус и разберусь?
- Не надо, - остановил ее Хаус, застегивая куртку. – Пока подождем. Если не дождемся, я сам съезжу и поругаюсь.
Вдруг где-то громко бухнуло, хлипкую постройку крепко тряхнуло, стекла вылетели и разлетелись осколками на полу. Настя ойкнула. Хаус вскочил с кушетки, на ходу доставая пистолет, и осторожно выглянул в окно.
- Блядь, - процедил он. – Слышишь? Стреляют.
До них отчетливо донеслись треск автоматных очередей и хлопки одиночных выстрелов. Опять взрыв, не такой сильный, но гораздо ближе. В разбитое окно потянуло дымом. Хаус отскочил от окна.
- Сюда идут, - тихо сказал он. – Это не наши. Пятеро, вооружены до зубов. Надо уходить.
Настя дрожащими пальцами торопливо застегивала ватник.
- Куда? – ее голос тоже дрожал.
Хаус снова выглянул в окно.
- Госпиталь горит, - сообщил он. – Планы меняются. Надо туда. Вытащить всех, кого можно, собрать в этом блоке.
Настя кивнула.
- По переходу? – спросила она.
- Да, - Хаус прислушался. – Беги. Скорее, пока можно.
Настя нахмурилась.
- А… вы?
Хаус проверил обойму «гюрзы» и снял ее с предохранителя.
- А я не пущу сюда ту публику, - он кивнул в сторону окна. - Буду ждать вас тут.
Он осторожно выглянул в коридор и потянул Настю за руку.
- Беги давай, - буркнул он. – А то будет поздно.
Настя хотела что-то сказать, но он довольно сильно подтолкнул ее в спину, и она бросилась бежать к лестнице, ведущей в переход между зданиями. Осторожно пробираясь по коридору, Хаус слышал звук ее удаляющихся шагов. Он выключил свет в коридоре, подкрался к входной двери, запер ее на задвижку, просунул в ручку найденную в кладовке швабру и осторожно выглянул из разбитого окна кладовки – как раз рядом с дверью, идеальный пункт наблюдения.
Чужие солдаты приблизились, но ломать дверь в их планы явно не входило. Один из них опустился на колено и скинул с плеча длинную трубу базуки.
Выругавшись про себя, Хаус устроился на подоконнике, перехватил «гюрзу» обеими руками, задержал дыхание, прицеливаясь. Хорошо, что в коридоре темно, и солдаты, прикрывающие стрелка, его видеть не могут. Собравшись с духом, он открыл огонь.
Первый выстрел – солдат с базукой валится навзничь. Второй – нагнувшийся к упавшему боец, нелепо крутнувшись, падает рядом, хватаясь за простреленный бок. Остальные, сообразив, откуда по ним стреляют, открыли по окнам пристроя беглый огонь.
Хаус свалился с подоконника, прижался к простенку между окнами, прикрывая руками голову от падающих осколков стекла и кусков штукатурки. Перевел дыхание, пригнувшись, выскочил из кладовки и нырнул в кабинет напротив. Прижался к стене, держа пистолет в опущенных руках, жадно хватая ртом воздух с пылью пополам.
Он еле успел – за его спиной грохнул взрыв, дверь слетела с петель, в коридоре полыхнуло огнем. Осколки гранаты злобно простучали по стенам. Хаус осторожно выглянул в коридор и отшатнулся обратно.
Враги не стали рисковать, ломая дверь, а забрались в окно кладовки, и продвигались по коридору, водя стволами автоматов по сторонам. Сейчас они заглянут сюда, и…
Видимо, мне крышка, отстраненно подумал Хаус. Одного я свалю, а что дальше? Махнуть в окно? Байк стоит с другой стороны крыльца, они его вряд ли заметили. Еще можно успеть.

Я посмотрел на часы, засек время. По привычке, для рапорта: «18 февраля 2010 года в 17 часов 40 минут, я, полковник Сергей Шувалов, кодовое имя Граф, находясь во главе группы «сборная солянка», принял решение отступить из столовой…» и так далее, и тому подобное. Смешно, хотя черт его знает, удастся ли мне этот рапорт вообще написать. Расклад хреновый, и, сказать по правде, хуже я и припомнить не мог.
Я быстро оглядел своих бойцов – моя группа плюс трое десантников, советник, да еще повар. Вдевятером удержаться в столовой, точнее, в том, что от нее осталось после обстрела, стало невозможно. Пора уходить.
Я отодвинулся от окна, перезарядил свой АК и прокашлялся.
- Ребята, все, хватит. Отходим к штабу.
Странингс повернулся ко мне.
- Граф, все плохо?
- Сам видишь, - буркнул я, показывая стволом автомата в окно. – По нам лупят с вон той высотки. Еще пара залпов, и нам кранты.
Советник кивнул и нахмурился.
- Где Хаус? – спросил он. - В самолете, надеюсь?
- Нет, - мне стало не по себе. – Он говорил, что будет в «тройке». Пиздец.
Странингс завозился, шаря по карманам своей навороченной куртки.
- Дайте обойму, - попросил он. – Я иду за ним.
Я показал ему кулак.
- Не газуй, советник. Ты идешь в штаб вместе со всеми. За Летчиком иду я. Шаман!
- Да, босс! – гаркнул тот из своего гнезда у входной двери.
- Принимай командование.
Пауза. Две короткие очереди.
- Так точно, Граф. Ни пуха!
- К черту!
Я собираюсь. Сфера, тяжелый броник, «гюрза», пара СР-2, АК, патроны, ракетница, два ножа. Бойцы смотрят на меня как на психа. Я поворачиваюсь к Шаману, тот опускает глаза.
- Не куксись, боец, - говорю. – Забыли? У нас был приказ вытащить Летчика, а он вытащил нас. Все ясно?
Шаман протягивает мне руку.
- Так точно, босс. Иди. Мы прикроем.
- Нет. Валите отсюда.
Я вылезаю через подвал, прячусь за кустами, двигаюсь перебежками от сарая к сараю, не привлекая внимания и не ввязываясь в перестрелки. Наших теснят, мы уже отступили от столовки, мы отрезаны от госпиталя, того гляди потеряем казармы. Грузин чересчур много, их ведут американские командиры, и похоже, что ударная штурмовая группа, которая сейчас рвется к штабу – американский спецназ. Что они здесь забыли? Не Летчика же, и не самолет.
Выскакиваю из-за сарая, перебегаю неприятный открытый участок, выглядываю из-за будки – вот и пристрой к госпиталю, где третий оперблок. Окна повылетали, в ближнем к входу что-то горит – бросили гранату. Перед крыльцом – два тела, брошенная базука, кровь еще свежая. Вижу рядом следы еще троих. Эта публика забралась внутрь через окно. Я не успел?
Твою мать!
С разбега влетаю в разбитое окно – не в то, где пожар. в соседнее. Прислушиваюсь. Выглядываю в коридор.
Эти трое прямо передо мной, крадутся по коридору. Молодец, Летчик, не дал себя убить, свалил двоих, нагнал страху и спрятался. Значит, можно не церемониться с этой компанией.
Они меня не видели и не слышали, я стреляю по ним как в тире, они валятся на пол, не успев среагировать. Не спецназ, а куча дерьма.
И – тишина. Слышу, как где-то обрушилась штукатурка. Слышу движение возле двери напротив, вздох, хруст осколков стекла под ногами. Он тут, прячется. Надо его успокоить.
- Летчик! Эй, ты где?
- Граф!
- Все чисто. Вылезай.
Выходит, крадучись и озираясь. Пистолет в руках, сам весь в пылище и саже. Но держится молодцом. Но я все равно спрашиваю:
- Ты нормально?
Он чихает и утвердительно мотает головой.
- Вроде да. Граф, что случилось?
- Плохо дело. Ударная группа, спецназ РУМО, спустились с гор, за ними грузины. Нас разрезали и выдавливают к морю. Они рвутся к штабу. Мы пока держимся, но у них огневая точка на высоте. Гора, в которую ты чуть не влетел, помнишь? Они там окопались и ведут обстрел. Ждем морпехов, но вряд ли продержимся.
Летчик морщится и протирает глаза.
- Что теперь делать?
- Уходить, - я опускаюсь на колени возле убитых, собирая оружие. – Уйдем вдоль моря до флотской базы. Надеюсь, прорвемся.
Он недовольно хмурится.
- Граф, - он кашляет, - А… остальные?
- Ну, есть другой выход, - я начинаю злиться. – Если какие-нибудь отморозки минут за десять сумеют залезть на гору, добраться до огневой точки и вырезать весь расчет, а потом зайдут в тыл ударной группе – тогда дело в шляпе. Но как это сделать?
А этот ненормальный улыбается мне в ответ.
- Ты отморозок? – спрашивает. – Я – да. А у крыльца стоит отмороженный байк, для него горы – дом родной. Этого хватит?
Наверно, глаза у меня чуть не выскочили из посадочных мест.
- Летчик, - я не верю тому, что слышу. – Тебе это зачем?
Тот вертит на пальце колечко с ключом от своего байка.
- Ты бы сбежал? Нет, и я не могу. Это и моя война.
Я молчу. Как втолковать ему, что у меня приказ спасти его дурную башку, пусть даже ценой своей собственной? Как объяснить, что не может он быть в каждой дырке затычкой, что он доктор, а не солдат, и не его это дело?
Но та часть моих бедных мозгов, которая качает ситуацию, орет мне, что он прав. Что его мощный эндуро доставит нас на гору как на ковре-самолете. А зачистить огневую точку я могу и один. Но один я на эту горку не заеду.
И я крепко жму руку этому полоумному.
- Хорошо, Летчик. Сделаем это.

2011-10-18 в 00:19 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Снимаю с себя сферу и нахлобучиваю ему на голову, засовываю его в свой броник. Он сопротивляется.
- Это еще зачем?
- Одевай. И не смотри на меня как на идиота. Мне они будут мешать.
И это правда, вся эта амуниция сковывает движения. А я качаю маятник уже тридцать пять лет.
Снимаю приборы ночного видения с говноспецназовцев, один – мне, один – Летчику. Достаю запасную рацию, одеваю гарнитуру, настраиваюсь. Проверяем связь. Все работает.
- Теперь пошли.
Со всеми предосторожностями выбираемся на крыльцо. Бой совсем близко, но байк, никем не замеченный, прячется у крыльца. Летчик уже в седле, заводит мотор, я устраиваюсь сзади. И мы уносимся в ночь.
Все байкеры психи, а этот им всем даст фору. Мы мчимся по узеньким тропкам с проворством горной козы, виляем между деревьями. Овраги, скалы, каменные россыпи, прыжок вниз под горку и снова вверх. Уже нет и тропинок, мы ломимся напрямую. Тряска чуть не вышибает из меня дух. Мы пролетаем там, где пешком-то идти страшно.
- Летчик, - спрашиваю, – ты раньше не участвовал в триале?
Тот только газу прибавил. «Хонда» рявкнула и, швыряясь грязью из-под заднего колеса, взяла последний подъем.
Отлично. Стоим в лесу на гребне, огневая точка противника перед нами как на блюдечке – на выдающемся влево утесе, похожем на нос корабля. Летчик ставит байк у замшелой скалы.
- Что дальше? – спрашивает. – Едем к ним?
- Нет, - даю ему трофейный автомат с нестреляным магазином. – Я пойду один. Жди здесь. Если побегут на тебя – стреляй. Понял?
Он вешает автомат на плечо и мрачно кивает. Но не нервничает, и это хорошо.
Вижу боевое охранение точки – они тусуются чуть выше по гребню. С той стороны, откуда мы взобрались, нас не ждут. Хорошо. Мне этого и надо.
Бегу, прячась за деревьями, останавливаюсь за кустами перед открытым пространством. Вот они – два минометных расчета. Работают изо всех сил, разнося базу в пыль. Замечаю ящики с боеприпасами, достаю гранату, срываю чеку. Ну, черти, подпалю-ка я вам хвост.
Граната упала прямо в ящики и взорвалась. Рвануло так, что горы вздрогнули, где-то посыпались камни. Хорошо, что я залег – снесло бы взрывной волной, как пить дать. Вскочил, перепрыгнул кусты и помчался на утес добивать уцелевшие остатки расчетов.
Краем глаза заметил, как кто-то завозился в кустах, и послал туда длинную очередь. Кусты зашуршали, кто-то сдавленно вскрикнул. Боевое охранение проснулось – здравствуйте, вы очень вовремя. Четверо в камуфляже прорываются сквозь кусты, уходя от меня по гребню горы. Туда, где остался Летчик.
Я рванул через кусты, параллельным курсом, ища позицию, чтобы их встретить и не оказаться на его линии огня. Споткнулся о камень, упал, перекатился за дерево, ловя уходящих в прицел – и услышал выстрелы. Две длинных очереди, затем еще одна.
Летчик из своего укрытия вел прицельный огонь. Трое из четырех уже лежали в грязи без движения. Четвертый залег за дерево, озирался, пытаясь понять, откуда идет стрельба. Я не стал тратить патроны, подкрался сзади и свернул ему шею.
- Все! - я вылез из кустов. – Летчик, не стреляй, это я.
Тот вышел из-за камня, хмуро озираясь, отстегнул магазин автомата и бросил на землю.
- Патроны кончились, - глухо сказал он. – У нас получилось?
- Огневая точка подавлена, - я протянул ему новый рожок. У меня нет слов, я просто счастлив, что наша афера выгорела, но у Летчика радости что-то не видно. – Эй! Ты чего?
Он тряхнул головой и вздохнул. Я хлопнул его по плечу.
- Ты чего? – повторил я. – В первый раз, что ли?
Тот кивнул и потер шею – ремень сферы ему с непривычки мешал. Раскис наш доктор, раскис как салага. Я встал перед ним и встряхнул за плечи.
- Да ладно тебе, - я попробовал его подбодрить. - А как же Миллер?
- И Миллер тоже.
Он вздохнул, достал сигарету и нервно затянулся.
- Тут то же самое, - я вытащил из его пачки и себе покурить. – Ты сделал то, что должен, и хватит страдать. Ты молодчина.
Летчик криво улыбнулся и ловко вогнал новый рожок на место. Руки не дрожат, он в порядке. Умница, доктор. Преодолел.
- Нет, - вдруг сказал он. – Я удивляюсь, почему мне на них наплевать.
Я чуть не заржал.
- Если бы тебе было не наплевать, - я сплюнул, - покойником был бы ты, а не они. И еще уйма народу там, внизу. Представь себе, что они - инфекция, а твои пули – антибиотик. Так лучше?
- Намного, - он закинул автомат за спину. – Теперь вниз?
- Вниз.
Я обернулся, всматриваясь – база была перед нами как на ладони.
– Смотри, нам надо вон туда, где склады. Дальше – направление на аэродром. Понял?
- Так точно, командир.
Летчик уже сидел в седле байка и улыбался, отсветы пожара внизу плясали на его перепачканной физиономии.
– Поехали!
Вниз этот псих гнал как ужаленный, прыгая с горки на горку и продираясь сквозь кусты. Уже внизу он разогнался и крикнул:
- Держись!
Байк взвился в воздух и приземлился на крышу склада. Посадка вышла жесткой, Летчик еле удержался на колесах, я слышал, как он зашипел от боли, когда ему пришлось опереться на правую ногу. Не сбавляя хода, мы спрыгнули с крыши и помчались между сараями.
Я решил, что самым правильным (но и самым безумным) будет наша атака на группу, осадившую казармы. Если удастся разблокировать наши основные силы, атакующие будут зажаты в кольцо, и мы поменяемся ролями. А безумие в том, что их было там слишком много. Но за нас - внезапность, скорость байка и семь наших стволов.
И я командую Летчику:
- Давай направо! И газу!
В заносе, на полном ходу мы вываливаемся из узенького проезда между сараями – прямо в тыл этим чертям. Не дав ни секунды им на раздумье, я открываю огонь.
На улицу будто грохнулась бомба. Мы явились оттуда, откуда они не ждали атаки и не могли ожидать. Тяжело не наделать в штаны, когда тебе стреляют в спину.
Они и наделали. Не стали отстреливаться, бросились бежать как тараканы. Из казарм слышится радостный вопль. Десантура немедленно переходит в контратаку, которая больше похожа на расстрел стада баранов. Теперь – к штабу.
По нам все-таки стреляют. Летчик мчится, виляя, ныряя в узкие проезды - качает маятник, только на байке. Дым пожаров и ночь скрывают нас, и пули летят мимо цели.

2011-10-18 в 00:19 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Основная драка сейчас возле штаба, все окопались и отчаянно обстреливают друг друга. Мы выглядываем из-за полуразрушенной стены, и я соображаю, что делать. Вызываю Шамана.
- Зачистили высотку? – тот не верит своим ушам. – Ну вы даете!
Он восхищенно матерится. Я слышу, как он орет во всю глотку, рассказывая остальным, что мы натворили, а сам приглядываюсь к окрестностям. И замечаю движение в кустах – тех самых, по которым я уходил. Оглядываюсь.
Понятно. Видимо, американцы, выбившие нас из столовки, уступили эту позицию грузинам, а сами предприняли вылазку к штабу. Решили подобраться со стороны, которая и просматривается, и простреливается хуже всего.
- Шаман! – кричу. – У вас гости! Идут от столовки со стороны склада.
- Понял, босс, - даже сквозь треск помех слышно, как он напрягся. – Встретить не сможем, некому.
Это значит, что встречать их нам.
- Летчик, - спрашиваю, - как нам попасть к штабу со стороны складов?
Он все слышал, все понял. Огляделся.
- Держись, - сказал он и развернул байк.
Я понял, что он затеял, когда мы подъехали к сараю с пологой крышей. Мотор взвыл, байк встал на дыбы и взлетел на эту крышу, как птичка. Мы перепрыгнули на крышу гаража, промчались по ней и перескочили на крышу склада. Того самого продуктового склада, который прикрывал от огня из штаба наших непрошенных гостей.
Край крыши. Байк взлетает в воздух, и в тот же момент я засекаю американцев – а они нас. Их пятеро, они пытаются рассыпаться, стреляют по нам, я стреляю из СР-2 с обеих рук, не думая, как я удержусь, когда байк коснется земли. Успеваю свалить двоих.
Удар, я вылетаю из седла, перекатываюсь, краем глаза замечаю, что Летчик удержал байк, развернулся на месте и крепко поддал ногой третьему. Я вскакиваю, чтобы схватиться в рукопашной с четвертым, и пытаюсь сообразить, куда делся пятый.
Так, вот и он – пытается поймать меня в прицел, но кто-то выпрыгивает на него из кустов, сбивает с ног, они падают и, сцепившись, валяют друг друга в грязи. Мой противник тоже замечает это, отвлекается, я пользуюсь моментом и вгоняю нож ему в горло. Слышу треск кустов, поворачиваюсь – боец, получивший от Летчика пинка, выдрался из кустов и бежит на меня.
И валится, снятый короткой очередью из кустов.
Летчик? В кустах виден проблеск желтого металлика, значит, он там. Жив, боеспособен, хорошо! Я показываю ему большой палец и разворачиваюсь, чтобы разобраться с последним из американской группы.
Он и мой нежданный союзник, пока я был занят, успели вылезти из лужи и достать ножи – фехтуют так, что залюбуешься, уже оба порезаны, но не критично. Я решил прервать их потасовку, подкрался сзади к американцу и, улучив момент, поймал его руку с ножом в захват, скрутил, бросил на землю и придавил коленом, чтоб не дергался. Мой союзник подбежал к нему, присел рядом, тяжело дыша. И я не верю своим глазам, узнав в этом перемазанном, запыхавшемся бойце советника Странингса.
- Странингс, твою мать! – я пихаю его локтем. – Ты как тут оказался?
- Кто-то должен был прикрывать с этой стороны, - тот ухмыляется, очень довольный собой. – Я и решил тряхнуть стариной.
Он попробовал вытереть лицо рукавом, но только размазал грязь.
- Граф, давай посмотрим, кого мы поймали.
Советник расстегивает ремни, сдергивает сферу с лежащего – и присвистывает от удивления.
- Fuck! Райбек! Так ты тут главный, да?
Тот молчит, я усиливаю захват и сильней нажимаю коленом, а это больно. Он мычит, возится и наконец отвечает полузадушенным голосом:
- Я… Чего… вы… хотите?...
Странингс опять ухмыляется и показывает пальцем на его гарнитуру.
- Капитуляции, конечно. Передай своим приказ бросить оружие.
И подносит нож к его глазу:
- Без фокусов, пожалуйста. Просто делай, что говорят.
Тот так и делает – лежа мордой в грязи. Слышу, как постепенно утихает стрельба. Скручиваю американскому командиру руки за спиной, слезаю с него и ставлю его на ноги. Я готов петь и плясать. Победа, вашу мать! Это победа! Я достаю ракетницу и с радостным воплем пускаю зеленую ракету в облачные небеса.
Вижу, как от штаба к нам бегут десантники, окружают нас, тискают, хлопают по плечу. Молодцы, ребята, выстояли, выдержали. Это наша победа. И моя, и советника, и Летчика. Его – чуть ли не в первую очередь.
Кстати, где он?
- Советник, ты Летчика видел?
- Нет, а что?
Оглядываюсь, верчу головой, высматривая его в толпе. Нету! Кричу – нет ответа.
Да что это такое?
Мы с советником переглядываемся. Недоброе предчувствие накрывает меня, и его, видимо, тоже. Мы продираемся сквозь толпу, ломимся через кусты – туда, где я мельком заметил байк. Я молюсь про себя, только бы обошлось.
Вижу байк – лежит на боку, Летчик полусидит, опираясь спиной о седло. Подбегаем к нему. Он без сферы, бледен до синевы, губа прикушена. Правое бедро перехвачено ремнем от автомата как жгутом, но штанина ниже ремня вся промокла от крови.
Я падаю возле него на колени, трясу за плечи, он поднимает на меня мутные от боли глаза.
- Граф? – шепчет он. – Получилось?
- Да! – я сжимаю его окровавленную ладонь. – Выгорело! Они сдались, мы победили. Ты молодчина. Держись, брат!
Его ответное пожатие почти неощутимо, он закрывает глаза, я трясу его снова и матерюсь. Не смей отключаться, дурья башка, не смей! Давай, скажи мне что-нибудь! Обругай меня, назови истеричкой, но не отключайся, не уходи!
- Без паники, - он отвечает очень тихо, но с обычной своей интонацией. – Это всего лишь… дырка в ноге. Жгут… наложил в семь сорок четыре. Запомнил?
- Конечно, брат. Запомнил.
- Передашь… врачам.
Он тяжело дышит, Странингс наклоняется к нему, пытается расстегнуть броник, но получается плохо – руки дрожат. К нам подбегают ребята, тащат перевязочный пакет и носилки. Кто-то орет в рацию – докладывает, что случилось.
Вспарываю ножом пропитавшуюся кровью штанину. Две пули вошли как раз по старому шраму, выходных отверстий не видно. Рву зубами упаковку пакета, накладываю повязку, пачкаясь в крови – меня тоже трясет. Летчика укладывают на носилки, он тихо стонет сквозь стиснутые зубы. С трудом приподнимает голову.
- В самолет меня, - командует он. – Там… разберемся.
И смотрит на нас с советником. Кажется, ему нужна наша помощь.
Я поднимаю его сферу и автомат и бегу за носилками. Мы бежим так, как не бегали никогда, будто земля под ногами горит. Но я все равно боюсь не успеть – Летчик держится из последних сил.
Вот и самолет, перед нами опускается аппарель. Нас встречает бригада Фролова, Настя и Ренат тоже здесь. Хоть в чем-то нам повезло.
Летчика перекидывают на каталку, в шесть рук освобождаем его от одежды. Снимаю с его руки ножны, он пытается погрозить мне пальцем.
- Смотри, не потеряй, - шепчет он искусанными в кровь губами.
- Сам не потеряйся, - отвечаю ему тем же тоном, и он старается улыбнуться в ответ. Получается плохо.
Его накрывают простыней и увозят, мы с советником провожаем его до предбанника операционной. Слышу, как Фролов отдает команды, как что-то ворчит Ренат, как им отвечают медсестры. Вдруг их голоса перекрывает крик Насти:
- Остановка сердца!
Я едва не ломаю свой нательный крестик в руке.

2011-10-18 в 00:20 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 22


Пока я носил микроиглы, я успел забыть, что такое боль. Сначала я даже не понял, что меня подстрелили. Обнаружил это, только когда упал с мотоцикла на ерундовой в общем-то кочке.
Вот тогда меня и накрыло. Боль вернулась, вцепилась в меня так, будто хотела разом наверстать все упущенное за полгода. Еле хватило сил наложить на ногу жгут и остановить кровотечение, и еще нашлось чуть-чуть, чтобы поднять автомат для последнего выстрела – прикрыть Графа. От отдачи она совсем озверела и решила меня сожрать.
Когда боль прошла, я понял, что это значит.
- Все, - сказала она мне на прощание. – Тебе конец, Грегори Хаус.
Уже со стороны, откуда-то сверху я вижу, как суетятся медсестры, как Ренат, ругаясь, ищет вену на моей левой руке, как Фролов тащит дефибриллятор. Пытаюсь понять, что мне вводят, поправить назначения - меня не слышат. Еще никогда и никто не командовал собственной реанимацией. Может, я кричу слишком тихо? Фролов опять слушал свою любимую группу на операции и забыл выключить плеер, я отчетливо слышу песню и почему-то пугаюсь слов.
Когда они окружили дом,
И в каждой руке был ствол,
Он вышел в окно с красной розой в руке
И по воздуху плавно пошел.
И хотя его руки было в крови,
Они светились, как два крыла,
И порох в стволах превратился в песок,
Увидев такие дела.

И меня затягивает старый знакомец – серый туман. Он липкий и плотный, я продираюсь сквозь него, бреду, спотыкаясь, наощупь. Впереди вижу просвет – он не яркий, не теплый, но оттуда тянет свежестью, и почему-то мне очень важно дойти до него.
Я прыгаю туда из последних сил, и туман пропадает. Я снова чувствую свое тело. На мне тот же зимний камуфляж, в левом ухе привычное ощущение микроигл. Я оказываюсь у входа в госпиталь Пристон-Плейсборо, и очень знакомая фигура ждет меня у дверей.
- Папа? – невольно вырывается у меня.
Да это он. В парадной форме, совсем молодой. Он замечает меня и широко шагает навстречу.
- Сопляк стал солдатом, - говорит он и широко улыбается. Я не верю своим ушам. Интересно, что вколол мне с перепугу Ренат, чтобы мне такое почудилось.
Но отец слегка качает головой, и эта мысль пропадает.
- Я приглядывал за тобой, - продолжает отец. – Когда ты вел самолет, я стоял у тебя за спиной. Думал, пригожусь. Но ты сам справился.
- А сейчас? – спрашиваю я. – Думаешь, я не справлюсь с тем, чтобы сдохнуть?
Он смеется в ответ.
- Не сейчас, - говорит он. – Просто надо тебе кое-что показать.
- Что именно?
- Сам разберешься, - он хлопает меня по плечу. – А я тебе вот что скажу: пока ты жив, всегда есть шанс все исправить.
Пока я пытаюсь собраться с мыслями, он открывает передо мной дверь. Его рука в белой перчатке взлетает к козырьку фуражки.
Что? Он отдает мне честь?!
- Тебя ждут в твоем отделении, - говорит отец. - Иди, солдат. Сделай все как надо.
Иду внутрь. Госпиталь пуст, эхо моих шагов разносится по коридорам. Но лифт работает и услужливо поднимает меня на четвертый этаж.
В отделении диагностики горит свет, на столе стоит ваза с цветами. В моем кресле сидит, склонившись над картой пациента, блондинка в белом халате. Я замираю в дверях.
- Доктор Хаус, - блондинка поднимается мне навстречу. – У нас новое дело.
Я пытаюсь сделать вид, что не удивлен.
- Эмбер, - спрашиваю. – Тогда где остальные?
Она хмыкает.
- Не здесь, - отвечает она. – Скажем так, не в вашем сознании.
Кажется, я начинаю понимать.
- О’кей, - я плюхаюсь в кресло и поворачиваюсь к ней. – Тогда излагай.
Плавным шагом она подходит к доске.
- Мужчина, сорок девять лет. Десять лет назад перенес инфаркт четырехглавой мышцы правого бедра. Испытывал хронические боли, но полгода назад блокировал их по Левину. Поступил с огнестрельным ранением правой ноги и болевым шоком.
Я киваю, беру карту со стола и начинаю просматривать. Так и есть, это моя.
Эмбер заканчивает доклад, подходит к полке с книгами, достает анатомический атлас, шелестит страницами. Я пододвигаюсь к ней.
- Пациент умирает? – вдруг спрашиваю я. Эмбер криво улыбается в ответ.
- Если мы разберемся с его болью раз и навсегда, он будет жить долго и счастливо, - заявляет она. – Если нет, болевой шок его убьет.
Я хмыкаю, будто речь вовсе не обо мне, и швыряю карту на стол.
- Какие будут соображения?
- Давайте сначала посмотрим снимки, - предлагает она.
В ее руках появляется пачка снимков, она кладет их на стол веером, точно карты. Я просматриваю их, удивляясь, что за мусор сдала мне судьба.
- Нет, - вдруг говорит Эмбер. – Так не очень понятно.
Она наклоняется к атласу, касается пальцем страницы и ведет им вверх. Чудеса – за ее ярко накрашенным ногтем картинка из атласа разворачивается в трехмерное изображение правого бедра. Серая кость, розоватые мышцы, фиолетовые нити сосудов, белые нервы, желтая соединительная ткань. Да, Эмбер права – так намного лучше. А она берет оранжевый маркер и начинает рисовать в воздухе прямо по этой модели.
- Пули вошли сюда и сюда, - комментирует она. – Вот тут произошло замещение мышечной ткани соединительной. Из-за этого забарахлили эти и вот эти нервы. Видишь?
- Ага…
Мысль еще только оформилась в моей бедной голове, а Эмбер уже подхватывает ее и раскручивает дальше.
- Вот именно. Если бы в свое время заметили спайки и сделали ревизию, пациент бы не мучился. Всего-то – иссечь в двух местах. Это и сейчас можно сделать.
Она помечает крестиками нужные точки, и я матерюсь. Я ведь смотрел снимки раньше и позорнейшим образом облажался. Как можно было пропустить эту халтуру на снимке? Если бы…
- Если бы у бабушки была борода, она была бы дедушкой, - перебивает меня Эмбер. – Если бы вы не учились эти полгода у Эфенди, вы бы это никогда не заметили.
- Логично, - я киваю. – С этим понятно. Но почему…
- Психосоматика? – переспрашивает она, опять поймав мою мысль на полпути. – Это еще проще. Знаешь, почему больно женщинам в родах?
- Потому, что им действительно больно?
- Потому, что им страшно, - грустно отвечает Эмбер. – Они теряют контроль и пугаются. А у страха не только глаза велики.
- Значит, наш пациент потерял контроль?
- Совершенно верно, - Эмбер тыкает в меня маркером. – Но ведь его можно восстановить, не так ли?
Я фыркаю.
- Интересно, как?
Эмбер отмахивается от меня.
- Бросьте, доктор Хаус. Вы уже делали это, и не раз. Для ваших пациентов, там, внизу.
И тут я понимаю все. Аутотрансплантация – это выход. Встаю, подхожу к модели, беру маркер. Поворачиваю модель, разглядывая. Намечаю доступы, прикидываю, что и как. Эмбер с картой в руках стоит рядом, подсказывает.
- Кстати, - вдруг вставляет она. – Как насчет стволовых клеток?
- На этапе восстановления? – переспрашиваю я. – А где я их возьму?
Она бесцеремонно расстегивает на мне куртку и щипает меня за бок.
- Отсюда, например, - говорит она. – Помните прошлогоднее японское исследование?
- Жировая ткань! – подхватываю я. – Идеально!
Эмбер улыбается и вдруг легко касается губами моей щеки.
- Думаю, дело решено, - говорит она. – Он поправится.
Она кладет карту на стол, достает из вазы красную розу и открывает окно. В кабинет врывается ослепительный белый свет. Эмбер протягивает мне цветок.
- Доктор Хаус, - она указывает на окно. – Вам пора.
Вылезаю в окно и снова слышу ту песню из операционной. Белый свет держит меня, я стою в нем, как в медленном теплом потоке. Красная роза в руке тянет меня за собой, и я начинаю спускаться вниз, подпевая неизвестному мне русскому рокеру.

2011-10-18 в 00:21 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Вот и ветер. Он подхватывает меня, и я лечу, только воздух свистит в ушах. Это уже не полет, это падение в белом колодце. Вдруг я падаю на что-то твердое.
И открываю глаза.
Вижу запыхавшегося Фролова с разрядниками в руках, Рената, сжавшего в кулаке пустой шприц с длинной иглой, Настю, опустившую кислородную маску. Вижу невероятное, сумасшедшее облегчение на их лицах. Приподнимаюсь на локте.
- Вот и я, - говорю. – Не опоздал?
- Мы еще не начинали, - растерянно отвечает Фролов. – Э-э… немного не до этого было.
Все хохочут, я слышу в этом смехе истерические нотки, но ничего. Сейчас я им объясню, что нужно делать, и они решат, что у меня съехала крыша.
- Народ! – я прокашливаюсь, во рту пересохло. – Хочу вас кое о чем попросить.
- Конечно, - Фролов энергично кивает. – Сейчас, только вытащу пулю у тебя из ноги.
- Нет, - сейчас, - настаиваю я. – Надо сделать другую операцию. Вытащить пули – полдела.
Я откидываю с ноги простыню и начинаю объяснять, но Фролов качает головой.
- Извини, Грег. Я не смогу.
- Ладно! – я вздыхаю, пытаюсь сесть, меня снова передергивает от боли. – Тогда сам все сделаю. Вы мне поможете? Настя? Ренат?
Так и есть, смотрят на меня как на дурака. Наконец Настя не выдерживает.
- Хорошо, Григорий Иванович. Я поняла ваш план. Я все сделаю.
Лиха беда начало. Остальные тоже кивают.
Настя везет меня мыться, напяливает на меня застиранный хирургический халат, надевает мне перчатки для микро и маску. Въезжаем в операционную, меня перекидывают на стол.
- Ренат, - командую я. – Сделай мне эпидурал.
- Что?
- Будто я рожаю. Не тормози.
Ложусь на бок, подтягиваю колени к груди. Боль тут как тут, но я чувствую спиной холодное касание иглы. Обезболивающее действует быстро, и я уже не чувствую ног.
Меня закрепляют на столе. Это чудо техники позволяет закрепить пациента в любом положении, и я этим пользуюсь. Стол поднимают как можно выше, чтобы я мог смотреть в микроскоп. Да, не очень удобно, но придется потерпеть.
Ренат ставит мне катетеры на обе руки, подключает к мониторам, поправляет свет. Можно начинать.
- Настя, скальпель, - командует Фролов. - Поехали.
Моя простреленная нога – не самое приятное зрелище, но я стараюсь об этом не думать и особо не смотреть, как Фролов извлекает пули и делает доступы для моей части работы. Наконец, он закончил, пули лежат в лотке. Настя опускает микроскоп и достает инструменты.
И мы начинаем. Нахожу спайки, иссекаю, это не так просто, как мне казалось, глядя на модель. Нервы слишком близко, а пот заливает глаза. Настя торопливо вытирает мой лоб. Ренат что-то ворчит о падающих показателях.
- Давление падает – так подними, - отвечаю я. – Сам знаешь, что делать.
Он льет что-то струйно в катетер, цепляет к нему систему, мне становится легче. Теперь – скобки здесь и вот здесь, все по плану. Я стараюсь оставаться спокойным, будто это не моя нога вовсе, но руки начинают дрожать.
- Настя, кислород.
Несколько глубоких вдохов убирают противную дрожь и прочищают мозги. Пора переходить к самому сложному.
Вдвоем с Настей убираем соединительную ткань, чтобы выделить мышечные волокна. Кислород нужен мне все чаще и чаще. Давление опять пытается упасть. Ренат бранится, я бросаю взгляд на мониторы. Мои показатели мне тоже не нравятся.
Но, черт побери, я должен починить свою чертову ногу!
- Ренат, добавь обезболивающего, - командую я, понимая, что иначе больше не выдержу.
- Да выруби ты его, - вдруг доносится до меня.
В дверях операционной стоит Абдрахманов в полном боевом, со свитой – вылитый Зевс-громовержец. Он грозит мне затянутым в перчатку кулаком.
- Хаус, я же говорил! – изрекает Эфенди, подходя к столу. – Будешь хулиганить – поставь меня в курс. Выговор тебе. С занесением. Что тут у тебя?
Я рассказываю ему свой план, не говоря, впрочем, откуда он взялся. Эфенди слушает, согласно кивает и улыбается – аж бородища топорщится под маской.
- Складно придумал, - наконец выдает он. – Понял тебя. Я закончу. Отдыхай.
Я пытаюсь сопротивляться, он перебивает.
- Цыц! Сказал же – все сделаю в лучшем виде.
Он поворачивается к свите и командует:
- Уложите его нормально. Ренат, я тебе что сказал?
Стол опускается, мне помогают вытянуться во весь рост, я расслабляюсь и понимаю, как я устал.
- Настя, - напоминаю. – Жировая ткань и костный мозг. В лабу. Заморозить. Не забудешь?
- Конечно, не забуду. Обязательно.
Она помогает мне улечься поудобнее. Ренат поворачивается ко мне с шприцем в руках.
- Считайте от десяти.
И блаженная тьма забвения накрывает меня.

- Восемнадцать, девятнадцать, двадцать. Хорош.
Опускаю штангу на пол и подхожу к машине Смита. Граф навешивает блины, задумывается и добавляет еще по одному.
- Попробуем так, - говорит. – Давай. Два подхода по десять.
Начинаю первый подход, идет как-то тяжеловато.
- Ты чего мне повесил? – выдыхаю. – Пару слонов?
Тот улыбается.
- Говорить можешь, значит, нормально, - бурчит он. – Всего-то восемьдесят кило.
- Вчера было семьдесят, - возмущаюсь я, пыхтя. Граф хмыкает.
- За дыхалкой следи, - говорит. – На следующей неделе поднимем вес до стольника.
- Пиздец ты, - ворчу. – Я только месяц хожу нормально, а ты…
- Выполняю твою просьбу. Ты уже два месяца, как не инвалид, так что радуйся.
Заканчиваю этот сет, и Граф гонит меня отвисать на турнике. Все болит, но это хорошая боль - от молочной кислоты в мышцах. Я по ней, можно сказать, даже соскучился.
Спрыгиваю с турника. В треснутом зеркале на стене тренажерки на меня смотрит сорокалетний головорез в кедах и шортах. У него военная стрижка, уйма седины, недельная небритость и раскачанная мускулатура.
Да уж. За два месяца после операции я набрал килограмм десять мышечной массы. Правая нога все еще худее левой, но это уже почти не бросается в глаза. Самое главное, что она работает практически так же, как левая. У меня все получилось.
Хотя первую неделю было тяжело, особенно когда я снял микроиглы, и нервы стали возвращаться к естественному состоянию. Стреляло в ноге зверски – а я тогда сидел сутками в лабе, и одно неловкое движение могло запороть всю работу. Но тут судьба опять подкинула мне подарочек.
Максима, бывшего аспиранта-биолога, а ныне рядового-срочника, я оперировал еще перед Новым годом. Ничего особенного, заурядная аппендэктомия – только аппендикс у него был расположен совсем нетипично, чем смазал всю клиническую картину. Факт тот, что диагноз поставил я, оперировал я, и парень чувствовал себя мне обязанным. Когда меня притащили в реанимацию, он навестил меня одним из первых.
Обычные слова «чем могу - помогу», но я так старался вспомнить, кто такой этот щупленький белобрысый солдатик, что память подсунула мне и его случай, и его специальность. И я поймал его на слове.
- Ты ведь биолог? А с клеточными культурами дело имел?
Оказалось, что имел, и со стволовыми клетками работал, даже диссертацию писал на эту тему, и дописал бы, если бы не перепутавшие документы солдафоны из военкомата. Максима отправили служить срочную, и все, что удалось сделать родителям – это устроить его к Маркову на канцелярскую работу. Так он оказался на нашей базе, потом, соответственно, у меня на столе, и, наконец, у меня в палате. Где я и нашел ему работенку.
И черта с два бы у меня получилось выделить стволовые клетки из препаратов тканей и тем более вырастить их достаточное хотя бы для одного курса количество, если бы не Максим. Теория теорией, а опыт есть опыт. Он сам переделал и настроил лабораторное оборудование, сам возился с препаратами, а я был у него на подхвате – подай, принеси, размешай, не пролей. Запоротую мной культуру он, конечно, не воскресил, зато новая получилась вполне сносно.
Терапию я вел по японской схеме: внутривенные инъекции плюс внутримышечно квадратно-гнездовым методом. Нога выглядела страшненько - хоть Эфенди старый шрам и убрал, зато добавилось штук пять свежих швов плюс сетка проколов от местных инъекций. Радовало то, что это все временно: операционные рубцы со временем побледнеют и станут незаметны, а следы от уколов заживут без следа. А повязки с инсулином – Эфенди подсказал – сильно ускорили процесс.
Граф за меня взялся два месяца назад – как только я смог ходить без костылей. Даже со всеми стимуляторами, которые я только мог придумать, новая мышца росла неважно. Ей была нужна нагрузка, а я в бодибилдинге мало что понимал. Зато Граф, похоже, знал о физической подготовке все. Скажем так, практически все.
Потому что поначалу это было настоящее изуверство. Он предложил «порвать» мышцу, чтобы подстегнуть ее рост. А я, дурак, согласился – не видел другого выхода.
И началось – тренировки через день сетами, анаболические стероиды, японская клеточная терапия, белковая диета, L-карнитин перорально, рибоксин внутимышечно. Я вкалывал в тренажерке как проклятый и чуть не плакал от боли. Баня ее снимала, но ненадолго. Я еле засыпал ночью, с трудом вставал утром, и все начиналось заново.
Но неделю назад что-то случилось. Я проспал до обеда, слез с кровати и понял, что наступил перелом, будто наконец выдрали больной зуб. Прострелы в ноге прекратились, она заработала как положено. Я поприседал, попрыгал – все было нормально. На радостях расцеловал бабу Олю – она готовила завтрак, чуть не уронила сковородку от удивления, но ничего не сказала. И побежал на тренировку. Причем именно что побежал, оставив байк под навесом.
Я отвлекся от воспоминаний и зевнул.
- Как насчет баньки, Граф? Сегодня вечером?
- Только за, - тот усмехается. – Если ничего не случится. Что?
Это открылась дверь, и мы поворачиваемся на звук. В тренажерку врывается рыжий Тед – сияет, как начищенный пятак.
- Вы слышали? – кричит он. – Слышали?
- Что такое, прапорщик? – строго говорит Граф. – Что мы должны были слышать?
- Виноват, товарищ полковник! – выпаливает Тед и вытягивается по стойке «смирно». – Разрешите доложить? Война кончилась! Десять минут назад подписали договор.
Я улыбаюсь головорезу в зеркале. Значит, скоро домой. Совсем скоро.
Наконец-то.

2011-10-18 в 00:22 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 23

- И, наконец, последний вопрос… - президент бросил короткий взгляд на бумаги, разложенные перед ним на столе. - Святослав Кириллович! Докладывайте, пожалуйста.
- Так точно, - Коршунов поправил фуражку и тяжело поднялся с места. Папка с документами оттягивала руку, как свинцовая плита.
- Уж сколько лет на службе, - подумал он, - а все волнуюсь, как девочка. Ну, с богом.
Он прокашлялся.
- Товарищ верховный главнокомандующий, предлагаю представить к награде, так сказать, особо отличившихся. Без них эта победа не состоялась бы. Вот список.
Открыв свою папку, он достал из папки лист бумаги и протянул президенту. Тот принялся его изучать, держа перед собой на вытянутой руке.
- Сергей Шувалов, Грегори Хаус, - прочитал он вслух. – Насчет полковника вопросов не имею. А второй?
- Предвидел ваш вопрос, Дмитрий Анатольевич, - Коршунов снова открыл папку, - и подготовил вам по нему справочку. Судите сами.
Он положил на стол перед президентом тоненькую папку-скоросшиватель и добавил:
- Лично я считаю, мы в долгу перед ним хотя бы за Шадимана. Не говоря уж о том, что он делал для нас как врач.
Медведев углубился в чтение.
- Да-а, - протянул он, перевернув страницу. – Освобождение группы Шувалова, посадка самолета, бой за Сорок вторую, ранение… Как он сейчас?
- Поправился, - Коршунов улыбнулся. – По сути, сам себя вылечил. И сколько ребят наших на ноги поставил…
Президент кивнул и ненадолго задумался.
- Кстати, - вдруг осведомился он. – Я правильно понимаю, он был врачом в госпитале на Сорок второй, так? Он там как контрактник числился?
- Совершенно верно, - Коршунов заглянул в свою папку. – Он подписал контракт.
- Хорошо устроились, - вдруг произнес премьер, до того угрюмо смотревший перед собой. – Один контрактник вам и Джеймс Бонд, и Пирогов в одном флаконе. Должность-то у него по званию какая? Капитанская?
- Майорская, - хмуро ответил Коршунов.
- А занимает ее рядовой-контрактник! – Медведев закрыл папку и хлопнул по ней ладонью. – Неправильно, я так считаю. Несолидно.
Коршунов вздохнул и развел руками.
- Но… он же не гражданин. И присягу не принимал.
Президент покачал головой.
- Не понимаете, да? – он нахмурился. – Он своей кровью подписал эту присягу. Он вообще мог послать вас куда подальше, и был бы прав. И почему мы, великая страна, не можем сказать «спасибо» тому, без кого бы – как вы сами сказали – наша победа не состоялась?
Он недовольно посмотрел на генерала, опустившего голову.
- Вот что, генерал, - президент хитро улыбнулся. – Принимая во внимание все обстоятельства… Присвоим вашему Пирогову майорское звание. И с орденом нам жмотиться не к лицу, не находите? И полковнику, и доктору этому – звезду Героя. Заслужили. Вы как считаете?
Коршунов кивнул, уже не пытаясь скрыть довольной улыбки.
- К тому же, - добавил Путин, - не надо забывать о том, что спецслужбы Штатов пытались его убрать дважды. Простого доктора уберут легко. Майора российской армии и героя России – не посмеют. Он сможет вернуться домой. Правильно, Дмитрий Анатольевич?
- Правильно, - президент кивнул. – Если захочет, конечно.

- Летчик, тебе уже говорили, что ты псих?
- И не раз. И что, сука, характерно, не врали. Дай попить?
Утреннее солнце выглядывало из-за гор, где-то рядом шумело море, в сосновых ветвях шумно ссорились птички, не обращая внимания на группу бегущих мимо усталых бойцов в грязном камуфляже. Бежали молча, сосредоточенно, считая последние километры. Только двое замыкающих, подотстав от остальных, перекидывались короткими фразами. Один протянул второму фляжку, тот жадно приложился к ней на бегу.
- Эй, мне оставь, - потребовал первый.
- Жадина ты, Граф, - Хаус бросил ему фляжку обратно. – Почему не дал мне… тащить полный комплект?
- Почему? – Граф хмыкнул и чуть не сбился с шага. – Лучше скажи, ты почему с нами напросился? Скачки – это… не прогулка!
- Знаю, - буркнул Хаус в ответ. – Потому и… напросился.
- Проверить себя хотел?
- Ага.
- Проверил?
- Тебе… виднее.
- На комплимент нарываешься? - Граф криво усмехнулся. – Фиг тебе! Хирург из тебя получше будет… чем снайпер.
Что ни говори, а слабым звеном группы Летчика не назовешь, поправил он себя мысленно. Бежит легко, ровным широким шагом, тащит за плечами «винторез» с боезапасом и ночным прицелом, будто не было ни хромоты, ни раны, ни операции. Молодец, доктор. Хорошо, если ему с Абдрахмановым дадут развить эту тему. Дай-то бог, чтобы все у него получилось.
- А что дальше? – вдруг спросил он.
- Дальше? – переспросил Хаус. – Ты о чем? На какой Эверест… меня понесут черти в следующий раз?
- Что-то типа того, - Граф бросил на него короткий взгляд. – Когда вернешься домой.
Тот шумно выдохнул.
- Не знаю. Устал… как собака.
- А работа? Ваша с Эфенди?
Хаус небрежно махнул рукой.
- Граф, не знаю. Правда. Идея хорошая. Рабочая. Но довести ее до ума – это…
Он сплюнул в придорожную травку и закончил:
- Это чертов адов труд и куча денег. Может, получится. Может, нет.
Шувалов вздохнул и вдруг настороженно прислушался.
- Машина едет, - сказал он, оборачиваясь. – Что за дела?
Из-за поворота лесной дороги у них за спиной показался штабной открытый уазик и остановился рядом с ними, подняв тучу пыли. Хаус поморщился.
- Отставить! – Марков высунулся из машины и помахал им рукой. – Давайте в машину, вы нужны в штабе. Оба.
- Что случилось? – спросил Хаус, забравшись на заднее сиденье рядом с Графом. – Опять война?
- Тьфу, тьфу, тьфу! – прикрикнул на него Марков. – Хорошие новости. Завтра на базу прилетает Медведев. Будет вам, раздолбаям, вручать ордена. Так что вам обоим приказ привести себя в порядок, понятно? А то выглядите, как два беглых зека.
Он перевел дыхание и добавил:
- Так, и еще. Хаус, зайдешь к каптеру, получишь форму. Указ президента. Ты теперь майор.
Граф присвистнул.
- Поздравляю, брат! – он хлопнул Хауса по плечу, не удержался, обнял и встряхнул. – А орден?
- Как и тебе, бандюган, - Марков хмыкнул. – Звезда обоим. Указ я уже видел. Так что проколоть дырочку можешь заранее.
- Дырочку! – передразнил его Граф. – Это же… Твою мать, Летчик! Знал бы ты, псих ненормальный, как я за тебя рад!
Вместо ответа Хаус отобрал у него фляжку и осушил до дна.

2011-10-18 в 00:26 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
На следующее утро Граф заехал за ним на штабном уазике. Хаус сидел на крылечке с сигаретой, нисколько не заботясь о состоянии стрелок на любовно отглаженных, видимо, бабой Олей форменных брюках. Ворот рубашки расстегнут, галстук не завязан, новенький китель и фуражка небрежно брошены рядом с ним на ступеньках крыльца. Увидев Графа, он неторопливо поднялся и выбросил окурок за забор.
- Летчик! Опоздаем, - крикнул Граф. – Скоро построение, а ты не готов. Даже не побрился.
Хаус пожал плечами.
- Граф, - хмуро спросил он. – Это вообще надо? Зачем это все? Понты и показуха.
Тот покачал головой.
- Эх… - он развел руками. – Ты правда не понимаешь?
- Нет.
- Объяснить?
- Да уж, попробуй.
Граф нервно прошелся перед крыльцом. Как назло, слова не шли на язык. Он посмотрел вверх и вздохнул.
- Летчик, - сказал он, - ты помнишь бой за базу?
- Конечно, - угрюмо ответил тот. – И что?
- А вот то! – слова наконец-то нашлись, его голос окреп. – Ты мог ничего не делать. Имел право! Но ты не сбежал. Ты решил драться. А когда ты спасал наших ребят… Ты вкалывал сутками. Ты не жалел себя ради них. Ты теперь наш, понимаешь? Наш! Родной! И эта показуха, как ты говоришь – нет, это знак, понимаешь? Мы все тебе благодарны, гордимся, что ты у нас теперь есть. Это все в твою честь, понимаешь ты, дурья башка?
Он махнул рукой. Хаус отвернулся и быстро провел рукой по лицу.
Из-за чуть прикрытой двери показалась баба Оля с веником в руках.
- Чего разорались? – ворчливо осведомилась она. – А ты, Гриш, зачем китель на крыльцо бросил? Я его гладила, гладила…
Шувалов вздохнул.
- Баба Оля, ну хоть ты ему скажи!
- Чего тут говорить-то, - старушка отложила веник и подняла китель с крыльца. – Давай, Гриш, наклонись-ка.
Хаус покачал головой.
- Думаешь, он прав?
Баба Оля проворно завязала ему галстук, надела на него китель и застегнула пуговицы.
- Прав, конечно, - сказала она и улыбнулась. – Иди, Гриша. С богом.

Видеть коллег в парадной форме, в едином строю Хаусу было непривычно и странно. Что-то в воздухе, легкое и звонкое, окружило их, засветилось искрами в глазах, и было удивительно вдруг почувствовать себя звеном этой невидимой волшебной цепи. Наверно, поэтому он стоит как в тумане, а сердце сбивается с ритма и гулко стучит в ушах. Он приходит в себя лишь тогда, когда понимает, что на плацу только что прозвучало его имя.
- За самоотверженность, мужество и отвагу, за смелые и решительные действия, совершенные при исполнении воинского долга, майор военно-медицинской службы Грегори Хаус награждается…
Его подталкивают в бок, он шагает вперед, чувствуя спиной устремленные на него взгляды. Но это не колкие острия шпаг - он ощущает их как тепло от печки, как невидимые солнечные нити. И от этого кажется, что вот-вот на спине, порвав китель, прорежутся крылья.
Ему что-то говорят, он пытается улыбнуться, поднимает руку к козырьку фуражки и видит, что его пальцы дрожат. Что такое? Он волнуется? Из-за этой игрушки в коробочке – золотой звездочки с красной лентой – в руках российского президента? Или из-за того, что ему кажется, что из-за пульта судьбы вновь с хитрой ухмылкой встает оператор и приглашает взяться за рычаги?
Видимо, так и есть, потому что президент, управившись со звездой, протягивает ему руку и спрашивает:
- Если у вас есть какая-либо просьба, майор, я буду рад вам помочь.
Это точка принятия решения. Сейчас или никогда.
И Хаус решается. Он протягивает руку в ответ.
- Да, господин президент. Нам с полковником Абдрахмановым нужно двадцать минут вашего времени. Это касается нашей новой работы по реконструктивной хирургии.
Медведев недоуменно хмурится – и вдруг широко улыбается.
- Я вспомнил, - говорит он. – Мне докладывали о вашей работе. Да, конечно, мы сможем пообщаться. Сегодня вечером вас обоих вызовут. Обязательно, я обещаю.
Рукопожатие, короткий кивок. Рука снова взлетает к козырьку фуражки. Пальцы на этот раз не дрожат.
Точка невозвращения пройдена. Хаус позволяет себе улыбнуться. Как говорится, лиха беда начало.

Генерал Бейтс хмуро уставился на бумаги, разложенные перед ним на столе. Разведсводки и отчеты аналитиков кричали о полном провале. Мало того, что русские на правах победителя подмяли под себя весь Кавказ, так еще окаянный принстонский докторишка преподнес очередной препоганый сюрприз – разработал и передал русским технологию полевой реконструктивной хирургии, за что и был обласкан и награжден русским президентом, который ради этого не поленился лично навестить докторишку в Абхазии. Если верить аналитикам, эта разработка того стоила – и десятка миллиардов долларов впридачу.
После такого разгрома кто-то должен был стать крайним. Ситуация требовала решения, и решения немедленного. Генерал снял очки, протер их, повертел в руках и снова одел. Смял салфетку для очков в комок, затем аккуратно расправил. И резким движением ткнул в кнопку вызова на интеркоме.
- Аткинса ко мне, - буркнул он.
Дон Аткинс, «помощник по особым поручениям», как про себя называл его генерал, постучался в дверь генеральского кабинета через пятнадцать минут. За это время генерал успел еще раз протереть очки, сломать их, наорать на секретаршу и поручить ей заказать новые. Но появление помощника его немного успокоило.
- В курсе кавказской проблемы, Дон? – спросил он, щурясь на Аткинса, усевшегося за приставным столом. – Есть какие-нибудь идеи?
Тот кивнул и поправил галстук.
- Мы облажались, генерал, - со скучным видом констатировал он. – Теперь главный вопрос – минимизация ущерба. Надо грамотно зачистить хвосты.
Бейтс поджал губы.
- Ты конкретнее можешь изъясняться?
- Разумеется, и именно об этом я сейчас буду говорить, - Аткинс и бровью не повел. – Итак, по пунктам.
Он достал лист бумаги, ручку и принялся записывать.
- Первое. Провал кавказской аферы надо на кого-нибудь свалить. Как звали того неудачника, который попался русским - Райбек? Он подойдет. Спишите на него все.
Бейтс кивнул.
- Второе, - Аткинс продолжал писать, - Надо придумать хороший асимметричный ответ и выдать его за ваш первоначальный план. Напрягите ваших спецов, у них наверняка есть что-нибудь в заначке. Выберите лучший план и раскрутите. И третье…
Он нацелился ручкой в генерала.
- Доктор должен вернуться в Штаты. Идея Райбека убрать его была… эээ… мягко говоря, отвратительной. Надо предложить ему больше, чем русские. Причем действовать через его окружение. Если верить его досье, у него есть лучший друг, и главврач клиники к нему благосклонна. Вот их и надо задействовать.

2011-10-18 в 00:27 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Верещание коммуникатора ворвалось в и так беспокойный сон. Соня поморщилась, запустила руку под подушку и, зевая, глянула на экран.
Это Коршунов! Наконец-то! Дрожащий палец проехался по иконке ответа на экране.
- Да, Святослав Кириллович? Слушаю!
- Не разбудил? – участливо поинтересовался тот. – Как себя чувствуешь?
Соня подавила зевок.
- Нормально, - неохотно ответила она. – В больнице опять лежу, что-то врачам не нравится мое поведение.
- Смотри там у меня, - с напускной строгостью ответил генерал. – У меня для тебя хорошая новость – мигом поправишься.
- Да? Какая?
- А вот слушай и не перебивай, - в трубке раздался короткий смешок. – Твой Гришка теперь может вернуться в Штаты. Проблем больше нет.
- Что, Святослав Кириллович? Теперь безопасно?
- Да, конечно. Он может лететь домой.
Соня стиснула угол подушки в кулаке.
- Святослав Кириллович! – она шмыгнула носом. – А можно… мне его самой забрать?
Тот опять рассмеялся.
- Знал, что ты попросишь, - довольно сказал он. – И я помню, что я тебе обещал - все, что может фирма. Поэтому я решил вопрос, чтоб тебе дали самолет. Аэропорт Кеннеди. Я достал «Гольфстрим-550», так что полетишь без посадок. Подробности у Хелла. Поняла?
- Святослав Кириллович! – Соня проглотила упрямый комок в горле. – Спасибо огромнейшее! А когда вылет?
- А когда хочешь, - лихо ответил тот. – Он приземлился в Кеннеди два часа назад.
И отсоединился.
Соня с силой вдавила кнопку вызова медсестры.
- Холли, принесите мои вещи, - скомандовала она примчавшейся на вызов пухленькой мулатке. – И вызовите мне такси. Я выписываюсь.
Холли удивленно захлопала на нее пушистыми ресницами, но, встретив жесткий взгляд зеленых глаз, испуганно кивнула и выскочила из палаты. Соня проводила ее взглядом и принялась собираться – вываливать свои вещи из ящиков тумбочек на кровать.
Кто-то поскребся в дверь. Соня недовольно обернулась.
- Это всего лишь я, - Уилсон просунулся в палату. – Пожалуйста, Соня…
- А, Джеймс… Заходи, раз пришел, - ответила она извиняющимся тоном. – Привет.
Уилсон вошел в палату, нервно прошелся туда-сюда и развел руками, не зная, с чего начать разговор.
- Слышал, ты решила выписаться, - наконец сказал он.
- Совершенно верно, - Соня вернулась к своему занятию. – И чем скорее, тем лучше.
- Но что случилось?
Соня искоса посмотрела на него.
- Лечу к Грегу, - коротко ответила она. Уилсон вздохнул.
- Пожалуйста… Ты же знаешь, что перехаживаешь срок. Дальний перелет – это слишком тяжело для тебя сейчас.
Он махнул рукой и выпалил:
- Если с тобой или с ребенком что-то случится, мне Хаус голову оторвет.
Соня кивнула.
- И насрет прямо в горло. Но есть одна проблема: если ты сейчас будешь строить из себя мою мамочку, это сделаю я. О! Вот и моя одежка. Спасибо, Холли.
Медсестра торопливо сложила вещи Сони на кровать и выскользнула из палаты.
- Так что, - продолжила Соня, принимаясь упаковывать рюкзак, - лучшее, что ты можешь для меня сделать – поторопить сестер с бумагами на выписку. Просить тебя подвезти до аэропорта, думаю, будет лишним.
Уилсон нервным жестом дотронулся до переносицы и опять прошелся по палате.
- Соня! А если действительно что-то случится? Давай…
- Что «давай»? – перебила его Соня. – Давай успокоимся и подождем Грега здесь?
Тот поднял руки в жесте отрицания.
- Нет, нет. Ты неправильно меня поняла. Давай я полечу с тобой? Пожалуйста!
Соня фыркнула.
- Хочешь сдать меня с рук на руки?
Уилсон пожал плечами.
- Вроде того.
Соня только открыла рот, чтобы ответить, как вдруг дверь в палату опять распахнулась. На пороге стояла Кадди в ветровке, джинсах и горных ботинках.
- Доктор Левин, - она откинула волосы со лба. – Вы как хотите, конечно, но на сроке сорок недель и с вашим анамнезом я вас туда одну не пущу. Я полечу с вами.
Соня горестно вздохнула.
- Кто ж вас пустит со мной, - сказала она. – Это дипломатический борт. Об этом хоть вы подумали?
Кадди кивнула и вытащила из сумки толстый конверт.
- Я договорилась, - сказала она. – Решили вопрос через госдепартамент. И уже привезли документы.
- Нда… - Соня покачала головой. – И что, принимающая сторона не против?
- Не против, - Кадди торжествующе улыбнулась. – Иначе нам с Уилсоном не дали бы визу, не так ли?
Соня пристально посмотрела на нее, задумалась – и махнула рукой.
- Черт с вами, летим, - бросила она. – Доктор Кадди, выведите, пожалуйста, Уилсона из палаты. Он, наверно, решил, что сама одеться я не смогу.
Тот густо покраснел и пулей вылетел в коридор. Кадди последовала за ним.

2011-10-18 в 00:28 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Соня с облегчением перевела дух. Залы и переходы аэропорта Кеннеди остались позади. Самолет перед ними, готовый к взлету, закатное солнце играет на его оперении. Трап подан, тихо гудят двигатели. Кто-то из экипажа, парнишка в форме российских ВВС, но без знаков различия, помогает ей подняться на борт, за ней поднимаются Уилсон и Кадди. Уилсон спотыкается об порог и чуть не падает, она не может сдержать нервного смеха, глядя, как он бормочет извинения, при этом пытаясь не морщиться. КВС выглядывает из кабины и машет им рукой. Он очень смуглый, кудрявый, и у него очень знакомое лицо. Соня машет ему в ответ.
- Привет, Ашот, привет, дорогой! У кого одолжили птичку?
Тот заливисто хохочет.
- Обижаешь, дорогая! Зачем одолжил – подарили!
И тут же становится очень серьезным.
- Диспетчер сказал, скоро даст коридор. Садитесь давайте, идем на взлет.
Соня повторяет это по-английски для Уилсона и Кадди, они рассаживаются по местам. Закрывается люк, мягко нарастает свист турбин. Самолет трогается с места и не спеша катится по рулежной дорожке. Соня смотрит в иллюминатор, гладя живот, и чувствует ответное касание ручки ребенка.
- Сейчас, малыш, - шепчет она. – Вот мы остановились, значит, мы на взлетке. Сейчас полетим.
Гул турбин нарастает, самолет вздрагивает и срывается с места. Разбег кажется очень коротким, просто вдруг земля прыгнула вниз, а небо рванулось навстречу. Едва оторвавшись от полосы, «гольфстрим» свечкой взмыл в небеса.

Летели весь вечер и всю ночь, хоть Ашот и объявил, что заберется как можно выше и «разгонит птичку до маха». Даже в роскошном спальном отсеке Соне не спалось, и, поднявшись спозаранку, она чувствовала себя невыспавшейся и разбитой. Она попыталась привести себя в порядок - ей показалось, что безуспешно.
- Не волнуйся, - Уилсон заглянул ей через плечо, глядя, как она критически разглядывает свое отражение в зеркале. – Он будет рад тебе в любом виде.
- Ага, - Соня мрачно кивнула. – Особенно в раздетом. Хорошо тебе говорить, ты выспался.
- И тебе спасибо за заботу, - откликнулся тот. – Здесь покруче, чем в любом первом классе. Интересно, кто хозяин? Нефтяной шейх или алмазный король?
- Через полчаса будем на месте, - объявил Ашот по громкой связи. – Садитесь по местам и пристегните ремни.
Он кашлянул и добавил:
- Кстати, с земли велели передать – вас встречают.
Соня упала в кресло и закрыла глаза. Сердце бешено колотилось.
- Вы в порядке? – донесся до нее голос Кадди. – Все хорошо?
- Нормально, - Соня улыбнулась в ответ. – Все будет хорошо.
Снижался Ашот так же стремительно, как и взлетал. Заложив крутой вираж, самолет прочертил круг над морем и нацелился на полосу.
Легкий толчок – вышли шасси. Уши заложило, земля все ближе и ближе, в иллюминаторе уже не камни в зеленом мху, а горы и сосны, и база уже не выглядят рассыпанным детским конструктором. И наконец – мягкое касание полосы.
Все зааплодировали. Самолет прокатился по полосе и замер.
Открыли люк, спустили трап. Свежий воздух ворвался в салон. Соня вскочила с кресла, торопливо сбежала по трапу и остановилась, оглядываясь.
Синее небо над головой, буйная зелень вокруг, нагретый солнцем бетон полосы под ногами. И по этой бетонке от базы к самолету спешат люди в военной форме – человек двадцать. Соня замерла, высматривая Грега среди них.
Господи, да вот же он – проталкивается сквозь толпу с немыслимой цветочной охапкой в руках. Летний камуфляж, кроссовки, кепка сдвинута на затылок, на похудевшем лице свежий горный загар, и от этого седина на висках еще заметней, а глаза еще ярче. А походка – легкая, больше нет хромоты. И больше нет микроигл в левом ухе. Хелл, конечно, что-то ей объяснял, но чтоб вот так…
Соня испустила торжествующий вопль и рванулась ему навстречу.
Хаус тоже увидел ее – подбежал, поймал, крепко стиснул в объятиях.
- Соня, - прошептал он. – Прилетела. Ну ты даешь!
- Грег… - только и смогла она сказать в ответ, обнимая его за шею. В горле стоял комок, слезы сами покатились из глаз. Хаус осторожно погладил ее по щеке, стирая слезинки, поцеловал в растрепанную макушку.
- Ну все, все, - приговаривал он, быстро касаясь губами ее щек, губ и заплаканных глаз,. – Все кончилось. Я с тобой. Все.
Наконец он выпустил ее, нагнулся и положил руку на ее живот.
- Привет, малыш, - сказал он. – Уже на низком старте, да? Ты мальчик или девочка?
- Мальчик, - ответила Соня. – Ой! Мы пинаемся!
Хаус выпрямился, убрал руку и посмотрел на пальцы, только что ощутившие толчок маленькой ножки – так, будто не поверил своим чувствам.
- Папу узнал, - сказал он и расплылся в улыбке. – Умничка. А какой у нас срок?
- Сорок недель, - ответила Соня и опустила глаза. – Перехаживаю.
- И все-таки прилетела? – Хаус положил руку ей на плечо и притянул к себе. – Храбрая женщина!
Он покачал головой и добавил:
- Если бы я не был так рад, я бы тебя отругал. А так я сейчас сделаю КТГ, а отругаю потом. Договорились?
Соня кивнула, обняла его за талию и зарылась носом в цветочный веник. Осталось закрыть глаза, и все исчезнет – останутся только она и Грег, и малыш в животе, и запах цветов, и ветер с моря, и жаркое солнце над ними, и ощущение вечного абсолютного счастья. Она довольно улыбнулась.
- Пойдем, - Грег потянул ее за собой. – Карета подана.
Соня открыла глаза и рассмеялась.
- Это как-то больше похоже на уазик.
- Да ладно, - Хаус легонько потряс ее за плечо. - Какая разница.

Стоя у трапа самолета, Кадди и Уилсон наблюдали за ними. Когда Соня сломя голову кинулась навстречу какому-то головорезу, Уилсон чуть не бросился за ней. Кадди удержала его, поймав за край пиджака.
- Ты куда? – шикнула она на него. – Это же Хаус!
Уилсон остановился, приглядываясь.
- О черт! – наконец выдал он и протер глаза. – Он же…
- Да, - Кадди кивнула. – Он прежний. Как до инфаркта.
Она опустила голову, задумавшись. Это только в старинных сказках герой, нырнув в кипящий котел, не погибает, но наоборот, излечивается от ран. Что же выпало на долю Хауса, если пламя и ад войны его исцелили, а не покалечили? Или этот скользкий тип из госдепартамента, который добыл ей визу, все-таки прав, и Хаус нашел решение?
Видимо, да. Если то, что придумал неугомонный диагност, хотя бы наполовину так хорошо, как рассказывал ей этот Аткинс, или как его там – то, конечно, ему надо помочь. Он должен довести свою работу до конца, причем именно в Принстон-Плейнсборо. В ее госпитале – и никак иначе.
- Пойдем, - Уилсон потянул ее за рукав ветровки. – Нас зовут.

2011-10-18 в 00:29 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Открылась и закрылась дверь, заскрипела кровать. Хаус открыл глаза и приподнялся на локте.
- Соня, ты что не спишь? – спросил он, зевая. – Джет-лаг?
- Неа, - ответила та, заползая к нему под одеяло. – Что-то мне как-то не по себе. Пришлось в туалет сходить.
- Съела что-то не то?
- Нет, вряд ли. Просто день был тяжелый.
Хаус пододвинулся к ней, она прижалась к нему спиной. Он положил руку ей на живот, осторожно погладил. И вдруг почувствовал, как ее живот начинает твердеть.
Сон как рукой сняло. Хаус уселся на кровати и спросил:
- Живот давно тянет?
Соня задумалась.
- Ну… Наверно, час, не больше. Раньше такого не было.
- Ты схватки считаешь?
- Ну… пока редкие. Ой!
Она замерла, тяжело дыша через рот.
- Прихватило? – Хаус осторожно повернул ее на спину. – Раздвинь-ка ножки, я посмотрю.
Соня с ужасом посмотрела на него.
- Я рожаю?
Живот мешал ей видеть, что он делает, она лишь почувствовала, как длинные пальцы Грега проникают в нее – очень бережно и аккуратно, но почему-то все равно болезненно. Она охнула и жалобно спросила:
- Ну что?
Тот вытер руки о простыню и слез с кровати.
- Что и следовало ожидать после ударной дозы простагландинов, - заметил он, одеваясь. – Раскрытие уже сантиметра четыре, и пробка уже отошла. Видишь?
Он показал на комок кровавой слизи на простыне.
- Фууу! – протянула Соня. Она тоже слезла с кровати и начала шарить вокруг в поисках своей одежды. – Ты куда мои трусики выкинул?
- Их можешь не одевать, - ответил Хаус. – Не понадобятся. А медкарту свою захвати.
Он взял с подоконника стоящую на зарядке рацию.
- База, это Летчик, прием.
- Летчик, это база, - каркнуло из рации в ответ. – Слышим тебя. Что случилось?
- Пришлите машину, - ответил Хаус. – Готовьте операционную в самолете и найдите акушерку. Соня рожает.
Наспех одевшись, они выбрались на крыльцо. Соня не без труда дошла до калитки и, согнувшись, схватилась за планки забора. Хаус встал рядом, гладя ее по спине.
- Едут, - сказал он, заметив приближающийся свет фар.
Возле калитки остановился открытый штабной уазик, Граф замахал им из-за руля. Странингс, сидевший рядом с ним, выскочил из машины и кинулся открывать заднюю дверь.
- Скорая не завелась, - торопливо говорил он. – Тут мы с Графом и подвернулись.
- Конечно, совершенно случайно, - буркнул Хаус в ответ, помогая Соне забраться в уазик. – Ладно, поехали.
Ехать до летающего госпиталя было минут десять, не больше, но Хаусу эти десять минут показались двумя часами – а может быть, и тремя. Соня скорчилась рядом на заднем сиденье, пристроив голову ему на колени, и жалобно постанывала на каждой кочке.
- Дыши, дыши, - приговаривал он. – Уже все, сейчас доедем.
Это «сейчас доедем» он повторил раз десять, если не сто, пока Граф не остановил машину, лихо подрулив прямо к опущенной аппарели самолета. Странингс открыл им заднюю дверь, Хаус бережно передал Соню с рук на руки медсестрам с каталкой. Впятером они быстро вкатили каталку по аппарели наверх.
- В радиологию, - скомандовал Хаус медсестрам. – Подключите КТГ. Я – мыться. Сейчас приду.
Он ворвался в раздевалку, стягивая футболку на ходу, и с разгону налетел на спокойно переодевавшегося Абдрахманова.
- Летчик, блядь! – тот еле удержался на ногах. – Куда летишь?!
- Соня рожает! – Хаус подпрыгнул на одной ноге, вылезая из камуфляжных штанов. – Я должен…
- Должен что?! – перебил его Абдрахманов. – Вести ее? Ты на себя посмотри!
- Я в порядке! – крикнул Хаус уже из душа, сквозь плеск воды. – Что я, роды не принимал?!
Абдрахманов подошел к душевому отсеку.
- Принимать-то принимал, - ворчливо сказал он. – Но не у любимой жены, а?
Хаус выскочил из душа, на ходу вытираясь.
- Думаешь, я не смогу быть объективным? – буркнул он, проворно натягивая робу.
Эфенди кивнул.
- Ты весь трясешься. Хочешь - будь с ней, но не как врач. Работу оставь мне. Хорошо?
Хаус упрямо покачал головой.
- Я ее врач.
- Упрям, как ишак, - пробормотал Абдрахманов. – Ладно! Но я иду с тобой. На всякий случай.
Хаус кивнул. Из раздевалки они вышли вместе.

2011-10-18 в 13:34 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук! Аппарат КТГ отстукивает бешеный ритм. Соня поправляет разъехавшуюся на груди больничную рубашку, в которую ее переодели медсестры, пытается лечь поудобнее на узкой кушетке, простыня сползает с нее на пол. Схватки идут в ритме неспешного прибоя. Раз-два-три-четыре-пять – накатывает, раз-два-три – отпускает. С тихим стоном она приподнимается на локте, обводит взглядом отделение. В глазах все плывет, мысли путаются. Грег, где ты? Ты мне нужен, мне страшно! Вот, опять накатывает, сейчас еще больнее, и хочется встать на четвереньки и завыть.
Стук открывшейся двери отдается в голове гулким грохотом. Грег! Ворвался в отделение как ураган, в темно-синем костюме хирурга, маска болтается на груди, взгляд искрит, как от мегавольтного напряжения – аж почудился запах озона. За ним – большой дядечка с бородой, в зеленом, со стетоскопом в руках. Вроде как грегов начальник… как бишь его? Равиль… Минниханович? Минналимович?
Он подходит к ней, улыбается, машет рукой и хватает ее медкарту, поданную медсестрой по первому знаку. Грег протискивается мимо, впивается взглядом в монитор КТГ, проворно подкатывает аппарат… УЗИ, наверное. Да, УЗИ – она чувствует холодное, скользкое от геля прикосновение датчика к животу. Грег что-то переключает, аппарат издает странные звуки – не то булькает, не то ухает. Ей такое уже делали, называлось это матерным словом «допплер». Кажется, это проверка кровотока от плаценты к ребенку.
В животе этот «допплер» отдается неприятной щекоткой, но Грег, похоже, доволен тем, что увидел. Он откатывает аппарат, наклоняется к ней и смачно чмокает в нос.
- Молодец! – говорит он. – Все идет по плану. Схватки хорошие. Еще часика два, и будем рожать. Ты как?
- Два часа! – Соня в ужасе хватает его за руку. – Грег… Больно же. Меня плющит как зайца. Сделай что-нибудь, а?
Он улыбается, подкатывает себе стул на колесиках и садится рядом. Гладит ее по щеке. И качает головой.
- Тебе не больно, - говорит он. – Тебе страшно. Правда ведь?
Она морщится.
- Грег, правда, больно. И все хуже и хуже.
А он улыбается в ответ.
- Хочешь, докажу?
Его рука ныряет под простыню, Соня чувствует нежное прикосновение между ног. Батюшки, что же он делает… Она со стоном откидывается на кушетку, но это уже не стон боли – наоборот. Да, Грег помнит все ее волшебные кнопки. Если он и дальше будет так продолжать, она кончит прямо здесь и сейчас. А он, похоже, именно этого и добивается.
- В древнем Риме, - он лукаво щурится, - специально обученные рабы так облегчали роды знатным дамам. Хороший способ, правда?
- Хороший… - она кладет руку ему на колено. – Не останавливайся… только не останавливайся, ладно?
Грег наклоняется к ее уху.
- Давай, крошка, - шепчет он. – Кончи для меня.
И что-то делает в ней двумя пальцами.
Она кончает, оргазм острый как бритва, а с ним приходит такая схватка, что предыдущие по сравнению с ней – как бултыхание в тазу по сравнению с океанской волной. Но – не больно. Совсем. Только становится очень мокро.
Грег смотрит на свои влажные пальцы, принюхивается. Вид у него становится озабоченный. Подходит дядечка с бородой.
- Воды отошли? – спрашивает он. – Раскрытие сколько?
Грег снова у нее между ног, но на этот раз его движения совсем другие – отточенные движения врача. Хорошо, что уже не больно. Она вопросительно смотрит на него – он ухмыляется.
- Полное раскрытие, - говорит он и вдруг спрашивает:
- Ты какать не хочешь?
Соня морщится.
- Ч-черт! Как ты узнал? Я не…
- Это потуги, - объясняет ей бородатый и поворачивается к Грегу. – Летчик, как думаешь - вскроем пузырь?
Тот задумывается.
- Воды не отошли, но подтекают, - произносит он. – Думаю, да. Давай.
И подхватывает ее на руки.
- Идем в операционную, объясняет он ей. – Вскроем пузырь. Это быстро и совсем не больно.
Она обнимает его за шею и зажмуривается. Хорошо, что он не повез ее на каталке – можно прижаться, почувствовать его пульс, согреться его теплом… И наконец перестать бояться.
Как жаль, что операционная так близко. Крепкие руки осторожно опускают ее на что-то жесткое, и она открывает глаза. Она на операционном столе, Грег закидывает ее ноги на подставки, и стол поднимается вверх.
- Рожать я тут буду? – спрашивает Соня.
- Ага, - Грег натягивает перчатки и вооружается длинным блестящим крюком. – Так, потерпи чуток…
Он вздохнул, поднимая на лицо маску.
Не трясись, - мысленно прикрикнул он на себя. – Амниотомия – элементарная вещь, ты делал ее не раз и даже не десять раз. Давай! Или лучше все-таки попросить Эфенди?
Нет, не стоит. Сам справлюсь.
- Ой-ойойой! – вдруг услышал он сонин жалобный не то всхлип, не то крик. – Ой! Бля! Аааа!
- Ты чего? – буркнул он в ответ. – я еще ничего не…
Он не успел договорить – еле успел отскочить от хлынувшего потока околоплодных вод. Отбросил инструменты, сорвал и отшвырнул на пол испачканную маску, вытер лицо первой попавшейся под руку пеленкой, вернулся на место.
- Опа! – донесся до Сони его довольный голос. – А вот и головка!
Абдрахманов мгновенно оказался рядом.
- Надо же, - он кивнул. – Уже головку видно. Акушерку сюда!
- Так, - Хаус проворно подвинулся, освобождая место невысокой женщине в белом халате. – Соня, слышишь меня?
- Да… - выдохнула она.
- На следующей схватке, по моей команде на выдохе тужься что есть сил. Ручек у стола нет, схватись руками за коленки, - он взял ее за руки, показывая, как держаться. - Поняла?
- Да, Грег, - это «да» получается совсем жалобно. – Хорошо…
Он быстро перемещается, встает рядом с акушеркой.
- Терпи…. Терпи… - командует он. – Сейчас давай!
И после этих слов время точно бьет по тормозам.
Раз! Соня резко выдыхает, как каратист, разбивающий доску.
Два! Головка показывается целиком, он видит мокрую светлую макушку.
Три! Еще один резкий выдох, показываются плечики, акушерка делает быстрое движение, и четыре! – ребенок у нее на руках.
Ну же, малыш! Дыши!
Сердце пропускает удар. Мальчишка испускает боевой вопль.
Пять!
Время возвращает себе нормальный ход. Ноги вдруг становятся как ватные. Да что это такое, черт побери?!
Хаус мотнул головой и сел на пол.
Сидя на полу и что есть сил давя на затылок, чтобы привести себя в чувство, он наблюдает, как медсестры возятся с новорожденным, как Абдрахманов осматривает родившуюся плаценту.
- Отпульсировала, - говорит он. – Сам пересечешь?
Хаус встает, на негнущихся ногах подходит к столу, меняет перчатки. Движения привычны, отработаны до автоматизма. Щелк – и готово. Руки не дрожат, но сердце вот-вот перегонит по оборотам мотор его байка.
- Рост пятьдесят восемь, вес четыре ровно! – слышит он голос акушерки. – Девятка по апгар! Крепенький мужичок, тьфу, тьфу, тьфу!
Все, можно выдохнуть. Можно сказать Эфенди что-нибудь приятное, чтобы он поаккуратней зашил разрывы. Но тот выпрямляется, опускает маску и довольно произносит:
- Мамашка-то молодец какая. Не порвалась. Так, пара ссадин.
Вот теперь действительно все. Соня, укрытая простыней, отдыхает на столе, блаженно глядит в потолок, малыш устроился у нее на груди.
- Смотри-ка! – Эфенди кивает в его сторону. – Уже сиську нашел.
Он смотрит, машинально кивает. Смотрит и не может отвести глаз. Ощущение – как обухом по голове. Это фантастика, этого не может быть, это происходит не с ним. Или это ему снится?

Кто-то окликнул его, и он неохотно обернулся. Из-за двери в операционную осторожно просунулся Уилсон.
- Все хорошо? – тихо спросил он.
Хаус кивнул. Уилсон широко улыбнулся.
- Ну и вид у тебя, - заметил он. – Я думал, что-то случилось.
- Ничего особенного, - Хаус довольно усмехнулся. – Просто роды.
Уилсон протянул ему руку, крепко сжал, мотнул головой, будто не веря.
- Черт, Хаус! Нет слов! Поздравляю!
В коридоре послышалась возня и топот. Отодвинув Уилсона, в операционную заглянул Граф.
- Ну что, папаша! – гаркнул он. – Пацан, да? Нормально все?
- Ага. Рост пятьдесят восемь, вес четыре.
- Красава! – Граф хлопнул его по плечу с такой силой, что Хаус чуть не присел. – Ну-ка, брат, пойдем.
И потащил его за собой в сторону отсека первого класса. Уилсон еле поспевал за ними.
Дверь «первого класса» была распахнута настежь. На столе стояла открытая бутылка виски, Странингс расставлял стаканы, Кадди, забравшись на диван с ногами, лениво наблюдала за ним. Увидев вошедших, она вскочила и заулыбалась.
- Хаус! – она шагнула к нему и вдруг обняла за шею. – Поздравляю! Как малыш?
- Тут можно не спрашивать, - встрял Странингс, ловко разливая виски по стаканам. – Видно же! Когда у меня первый родился, я такой же ходил.
- Четыре кило! – объявил Граф. – Ну что – за богатыря?
- Стоп, - перебил его Хаус, проворно оглядев стол. – Достань-ка еще один стакан, советник. Я сейчас.
Он метнулся в коридор и вернулся через минуту, ведя улыбающегося в бородищу Эфенди. Тот величаво приземлился на диван рядом с Кадди и потер руки. Она пододвинула ему полный стакан.
- Порядок? – спросил Граф и поднялся со своего места со стаканом в руках. - Итак, леди и джентльмены, прошу внимания. Полчаса назад у Грега в семье произошло долгожданное пополнение. На свет появился Летчик-младший. За твоего первенца, Грег!
- Стоя и до дна! – потребовал Абдрахманов, поднимаясь с дивана. – За такого парня по-другому нельзя!
Стаканы сдвинулись, звякнуло стекло. Уилсон, подражая другу, попытался опустошить свой одним глотком, поперхнулся и закашлялся. Хаус от души хлопнул его по спине.
- С-спасибо, - выдавил тот. – Так что, Хаус? Когда домой?
Хаус и Эфенди коротко переглянулись.
- А как Соня в себя придет, - Хаус широко улыбнулся. – Скорее всего, послезавтра.
Уилсон и Кадди обменялись недоуменными взглядами.
- Конечно, - Кадди испытывающе взглянула на почему-то развеселившегося диагноста. – Ты, наверно, захочешь сразу уйти в отпуск?
Хаус покачал головой и заулыбался еще шире.
- Нет, Кадди. Нет-нет-нет. У меня к тебе просьба другого сорта.
Кадди кивнула.
- Попробую угадать. 3D телевизор? Год без клиники?
- А вот и не угадала! – Хаус хитро прищурился. – Кадди, я хочу квалифицироваться на хирурга. Сумеешь организовать?

2011-10-18 в 13:36 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 24


Жарким июньским утром черный, сияющий надраенными боками Chevrolet Tahoe с красными дипломатическими номерами пронесся по узкому проезду, расплескал лужу и замер прямо напротив главного входа в Центр трансплантологии имени Шумакова. Вышедший из-за руля одернул пиджак темно-серого дорогого костюма, выхватил из задней двери машины огромный букет ярко-розовых роз и торопливо взбежал по ступенькам. Посреди холла он остановился, оглядываясь.
Сидевшая на диване в дальнем углу холла рыжеволосая девушка в белом спортивном костюме, заметив вошедшего, вскочила на ноги и поспешила ему навстречу. Тот протолкался сквозь толпу, держа букет над головой, подбежал к девушке и крепко обнял свободной рукой.
- Тина, - он поцеловал ее в уголок губ и расплылся в улыбке. – Привет, милая. Как ты?
- Привет, Уилл, - девушка чмокнула его в нос и густо покраснела. – Спасибо! Ты прелесть. Я так соскучилась!
- Я тоже, - он протянул ей букет. – У тебя тут все? Тогда поехали!
Он подхватил ее туго набитую сумку и зашагал к выходу. Девушка поспешила за ним. Увидев черный «тахо» у крыльца, она остановилась и тряхнула головой.
- Ух ты! Все-таки получил это назначение?! Поздравляю!
- Военный атташе Странингс к вашим услугам, - тот слегка поклонился и рассмеялся. – Назначение получил позавчера, и сразу же улетел сюда. Боялся не успеть к твоей выписке.
- Нисколько не сомневалась, что ты успеешь, - Тина фыркнула. – Я краем уха слышала, что Хаус звонил Готье, чтоб он не смел выпускать меня, пока ты не прилетишь.
- Так вот почему Готье мне звонил, - Странингс распахнул перед Тиной дверь внедорожника и помог устроиться в кресле, - Что ж… Узнаю дока. И, честно говоря, одобряю.
Тина кивнула.
- Кстати, как он?
- Док? – Странингс уселся за руль и плавно тронул машину с места. – Док у нас герой. Ты телевизор не смотрела?
- Смотрела, - Тина покачала головой и заправила выбившуюся прядь волос за ухо. – Я не про это.
- А про что? – Странингс искоса глянул на нее. – Он с женой вернулся в Штаты, сейчас работает на прежнем месте. Сыну скоро два месяца будет. Все вроде в порядке.
- Слава богу, - Тина вздохнула. – Просто говорили, его ранили. Вроде бы, тяжело.
- Так и было, - тот кивнул и нажал на газ, бросая «тахо» в плотный поток машин на Волоколамском шоссе. – А он придумал, как себя вылечить. Хорошо придумал. Но вокруг его работы сейчас происходит какая-то мутная возня. И честно говоря, мне это совсем не нравится.
Тина прикусила губу и нахмурилась.
- А я-то думала, что у Хауса все проблемы позади.
- Я тоже, - проворчал Странингс. – Но дня три назад я был в конторе… где я работал раньше, понимаешь? И тоже краем уха услышал, что доком вовсю занимается Аткинс.
- Аткинс? – переспросила Тина. – Ху из факин’ Элис?
Тот криво усмехнулся.
- Именно что факин’, - он скорчил брезгливую гримасу. – Помощник… ммм… высокого руководства по особо мутным делам. Когда я там был, он как раз собирался в Принстон-Плейнсборо. Хотел там «кое-кого растрясти», как он выразился. Мол, почему до сих пор нет результатов.
- Погоди, - перебила его Тина. – Не верю, чтобы Хаус стал с ними работать.
- А я знаю, что не стал бы, - Странингс шлепнул ладонью по рулю. – Я-то его знаю! Поэтому они работают с его окружением.
- Но почему? – Тина резким жестом взъерошила челку. – Что такого немыслимого в его работе?
Странингс задумался.
- Ты в этом лучше понимаешь, ты врач, - наконец сказал он. – Но насколько я понял, док совершил прорыв. Говорят, его методом можно будет легко, в условиях любой клиники восстанавливать любое повреждение мышечной ткани. И даже конструировать ее, как надо. Я, может, объясняю коряво, но…
- Вот это да! – Тина всплеснула руками. – Я помню, конечно, как мы начали делать реконструктивные операции там, в госпитале на Сорок второй базе. Мы работали по методу Эфенди… нашего начальника. Хаус его сильно улучшил, но я и предположить не могла…
- Что это будет настоящее открытие? – перебил ее Странингс. – Да он, я думаю, и сам не ожидал. Но получилось.
- Уилл! – у Тины заблестели глаза. – Но если все это так, то это действительно революция. От инфарктов больше не будут умирать. Это же как пенициллин – такое открытие должно быть для всех.
- Но наши, видимо, решили наложить на эту разработку свои лапы, - угрюмо сказал Странингс. – А док, видимо, против… ммм… ее военного применения. И черт возьми, но он прав!
Он задумался и прибавил газу. Черный «тахо» рявкнул басом, выскочил из тоннеля и с грацией крупного хищника вырвался на Ленинградский проспект.

- Доброе утро, доктор Кадди.
Та машинальным движением прикрыла ноутбук и повернулась к вошедшему.
- Доброе утро, доктор Хурани, садитесь, пожалуйста. Как поживает хирургия?
Начальник отделения хирургии уселся на диван, вытянул ноги и подавил зевок.
- Спасибо, доктор Кадди. Хирургия после суточного дежурства поживает настолько хорошо, насколько это возможно.
Кадди удивленно подняла бровь.
- Неужели без происшествий?
- Работали, - Хурани широко улыбнулся. – Были два авто, один огнестрел, одна перфорация язвы желудка и одно атоническое кровотечение в родовом. Реджистрары молодцы.
Кадди придвинула к себе ежедневник и взяла ручку.
- Кто сегодня дежурил?
Хурани поднял глаза к потолку вспоминая.
- Ммм… - протянул он. – Смит, Хейли… И Хаус, как обычно. Он любит работать по ночам.
Он наклонился вперед и добавил:
- Кстати, доктор Кадди, мне иногда кажется, что вы мне подсунули не того Хауса.
Кадди слегка улыбнулась.
- И почему же вы иногда так думаете?
- Почему думаю? – переспросил тот. – Да потому, что я думал, что знаю, что меня ждет, когда Хаус появится у меня в отделении. Он появился… и оказалось, что я ошибся.
- Все оказалось намного хуже?
- Наоборот, - Хурани покачал головой. – Теперь мне не по себе от мысли, что придется его отпускать.
Кадди недоверчиво взглянула на него.
- Но сестра Кейн жаловалась на него только позавчера. За грубость.
Хурани вскочил с дивана.
- Кейн? – фыркнул он. – Доктор Кадди! Эта крашеная сучка дважды ошиблась при счете инструментов. Хаус всего лишь высказал ей все, что он думает по этому поводу. Я смотрел запись той операции и считаю, что он совершенно прав.
- Что она крашеная сучка? – осведомилась Кадди, постукивая ручкой по столу.
- Крашеная недотраханная идиотка с башкой от куклы барби, у которой двоится в глазах от плохой травы, - поправил ее хирург. – Хаус так сказал. А эта стерва принялась реветь в три ручья и умолять его, чтобы он не сообщал о ее ошибке.
Кадди кивнула.
- Понятно, - медленно сказала она, делая пометки в ежедневнике. – Значит, вот откуда позавчера взялись четыре экстренные КТ… Хаус искал, что она еще могла забыть. Что ж, я приму меры к этой Кейн. Но как тогда быть со случаем в прошлый вторник?
- Когда Хаус отменил операцию Робинсона? - уточнил Хурани. – Правильно сделал. Функциональная непроходимость. Сами подумайте, зачем вскрывать брюшную полость, когда можно обойтись клизмой?
Кадди тряхнула головой.
- Но пациентка была беременна…
- Именно поэтому, - Хурани прошелся по кабинету. – Хаус правильно оценил риски. А вот Робинсон… Это его пациентка, и он за нее отвечает.
- Это не единственный инцидент, - перебила его Кадди. - Вы разве не помните? Случай с донорской почкой. Хаус угрожал поколотить Голдштейна.
- Разбить ему нос, если точнее, чтоб знал, чем пахнет плохой трансплантант, - Хурани рассмеялся. – А тот пригрозил Хаусу гинекологическим расширителем. Затем они вполне мирно сделали пересадку почки, а сегодня утром Голдштейн подходил ко мне просить поставить ему на завтрашнюю операцию Хауса ассистентом. Тот был не против. Так что они не подерутся, не надейтесь.
- Не надейтесь? – повторила за ним Кадди. – Что вы имеете в виду?
Хурани покачал головой.
- Доктор Кадди, - он оперся ладонями на ее стол и наклонился вперед. – Пожалуйста, не надо цепляться к одному из моих лучших хирургов. Я и так его скоро потеряю. Он наберет оставшиеся ему часы дня за три. Но я уже сейчас с чистой совестью подтверждаю его квалификацию. Давайте, прямо сейчас подпишу.
Он выхватил ручку из нагрудного кармана халата и размашисто расписался на протянутом Кадди бланке.
- Вот так, - сказал он и посмотрел на часы. – Мне пора. Спасибо, доктор Кадди.
Хирург распахнул дверь и быстрым шагом вышел из кабинета. Кадди проводила его тоскливым взглядом. Немного подумав, она подняла трубку телефона.
- Уилсон, зайди ко мне, пожалуйста. Если не занят.
Уилсон появился в ее кабинете минуты через три. Тщательно прикрыл за собой дверь, уселся на диван и тихо спросил:
- Я так понял, тебе звонили те же люди, что и мне?
Кадди вздохнула.
- Да, опять Аткинс, - подтвердила она. – Только не звонил - приезжал.
- И что ты ему сказала?
- А что я могла ему сказать? – Кадди пристально посмотрела на него. – Ничего! Ровным счетом ничего, понимаешь?
Уилсон развел руками.
- То же самое. Я не понимаю, что происходит.
- А что-то происходит? – спросила Кадди. – Конечно, ты всегда был в курсе, что делает… наша общая головная боль.
- Наша головная боль вкалывает в хирургии и качается, - Уилсон принялся разглядывать свои ногти. – И торчит в библиотеке. Какой в этом смысл – не знаю.
- И я не знаю, - Кадди захлопнула ежедневник. – Но ты же знаешь Хауса. Смысл должен быть обязательно.
- Ну, в квалификации хирурга смысл есть, - задумчиво произнес Уилсон. – Видимо, чтобы продолжить свою работу, он хочет подтвердить свою квалификацию.
Кадди покачала головой.
- Уилсон, - сказала она. – Хурани был готов подписать ему все сразу, только бы не видеть его у себя в отделении. Кроме того, сам подумай – Хаус работал в военном госпитале. Эти часы для квалификации он отработал там стократно!
- Согласен, - Уилсон кивнул. – Хаус первый раз решил что-то сделать по правилам, и тебе это странно. Как думаешь, почему?
Кадди поджала губы.
- Он все делает мне назло, - бросила она. – И так, чтобы я ничего не смогла с этим поделать.
Уилсон слегка улыбнулся.
- Если ты так из-за этого волнуешься, тебе надо прояснить это, - он прищурился. – Не бойся, Хаус не кусается. Поговори с ним.
Кадди встала из-за стола, одернула жакет и торопливо направилась к двери.
- Найдешь его или в комнате отдыха хирургов, - сказал Уилсон уже ей в спину, - или в тренажерном зале.
Дверь громко хлопнула ему в ответ.

2011-10-18 в 13:37 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Тренажерный зал утром был почти пуст. Негромко ворчал кондиционер, светила только половина ламп. Кадди огляделась.
- Ого, какие люди, - донесся до нее знакомый голос. – Кадди, неужели наконец-то до тебя дошло, что йогой задницу не подтянешь?
- Хаус, - воскликнула она, оборачиваясь на голос. – Прекрати. Нам надо поговорить.
- Тогда иди сюда, - ответил тот. – Сейчас закончу.
Он лежал вниз головой на наклонной скамье, упираясь ногами в скользящую по рельсам платформу с закрепленными на ней блинами от штанги. Он медленно распрямил ноги – платформа поехала вверх. Тогда он защелкнул фиксаторы на рельсах и поднялся на ноги.
- Большой вес? - спросила Кадди, показывая на платформу.
- Нормальный, - Хаус подхватил со скамьи полотенце и вытер лоб. – На следующей неделе прибавлю. Это все, что ты хотела узнать?
Он поднял с пола пейджер, закинул полотенце на плечо и зашагал к раздевалке.
- Нет, - Кадди поспешила за ним. – У меня для тебя хорошие новости. Хурани подтвердил твою квалификацию хирурга.
Хаус фыркнул.
- Нисколько в этом не сомневался, - бросил он, не оборачиваясь. – Если ты пришла насчет завтрашней операции, можешь передать Голдштейну, пусть не плачет, уговор дороже денег. Я свое расписание закрою полностью и передам пациентов.
- Разумеется, - Кадди смотрела ему в спину, обтянутую промокшей от пота черной футболкой, будто пыталась прожечь в ней взглядом дыру. – И что ты будешь делать потом?
Хаус обернулся и посмотрел на нее сверху вниз.
- Хм… Что, Форман не вытягивает диагностическое отделение? – осведомился он. – Тебя не устраивает Хаус black edition?
Кадди покачала головой.
- Форман – это не ты, конечно, - ответила она. – Но я думала, что тебя сейчас интересует нечто большее, чем просто диагностика.
Хаус вошел в раздевалку, стянул футболку и бросил на скамейку.
- Интересно, - протянул он. – И что же это, по-твоему?
Кадди прислонилась к дверному косяку и вымученно улыбнулась.
- Ты смог это сделать, - она показала на его правую ногу. – Это должно перевернуть медицину. И не пытайся меня убедить, что тебе это больше не интересно.
Хаус уселся на скамейку, вытянул ноги и вздохнул.
- Кадди, ты думаешь, я не понимаю, что именно я сделал? – спросил он, устало глядя на нее. – Думаешь, я не понимаю, зачем это нужно тебе? Ты представляешь, что это будет за работа?
Кадди тряхнула головой.
- Если ты о ресурсах, - сказала она, - то ты напрасно беспокоишься. Только скажи, что тебе нужно, и я смогу тебе это достать.
- Конечно, - Хаус ухмыльнулся. – У тебя есть туз в рукаве. Вроде того, как ты достала визы для вас с Уилсоном, чтобы лететь с Соней. Так ведь?
Кадди молчала, опустив голову.
- Так, так, - продолжил он, не сводя с нее пристального взгляда. – И этот твой туз будет диктовать мне свои правила. А ты не хочешь узнать, хочу ли я работать по его правилам?
Хаус махнул рукой.
- Молчишь, - констатировал он. – Логично. Ты же знаешь ответ.
Кадди кивнула, шагнула вперед и встала перед ним.
- Можно взглянуть? – вдруг спросила она.
- Да пожалуйста, - Хаус подтянул штанину шортов. – Там ничего интересного.
- В отличие от того, что здесь было раньше, - подхватила Кадди. – Сейчас это вполне обычная нога.
Она не верила своим глазам: огромный старый шрам исчез, оставив после себя тонкие линии уже начавших белеть операционных рубцов и полоску тонкой розовой кожи, на которой отчетливо виднелись две вдавленные точки – свежие шрамы от огнестрельных ранений.
- В тебя стреляли, - слова вырвались у нее сами собой, но вдруг встали комом в горле. – Так ты…
- Да, Кадди, - Хаус криво усмехнулся. – В меня стреляли. Я стрелял. На поражение. Знаешь, там, где я оказался по твоей милости, была война.
Он глянул на нее в упор, и ей подумалось, что именно так он смотрел на поле боя в прицел автомата. Она опустила голову и принялась разглядывать плитку на полу. Хаус встал со скамейки и одернул шорты.
- И теперь ты думаешь, - добавил он с той же неприятной усмешкой, - что я отдам свою работу тем, кто отправил меня на смерть? Или тем, кто научил меня убивать? Кого ты во мне увидела, Кадди? Если…
Заверещал пейджер, перебив его на полуслове. Хаус поднял его со скамейки и помчался к выходу.
- Крэш блип, - крикнул он Кадди, не оборачиваюсь. – Надо отдать еще должок.

В смотровой комнате над операционной было темно и душно. Кадди нервно прошлась по тесному помещению и подошла к стеклу. Уилсон протянул ей стаканчик кофе и встал рядом.
- Что он тебе сказал? – спросил он.
Кадди отмахнулась от него.
- Ничего не будет, - тихо произнесла она и машинально взяла стаканчик. – Ничего.
Уилсон покачал головой.
- Не верю, - заметил он. – Хаус отказывается дорешать загадку всей жизни? Не верю. Быть такого не может.
- Он сказал, - Кадди вздохнула, - что не будет работать на тех, кто послал его на смерть. Он так выразился.
- А дальше?
- А дальше у него сработал пейджер, - Кадди кивнула в сторону смотрового стекла, - и он убежал. Крикнул что-то про то, что ему надо отдавать долги.
Уилсон прокашлялся.
- И что он сейчас делает?
- Экстренную аппендэктомию, - Кадди глотнула кофе из стаканчика. – Девочка, шестнадцать лет. Дочь какой-то шишки из турецкого посольства.
Оба замолчали и принялись наблюдать за происходящим внизу, в операционной.
Вдруг, видимо, что-то пошло не так – они видели, как Хаус ткнул пальцем в сторону мониторов и что-то скомандовал, как алая кровь из операционного поля брызнула ему в лицо, как засуетились медсестры, как рванулся к пациентке анестезиолог со шприцем в руках, как в операционную ворвалась гематологическая бригада. Видимо, почувствовав взгляды из смотровой, Хаус поднял голову.
- Это не перфорация аппендикса! – крикнул он.
Кадди подошла к микрофону.
- А что это?
- Пока не знаю! – он жестом велел сестре стереть брызги крови со своих защитных очков. – Убрал два абсцесса, вижу еще три. Плюс обширное кровотечение. Блядь! Столько спаек!
Он снова наклонился над операционным полем, что-то скомандовал сестре, та подала ему инструменты. Хаус прикрикнул на нее – она проворно схватила отсос. Ассистент хирурга перегнулся через стол с зажимами в руках. В блестящий лоток плюхнулся бурый кровоточащий комок, за ним еще и еще. Кадди и Уилсон наблюдали за бригадой, затаив дыхание.
Наконец Хаус снова поднял голову.
- Я был прав! – его глаза ярко блестели за защитными очками. – Дивертикул Меккеля!
- Что? – Кадди наклонилась вперед, придав ладони к стеклу. – Ведь ей не шесть лет, а шестнадцать!
- Желудочному эпителию это не объяснишь, - буркнул Хаус в ответ. – Соляной кислоте тем более. Ее тут было предостаточно. Во!
Он ткнул пальцем в окровавленной перчатке в лоток.
- И что теперь? – Кадди нервным жестом откинула волосы со лба.
- Штопаем кишку и закрываем, – Хаус широко улыбнулся под маской. – Да, кстати! Пришлите пластического хирурга. Малышке надо сделать красиво.

2011-10-18 в 13:38 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Сегодня в обеденный перерыв в кафетерии было особенно многолюдно. Отстояв очередь в кассу, Уилсон подхватил свой поднос и оглядел переполненный зал. Мест не было. Он оглянулся еще раз и с облегчением вздохнул, увидев Хауса, махнувшего ему из-за столика в дальнем углу.
- Как любезно с твоей стороны было занять мне место, - сказал он, устраиваясь за столом. – Наверное, что-то случилось?
- Медведь в лесу сдох, - ответил Хаус с набитым ртом. – Или фазы луны, что более вероятно. Хайди из скорой опять ела только мороженое. Как месяц назад.
- Хайди? – переспросил Уилсон. – Которая рыжая?
- Неа, - Хаус мотнул головой. – Та, которая похожа на Лив Тайлер. На которую ты глаз положил.
- Издеваешься? – Уилсон отложил вилку. – Хаус! Прекрати, ты же женат!
Тот фыркнул.
- Прекрати что? Я и не начинал. Я не виноват, что девчонки липнут ко мне и даже форма империи зла их не отпугивает.
Он ткнул пальцем в камуфляжную куртку, висевшую на спинке стула, и принялся за еду. Уилсон, привстав, заглянул в его тарелку.
- Грудка индейки и салат. Диета бодибилдера, - констатировал он. – И ты даже не посмотрел на мою жареную картошку. Ты в порядке?
- Разумеется, - Хаус потянулся за минералкой, и внимательно наблюдавший за ним Уилсон присвистнул от удивления, заметив свежую татуировку на плече.
- Что это? – спросил он. – Такая злобная морда…
- Это очень злая летучая мышь, - буркнул Хаус, поставив бутылку на стол. – Никогда не видел?
- Вживую – нет, - Уилсон нахмурился. – Хаус, но это эмблема русского спецназа!
- Спецназа ГРУ, - тот равнодушно кивнул. – Конкретно таких мышек накалывают после участия в первых скачках. Я не стал исключением.
- Скачки? Что это? – Уилсон подался вперед.
- Учения в условиях, максимально приближенных к боевым, - Хаус ухмыльнулся и глотнул еще минералки. – Это когда группа идет выполнять задание полностью автономно.
- А ты… - Уилсон замялся, - в каком качестве там был? Врача?
Хаус расхохотался.
- Снайпера! Вот такая пушка, - он развел руками, показывая, - два прицела, и может сделать вот такую дырку. Мне понравилось.
- Да что с тобой такое, Хаус? - Уилсон покачал головой. – Честно говоря, я тебя не узнаю. До сих пор не могу понять, что ты делаешь в хирургии. За что ты себя наказываешь?
- А, Кадди разболтала, - Хаус отмахнулся вилкой. – Знаешь, не хочу исповедоваться за обедом. Испорчу тебе аппетит.
Уилсон нервно схватился за переносицу.
- Хаус, я оперировал опухоль прямой кишки. Что может быть хуже?
Тот пожал плечами.
- Например… Я убил одну пациентку, чтобы спасти вторую.
Уилсон хмыкнул.
- Ты и раньше делал что-то в этом роде. Опять рискованное лечение не сработало?
- Не-а, - Хаус покачал головой. – Я выстрелил ей в висок и взял ее сердце для пересадки.
Уилсон отвел взгляд и принялся внимательно разглядывать содержимое своей тарелки.
- Э-э… - наконец выдавил он, - но у тебя, наверно, были веские причины стрелять?
- Наверно, - Хаус вздохнул. – Она наставила на меня пушку.
- Понимаю ее, но все-таки ты был прав, - Уилсон шлепнул ладонью по столу. – Это была самооборона.
Хаус пристально посмотрел на него.
- Военный прокурор тоже так решил, - он опустил голову. – В конце концов. Но я-то знаю, почему я ее пристрелил.
- Почему? – переспросил Уилсон. – Не хотел оказаться подстреленным?
- Жена друга перенесла двойной инфаркт, - Хаус прокашлялся. – Требовалась пересадка сердца. Он хотел застрелиться, отдать ей свое. Я не дал ему это сделать.
Уилсон кивнул.
- Понимаю. У тебя не было другого выхода. Ты все сделал правильно.
- Я знаю, - Хаус улыбнулся, криво и невесело. – В этом-то все и дело.
Он дожевал последний кусок, поднял свою куртку и направился к выходу. Уилсон проводил его взглядом и взялся за телефон.

Срочный вызов сразу после обеда не предвещал ничего хорошего. С безнадежно испорченным настроением Кадди распахнула дверь своего кабинета и остановилась на пороге, оглядывая собравшихся там людей.
Представительный седой мужчина в дорогом костюме и феске, по-хозяйски расположившийся на диване; стоящая рядом женщина в длинном черном наряде, платке и тяжелых золотых украшениях; трое молодых людей восточного вида, рассевшиеся вокруг ее рабочего стола; юрист клиники Джерри Мейсон, с напряженным лицом поднявшийся к ней навстречу – Кадди приготовилась к худшему. Собравшись с силами, она постаралась любезно улыбнуться и произнесла:
- Добрый день, господа. Я главный врач госпиталя Принстон-Плейнсборо, доктор Кадди. Чем могу вам помочь?
Седой величаво поднялся с дивана и ответил с легким акцентом, протягивая ей руку:
- Добрый день, доктор Кадди. Позвольте представиться: Эрдоган Кемаль, посол Турции в США. Сегодня в вашей клинике оперировали мою дочь.
Кадди кивнула.
- Да, я помню. Эдже Кемаль. Острый дивертикулит. Успешно прооперирована, сейчас в реанимации, прогноз благоприятный. У вас есть вопросы… по ее лечению?
- Можно и так сказать, - Кемаль пристально посмотрел на нее. – Я хотел бы поговорить с врачом, который ее оперировал.
Вот этого Кадди хотелось бы меньше всего на свете – перспектива международного скандала из-за хаусовского длинного языка отчетливо замаячила на горизонте. Ее замешательство не осталось незамеченным. Турецкий посол нахмурился.
- Право, доктор Кадди, не понимаю вашей обеспокоенности. Фамилия Хаус хорошо известна не только в Штатах. Это прекрасно, что вы доверили нашу дочь одному из ваших лучших врачей. Так в чем, собственно, проблема?
- Нет проблем, - Кадди вымученно улыбнулась в ответ. – Просто я думала, что доктор Хаус, возможно, спит после суточного дежурства.
Женщина в платке дотронулась до руки Кемаля и что-то тихо сказала по-турецки. Тот покачал головой.
- И все-таки, доктор Кадди, попробуйте его вызвать. Прошу вас.
Кадди потянулась за телефоном, но в этот момент дверь широко распахнулась. Хаус ввалился в кабинет с внушительной стопкой папок в руках.
- Кадди, - с порога начал он. – Тебе нужно на это посмотреть.
Он свалил папки на стол перед ней. Та отложила телефон и выпрямилась.
- Ты очень вовремя, - сказала она. – Господин Кемаль, посол Турции, очень хотел с тобой поговорить.
Хаус уселся на последний свободный стул, откинулся на спинку и закинул ногу на ногу.
- Дедушек не уважаешь, Кадди, - он зевнул. – Я после суток. Хочу разобраться с этим и завалиться спать.
Он небрежно махнул рукой в сторону кучи папок на столе.
- Хаус, это подождет, - Кадди нахмурилась. - С тобой хотят поговорить. Сейчас.
Ей вдруг мучительно захотелось запустить чем-нибудь тяжелым прямо в его наглую небритую физиономию. Опять, несмотря на все ее просьбы, шляется по больнице в форме русского спецназа с черными нашивками и в кепке на затылке, хорошо еще, что без оружия, вваливается к ней с добрым десятком карт пациентов, рассуждает о каких-то дедушках – хоть раз бы подумал, что есть вопросы и поважней его дел. Кемаль сейчас, видимо, тоже на взводе – внимательно присматривается, только бы не взорвался. Кадди почти физически ощутила повисшее в воздухе напряжение.
Но Кемаль протянул руку Хаусу, и тот с энтузиазмом пожал ее, вскочив с места.
- Давно не виделись, Грег, - Кемаль широко улыбнулся, будто встретил старого знакомого. - Не думал, что встречу тебя здесь после всех твоих приключений.
- А я так и думал, что ты бросишь медицину, - Хаус улыбнулся в ответ. – Ты всегда зеленел после анатомички.
- Не после анатомички, а после твоих милых шуток. Сказать по правде, я должен сказать тебе спасибо. Карьера дипломата мне больше подошла.
Оба рассмеялись. Кадди наблюдала за ними, недоуменно подняв брови.
- Мы учились на одном курсе в Хопкинсе, - Кемаль поспешил ей на выручку. – Но врач из меня оказался бы никудышный… В отличие от доктора Хауса. Грег, расскажи мне про мою дочь. Что произошло?
- Ничего страшного, - Хаус снова уселся на стул, закинув ногу на ногу. – В скорой ей диагностировали острый аппендицит, что абсолютно неудивительно. Я начал аппендэктомию, но сразу же обнаружил обширные спайки. В процесс был вовлечен яичник, пришлось повозиться. Убрал спайки – нашел множественные абсцессы. Провел ревизию кишечника – обнаружил дивертикулит – удалил дивертикул. Все.
Кемаль кивнул.
- Слава аллаху, что оперировал именно ты – кто бы еще так позаботился об Эдже. Но как получилось, что она попала к тебе? Ведь ты заведуешь отделением диагностики. Я беспокоюсь, вдруг у нее нашли что-то… еще. Что-то, из-за чего надо обращаться к диагносту.
- Не волнуйся, - Хаус небрежно махнул рукой, - Так было угодно аллаху, я стал хирургом. Я поставил диагноз уже в операционной и сделал все как надо.
- И тем не менее… - Кемаль вдруг умолк на полуслове, задумавшись. – Э-э… Доктор Кадди, вы не оставите нас? Нам надо поговорить.
Он добавил несколько слов по-турецки, и его свита направилась к двери. Кадди нерешительно кивнула и последовала за ними и остановилась у двери, пытаясь уловить хоть слово из происходящего там разговора.

2011-10-18 в 13:38 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Кемаль и Хаус вышли из кабинета минут через десять и остановились посреди коридора. Оба довольно улыбались.
- Буду рад помочь тебе, Грег, - Кемаль достал визитку и протянул ее Хаусу. – Я понял, что нужно, и думаю, что у меня это есть. Сделаю все, что смогу. Только позвони.
Тот спрятал визитку и кивнул.
- Спасибо! Значит, созвонимся.
Они пожали друг другу руки. Кемаль махнул рукой своей свите и направился к лифтам. Кадди посмотрела им вслед и повернулась к Хаусу.
- Не расскажешь, о чем вы говорили?
- Нет, - Хаус подавил зевок. – Кадди, это тебя не касается. Посмотри, что я принес, а я пошел спать.
Он отвернулся и, прежде, чем Кадди успела ему ответить, зашагал прочь, что-то напевая себе под нос. На ходу достал из кармана куртки оранжевый пузырек, вытряхнул оттуда таблетку, закинул в рот и оглянулся, хитро глядя на Кадди.
- Это не то, что ты подумала! – крикнул он. – Но тоже вкусно!
- Стой! – прикрикнула на него Кадди. – Что это у тебя?
Тот поднял глаза к потолку.
- Хочешь попробовать? – спросил он.
- Да!
Хаус смерил ее взглядом.
- Не высыпаешься, - заметил он. – Ладно! На, держи!
Он размахнулся и запустил в нее пузырьком. Кадди поймала его на лету.
- Имей в виду, - Хаус ухмыльнулся, - после первой таблетки может дико захотеться спать. После второй поймешь, что это такое.
И ушел.
Кадди вытряхнула из пузырька на ладонь пару таблеток. Маленькие, круглые, слегка желтоватые. Абсолютно непохоже ни на викодин, ни на какой-либо другой известный ей наркотик. Она закинула одну таблетку в рот и проглотила, поморщившись от кисловатой горечи препарата.
- Совсем невкусно, - заметила она и вернулась в кабинет – работать.
Уже вечером, ответив на очередной телефонный звонок, Кадди встала из-за стола и довольно улыбнулась. Как ни странно, хоть Хаус и вывел ее из себя в очередной раз, работа спорилась. Мысли текли легко, голова была ясной, память – услужливой, будто не было позади трудного дня. И усталости она тоже не чувствовала – разве что хотелось поразмяться.
Хаусовы таблетки?
Кадди взяла со стола оранжевый пузырек и решительно направилась в аптеку.
Народу в аптеке было немного - фармацевт Тод и двое врачей. Тод о чем-то ожесточенно спорил с анестезиологиней из новеньких – эмигранткой из Казахстана с труднопроизносимым именем. Второй врач, нервно поглядывая на часы, ждал, пока они закончат, и пытался вмешаться в дискуссию – не получалось. Кадди демонстративно громко постучала согнутым пальцем по стойке. Все умолкли и повернулись к ней.
- Тод, - Кадди повернулась к фармацевту и протянула ему оранжевый пузырек. – Посмотрите, пожалуйста, что это такое.
Тот осторожно взял пузырек, вытряхнул таблетку на ладонь и принялся разглядывать. Потом достал справочник, перелистал и задумался.
- Не знаю, - наконец выдал он. – Понятия не имею. Наклеек на пузырьке нет, а таблетку я опознать не могу.
Новенькая анестезиологиня перегнулась через стойку и тоже принялась разглядывать таблетку.
- Я, кажется, знаю, что это такое, - заявила она. – Можно попробовать?
Кадди с сомнением глянула на нее.
- Айгуль… - он никак не могла привыкнуть к странному имени этой милой девушки с яркой азиатской внешностью. – Вы… уверены?
Та взяла таблетку и уверенно отправила ее в рот. Сморщилась, торопливо запила водой из кулера и объявила:
- Так я и думала. Фенотропил. Спасибо, доктор Кадди. Мне как раз сегодня ночью дежурить.
- Фенотропил? – переспросила Кадди. – Что это такое и почему о нем ни слышали ни я, ни фармацевт?
Айгуль улыбнулась.
- Это очень мощный нейромодулятор, его разработали в СССР для космонавтов. Улучшает реакцию, внимание, работоспособность. В Штатах не продается, так как действует патентная защита.
Кадди кивнула.
- Он вызывает привыкание? – осведомилась она. – От него может сформироваться зависимость?
- Нет-нет, - Айгуль покачала коротко стриженой головой. – Это не наркотик, толерантность и зависимость не развиваются. Зато похмеляет отлично и протрезвляет. Еще его при инсультах назначают.
- Спасибо, - Кадди спрятала пузырек. – Вы мне очень помогли.

Следующее утро в клинике у Кадди началось со скандала. Заплаканная сестра Кейн возле сестринского поста громко и бессвязно ругалась. Две дежурные медсестры безуспешно пытались ее успокоить.
- Что случилось? – осведомилась у них Кадди, подходя к посту.
Сестра Кейн задохнулась в рыданиях.
- Доктор Кадди, - старшая медсестра Бренда протянула начальнице лист бумаги, исписанный от руки, - доктор Хаус выгнал сестру Кейн из операционной и потребовал, чтобы ее больше на пушечный выстрел не подпускали к хирургическому блоку. Он оставил для Вас записку.
- Интересно, - Кадди взяла листок, вчитываясь в знакомый размашистый почерк. – И как он это объяснил?
- Он сказал, - Бренда вздохнула, - что от ее перегара на пациента наркоз не подействует.
- Он пишет, - Кадди вернула Бренде записку, - что у сестры Кейн тряслись руки, и он заподозрил у нее алкогольное опьянение. Это так?
Бренда кивнула.
- Обследуйте сестру Кейн на алкоголь, - распорядилась Кадди, - и отправьте ее домой. Работать она сегодня не будет.
Она повернулась на каблуках и направилась к лифту.

Когда двери лифта закрылись и кабина плавно тронулась, Кадди позволила себе зажмуриться и прислониться к стене.
Это ужасно, - она вздохнула. – Этот новый Хаус - без боли, без наркотиков, без взбешенных пациентов, любитель ночных дежурств и возможный нобелевский лауреат – еще более невыносим, чем прежний. Выгнать его невозможно, работать с ним – тоже. Как тут работать, когда хочется не то стукнуть его стулом по голове, не то содрать с него эту дурацкую майку в черно-белую полоску, жуткие камуфляжные штаны и изнасиловать?
Она покачала головой. По большому счету, ей бы радоваться случившимся переменам. Что же ее беспокоит?
Ты боишься его, призналась она себе. Хурани прав, с войны вернулся другой человек. Прежний Хаус был понятен, был уязвим и поэтому более-менее управляем. Война переплавила и перековала его, наделив не только сединой в волосах, льдистой сталью во взгляде и опасной грацией движений. Он стал неуязвим для нее и непонятен, а подчиняться ей хотел еще меньше, чем раньше.
Из невеселых размышлений ее вывело легкое прикосновение к плечу, и она открыла глаза. Уилсон озабоченно вглядывался в ее лицо.
- Все в порядке?
- Да… - Кадди вздохнула. – Насколько это вообще возможно с Хаусом. Слушаю тебя.
Тот заулыбался.
- Я разговаривал с Аткинсом, - сообщил он. – Дал ему кое-какую информацию. Он сказал, что теперь-то он сможет все устроить в наилучшем виде.
- Информацию? – переспросила Кадди, недоверчиво нахмурившись. – Какую?
Уилсон прищурился.
- Хаус мне рассказал кое-что, - он хитро посмотрел на нее, - из своих военных приключений. Аткинс сказал, что это можно использовать, чтобы вправить ему мозги.
Кадди покачала головой.
- Уилсон, ты с ума сошел. Ты прекрасно знаешь, как Хаус реагирует на такие вещи. Зачем ты это сделал?
Тот развел руками.
- Кадди, ты же видишь – он изменился. Будешь с ним мягкой – ничего не добьешься. Он должен понять, что твое предложение для него – самое лучшее. Понимаешь?
Кадди покачала головой.
- Уилсон, - она откинула волосы со лба, - ты помнишь, чем кончились все попытки диктовать Хаусу условия? Он же опять упрется и нарочно сделает все наоборот.
Они вышли из лифта и остановились в коридоре.
- Ты не видишь, что с ним творится, - Уилсон вздохнул. – У него совсем сорвало крышу из-за войны. Он сейчас не понимает, что так будет лучше в первую очередь для него самого. И, Кадди, ты, наверно, не знаешь…
Он понизил голос, огляделся вокруг и продолжил:
- Он снова принимает. Я не знаю, на чем он сейчас, но, скорее всего, это амфетамины. Он очень много работает, почти не отдыхает, глотает какие-то таблетки. Я их опознать не смог. Видела у него оранжевый пузырек?
Кадди посмотрела на него в упор.
- Уилсон, - осведомилась она. – Ты сам их пробовал?
- Нет, - Уилсон потряс головой и сморщился. – Мне хватило того раза, когда Хаус эту дрянь сам мне подсыпал. Больше не хочу.
Он слегка улыбнулся.
- Кадди, понимаешь… Мы должны это сделать. Не только ради него.
Та медленно кивнула.
- Я подумаю. Уилсон, обещай мне, что ничего не будешь предпринимать без меня. Ты понял?
Уилсон вздохнул.
- Видишь ли… Вряд ли это возможно. Аткинс сказал, что сегодня приедет и поговорит с Хаусом сам.
Он глянул на часы и заторопился прочь по коридору. Кадди хмуро посмотрела ему вслед.
Черт бы тебя побрал, - вдруг подумала она с неожиданной злостью. – Черт бы побрал тебя, Уилсон, с твоей праведностью, правильностью и готовностью судить и решать. Ты не можешь решить за Хауса, что ему хорошо, что плохо – ты ведь не был там, на войне, ни в кого не стрелял, и в тебя не стреляли. Не в твою ногу всадили две пули, не ты рисковал жизнью в ночном бою, не тебе пришлось вести самолет на посадку в горах. Значит, не тебе осуждать того, кто через это прошел. А ты это сделал – и не потрудился разобраться.
Аткинс не должен встретиться с Хаусом, решила она. Надо предупредить Хауса. Но как? Он сейчас в операционной, ассистирует Голдштейну на пересадке легкого. Много народу, много ненужных ушей. Что же делать?
Ответ пришел быстро. Еле попадая пальцами по кнопкам, она нашла нужный номер в телефонной книжке коммуникатора.
- Доктор Левин, доброе утро! Это доктор Кадди. Нам с вами нужно срочно поговорить.

2011-10-18 в 13:39 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Включенный на беззвучный режим смартфон завибрировал на столе. Соня торопливо схватила его и, не глядя на экран, ответила на звонок.
- Да?
Если бы ей не так сильно хотелось спать, она бы сразу сообразила, кто ей звонит. Но сейчас она чуть не выронила смартфон, услышав в трубке знакомый голос.
- Привет, Белоснежка. Можешь говорить?
- Привет, Барон. Слушаю.
В трубке прокашлялись.
- Такое дело… - Юнгерн говорил медленно, аккуратно подбирая слова. – Тут мне информация подвернулась. В общем, я решил, тебе будет интересно.
- Барон! – Соня повысила голос. – Не тяни кота за хвост. Что стряслось?
- У меня – ничего, спасибо, что беспокоишься, - Юнгерн хмыкнул. – Но кое у кого – может. Твоего SO ведь Хаус зовут?
- Да. Говори.
Соня прикусила губу. В трубке было слышно, как Юнгерн что-то быстро набирает на клавиатуре.
- Так вот, - продолжил он. – Уж извини, без подробностей никак. Я тут нашел новую крышу… Такую, в виде пагоды, понимаешь? И вот, начали мы тут один проект. Вломился я в одно интересное место и наткнулся на забавную служебную записку. Автор – некто Дон Аткинс. А в записке – просьба выделить ему двух агентов и машину для ареста некоего Грегори Хауса по обвинению в убийстве Марты Соренсен.
- Соренсен, - повторила Соня. – Ага! Я поняла, Барон. Что дальше?
- Начал ковыряться. Они наметили операцию на сегодня, - хмуро ответил тот. – Примерно на 15-00. У тебя не так много времени. Я это выяснил три минуты назад,
Соня вздохнула.
- Спасибо тебе, - ее голос дрогнул. – Спасибо огромное!
- Не за что, - бросил Юнгерн. – Ты подумай лучше, какая тебе помощь нужна. И звони. Лады?
- Ладушки, - Соня опустила голову. – И все равно спасибо.
Юнгерн фыркнул и отсоединился. Вдруг смартфон завибрировал снова. Соня резко выдохнула и ответила на звонок, чувствуя, как внутри все сжимается. Звонила Кадди.
- Доктор Левин, доброе утро! Это доктор Кадди. Нам с вами нужно срочно поговорить.
- Слушаю вас, - ответила Соня упавшим голосом, мысленно приготовившись к худшему.
- Доктор Левин… Соня, - Кадди говорила тихо и быстро. – Хочу вас предупредить. Это насчет Хауса. Сегодня у него может быть встреча, которой необходимо избежать.
- Я уже в курсе, - Соня машинально кивнула. – Где Грег сейчас?
- Оперирует, - быстро ответила Кадди. – Это займет еще часа два, не меньше. У него пересадка легкого.
- Так, - Соня на секунду задумалась. – Лиза… Вы можете перехватить его, когда он закончит? Скажите, чтобы он сразу же уходил из больницы и немедленно связался со мной. Хорошо?
- Хорошо, - Кадди невольно переняла ее встревоженный тон. – Все так серьезно?
- Более чем, - коротко ответила Соня. – Рассказать не могу. Просто поверьте мне. Сделайте то, о чем я вас прошу. Пожалуйста.
Она положила трубку. Перехватила смартфон поудобнее. Код доступа. Вызов. Скорее!
Есть соединение.
- Хелл, привет. У меня красный код. Нужна помощь.
В трубке было отчетливо слышно, как тот поперхнулся.
- Твою ж мать! Что там стряслось?!

Чтобы получить инструкции и согласовать план действий, у нее ушел час, но теперь она знала, что делать. Затем последовала еще пара звонков. Последние приготовления заняли у нее еще полчаса. Закончив, она подошла к кроватке, где мирно посапывал двухмесячный Грег-младший. Он сразу же проснулся, улыбнулся и завозился. Соня подхватила сына на руки, глядя в его глазки, прозрачно-светлые, как небо на рассвете.
- Котеночек мой, - сказала она. - Нам с тобой надо ехать далеко-далеко. Давай собираться.
Она предчувствовала этот момент и заранее к нему подготовилась, хоть и надеялась, что он никогда не настанет. Малыш Грег словно почувствовал мамино настроение – спокойно дал себя переодеть, нарядить в уличный комбинезон и уложить в автокресло. Подхватив кресло и сумку с вещами, Соня бегом спустилась по лестнице и промчалась на кухню. Невысокая пожилая женщина у плиты, услышав торопливые шаги, повернулась ей навстречу.
- Соня! Как ты меня напугала. Что, у Грега опять колики?
- Нет, Маргарита Сергеевна, - Соня вздохнула. – У меня к вам просьба. Очень, очень большая.
Та смотрела на нее, наклонив голову.
- Сонечка, о чем ты говоришь? Конечно.
На мгновение Соня задумалась. Маргарита Сергеевна, мама Влада, за два месяца уже выручала ее не раз. Не хочется, конечно, ее во все это втягивать, но кому еще можно доверить двухмесячного сына? Выбора у нее не было.
- Вы сможете отвезти Грега? Машина приедет через двадцать минут. Я приеду за ним часа через три. Я уже все собрала.
Маргарита Сергеевна вздохнула.
- Куда ты так торопишься? Что произошло?
Соня схватилась за голову.
- Маргарита Сергеевна, пожалуйста! Нам придется срочно уехать из страны.
Та махнула рукой и стала развязывать фартук.
- Я так и знала, что это все твоя работа, - проворчала она. – Что ж… Бог с тобой. Пойду соберусь.
Машина приехала через двадцать минут, как и было запланировано, но Соня никак не ожидала увидеть то, что остановилось перед крыльцом. Но водитель, выскочив из машины, назвал верный пароль, и Соня, распахнув заднюю дверь, занялась установкой детского кресла.
- О господи, - услышала она голос Маргариты Сергеевны, вышедшей с сумкой на крыльцо. – Так это же посольский лимузин. Твоя работа таки не так плоха, как я думала.
Она уселась на заднее сиденье рядом с детским креслом, водитель откозырял Соне и прыгнул за руль. Посольский «пульман» плавно тронулся с места, проехал под шлагбаумом и скрылся за деревьями.
Соня проводила его взглядом и рванулась в дом – собираться. Время пошло. Скорее наверх.
Шкаф. Дальний отсек. Спортивное белье туго обтягивает, но не сковывает движения. Кобуру скрытого ношения приходится подгонять, второпях ломая ногти, верный друг Глок-17 занимает насиженное место. Старые райдерские штаны с трудом налезают, но все же застегиваются. Черная армированная мотокуртка, боты, перчатки без пальцев завершают экипировку. Остается воткнуть в ухо гарнитуру рации, распихать рацию и смартфон по карманам, закинуть за плечи рюкзак и вытащить с верхней полки шлем.
Теперь вниз, в гараж. Открыть ворота. Сине-серый супермото с бээмвэшным пропеллером на обтекателе радостно рявкает литровым мотором и гостеприимно подставляет седло. Остается дождаться сигнала.
Бип-бип. Короткий взгляд на смартфон. Пора!
Черный кот, сидя на крыльце, проводил ее грустным взглядом.

Синий служебный «тахо» ФБР с двумя агентами и Аткинсом на заднем сиденье мчался по тихой лесной дорожке, еще мокрой после недавнего ливня. Дождь, видимо, просто взял тайм-аут – солнце показалось и снова спряталось за облака. Сидевший за рулем агент сдвинул солнцезащитные очки на лоб и повернулся к Аткинсу:
- Думаете, он дома?
Тот посмотрел на агента, задавшего вопрос, как на капризного ребенка.
- Рич, ты спрашиваешь об этом уже пятнадцатый раз. Главврач сказала, он сутки отдежурил в клинике. Где ему еще быть? Лучше за дорогой смотри.
Тот фыркнул.
- В этой глуши? Черт!
Из слепого поворота на полном ходу лоб в лоб их машине вылетел мотоциклист. Рич крутанул руль, уходя от столкновения. Внедорожник занесло, вышвырнуло на встречную обочину, он вылетел в кювет, обтерся боком об сосну, снес бампером молодое деревце и замер.
Удар вышел жестким. Боковые стекла разлетелись вдребезги, Аткинс крепко стукнулся головой. Ощупав шишку, он отряхнулся от осколков стекла и спросил:
- Все живы?
- Вроде да, - подал голос Рич. – Повезло.
- Кроме машины, - буркнул второй агент с переднего сиденья. – Мы встряли. Пока за нами пришлют машину, пока она доедет, часа два пройдет.
- Не гони волну, Пауэлл, - перебил его Рич. – Движок тарахтит, боком мы обтерлись несильно. Выберемся отсюда и поедем дальше.
- Ладно, - проворчал Аткинс. – Вы лучше скажите, кто-нибудь из вас запомнил номер мотоцикла?
- Какое там, - Пауэлл махнул рукой. – Видели, как он летел?
- Здорово, - протянул Рич. – Интересно, кто это был? Не наш ли клиент?
Аткинс нахмурился.
- Маловероятно. И все-таки… Лучше я кое-кому позвоню.
Он достал телефон, но тут же с отвращением запихнул его обратно в карман.
- Почему-то связи нет, - объявил он. – Рич, рация работает?
Тот посмотрел на дисплей рации, покрутил ручки. В салоне раздалось неприятное шипение.
- Неа, - Рич выключил рацию. – Слышите? И на нашей частоте, и на полицейской, и вообще везде – одни помехи. Похоже на глушилку.
- Ага, - Аткинс сморщился, как от зубной боли. – Согласен. Только хочу обратить ваше внимание вот на что. Если это глушилка, то инцидент с мотоциклистом не случаен. Кто-то подстроил нам эту аварию.
Агенты переглянулись и одновременно кивнули.

2011-10-18 в 13:40 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Прошел час, все трое устали и перемазались, а выбраться на дорогу все еще не получалось – «тахо» плотно засел в раскисшей земле. Аткинс стер рукавом грязь со щеки и объявил:
- Все, хватит. Выходим пешком из зоны глушения. Если кто будет проезжать мимо – останавливаем и конфискуем машину.
- А куда идем? – осведомился Пауэлл. – Назад или вперед?
Аткинс задумался.
- Предлагаю идти вперед, - выдал Рич после недолгой паузы. – Дом подозреваемого все равно надо проверить.
- Согласен, - подтвердил Аткинс со вздохом. – Тем более, что идти тут недолго. За полчаса дойдем.
Они поднялись на дорогу и зашагали по обочине, и вскоре перед ними показался поворот на перекрытый шлагбаумом узкий проезд.
- Это должно быть здесь, - объявил Аткинс, обходя шлагбаум. – Глядите в оба.
Фиксируя оружие в кобурах, они осторожно подкрались к дому. Вокруг было тихо и безлюдно, только черный кот сидел на крыльце, недобро разглядывая пришельцев желтыми глазами. Наконец он поднялся на лапки, дернул хвостом и скрылся в проделанном для него лазе в двери.
Аткинс поднялся на крыльцо, нажал на кнопку звонка. Внутри дома послышался трезвон, но ответа не было. Он дернул за ручку двери – заперто. Постучал – опять тишина.
- Никого, - послышался сзади голос Рича. – Мы обошли вокруг дома. Окна закрыты, гараж закрыт, сигнализация включена. Здесь никого нет.
- Но кто-то недавно здесь был, - заметил Пауэлл. – Возле гаража свежие следы моторезины. И прямо к крыльцу кто-то подъехал на машине. Взял пассажира и уехал. Видите следы?
- Вижу, - Аткинс спустился с крыльца и принялся разглядывать следы на земле. – Судя по колее и разнице траекторий передних и задних колес, машина большая. Что-то вроде лимузина. И забрал он женщину с тяжелым багажом.
- Понятно, - Рич энергично кивнул. – Наш клиент отправил жену и ребенка в укромное место, а сам подался в бега. Одно только непонятно – как он про нас узнал?
Аткинс презрительно хмыкнул в ответ.
- Тогда выходит, что наш клиент ростом под шесть футов носит мотоботы пятого размера. Глянь сюда.
Он ткнул пальцем в следы на мокром песке возле крыльца.
- Видишь? Баб было две. Одна в мокасинах, шла мелкими шажками, несла большую сумку. Вторая, в мотоботах, нога у нее меньше, но шаг шире – значит, она выше. Все еще не дошло?
Агенты переглянулись и пожали плечами. Аткинс возвел глаза к небу.
- Это его жена, идиоты! – заявил он. – Вспомните-ка досье – она из ГРУ. О нашей операции прошла утечка. Эта сучка, не будь дурой, наверняка отправила ребенка с нянькой прочь из страны, а нам приготовила веселую встречу. Это она установила глушилку, дождалась нас здесь и выскочила на байке нам в лоб. Сейчас она наверняка летит с нашим клиентом в аэропорт.
Вдруг он хлопнул себя по лбу.
- Нет, ребята. Идиот – это я. Если бы она спланировала бегство, она забрала бы кота. А кот здесь. Почему?
- Ну мало ли, - заметил Пауэлл. – Кота она могла забыть, или не поймать, или просто плюнуть на него. Вам так не кажется?
- Может и так, - Аткинс покачал головой. – Но тогда она бы закрыла лаз для кота. Задницей своей чувствую – эта русская ведьма придумала что-то другое.
- Но что?
- Не знаю, - Аткинс махнул рукой. – Ладно, ребята, уходим отсюда. Надо попытаться ее опередить.

Им повезло – когда до места аварии оставалось идти минут пять, вдалеке послышался шум мотора. Пауэлл со значком в руке выскочил на дорогу. Из-за поворота показался черный «шеви-старкрафт» и резко затормозил возле агента. Тут же его, сигналя, обогнал старенький пикап. Сидевший за его рулем старичок в кепке погрозил кулаком водителю «старкрафта», маленькому азиату. Тот показал ему средний палец, опустил стекло пассажирской двери и спросил Пауэлла:
- Вам помочь?
Тот сунул ему под нос свой значок.
- ФБР! Мы вынуждены забрать вашу машину.
На круглой физиономия водителя не отразилось никаких эмоций. Он толкнул рычаг коробки передач в парковочную позицию, вылез из-за руля и осведомился:
- Надеюсь, вернете?
Пауэлл кивнул, сунул ему свою визитку и вскочил за руль, Аткинс пристроился рядом, Рич запрыгнул в салон и плюхнулся на диван.
- Ого, как уютно, - заметил он. - Неплохой обмен.
Доехать до засевшего в кювете «тахо», разгрузить его и переставить рацию в «старкрафт» было делом пяти минут. Еще три минуты гонки по лесной дороге – ожила рация, мобильники нашли сеть. Зона глушения осталась позади.
- Нас кинули, - объявил Аткинс, закончив последний разговор по телефону. – Наш клиент на работе. Мой человек только что лично проверил.
- Бред какой-то! – подал голос Рич сзади. – Если его жена поехала за ним, она уже должна была его забрать.
- Не бред, - поправил его Аткинс, - а информация к размышлению. Во-первых, наш клиент сейчас на операции. Он не может просто взять и уйти. Во-вторых, не факт, что эта стерва поехала сразу к нему. У нее может быть другой план…
- А какой план у нас? – осведомился Пауэлл.
Аткинс хмыкнул.
- Сам-то как думаешь? В госпиталь Принстон-Плейнсборо, раз нам так подфартило.

Решив не оставлять байк на подземной стоянке госпиталя, Соня остановилась возле дебаркадера отделения «скорой помощи». Охранник направился к ней – она сняла шлем и помахала ему рукой.
- Привет, Джо! – она широко улыбнулась и сунула ему в нагрудный карман десятидолларовую бумажку. – Присмотри за байком, о’кей?
Толстый Джо кивнул и улыбнулся в ответ. Соня промчалась мимо него, выбежала в коридор и бегом взлетела по лестнице в отделение хирургии. Комната отдыха. Хауса нет, двое молодых врачей смотрят телевизор.
- Где Хаус? – выпалила она.
- На операции, - ответил один из врачей, не оборачиваясь. – У Голдштейна, оперблок два.
- Пересадка легкого, - зевая, добавил второй. – Час назад должны были закончить. Наверно, какие-то проблемы.
Буркнув «спасибо», Соня выбежала из комнаты отдыха. Второй оперблок. Двери закрыты. Что делать? Хорошо, Ким еще не звонил, значит, в запасе еще есть время.
Она развернулась и бегом направилась в кабинет Кадди.
- А она вышла, - сообщила девушка, подпиравшая стенку рядом с дверью. – Я ей звонила, она сказала, скоро придет. У вас нет салфетки?
Соня внимательно посмотрела на нее – симпатичное личико опухло от недавних слез, светлые волосы растрепались, на форме медсестры свежие пятна от кофе. Соня пошарила по карманам куртки и покачала головой.
- Нету салфеток. Может быть, вам как-то по-другому помочь?
Девушка подняла на нее заплаканные глаза и кивнула.
- Вы ведь доктор Левин? – робко спросила она. – Наверно, только вы мне и поможете.
Она принялась рассказывать, трясясь и временами всхлипывая, про то, как ее, медсестру Кейн, доктор Хаус обругал ее за ошибку в счете инструментов и не пустил на операцию, потому что решил, что она пьяная, а она не пьяная, просто плохо себя чувствовала, что ее только что бросил парень, что у нее больной младший брат и работа ей нужна позарез – и при этих словах Соню осенило. Она повернула к себе трясущуюся девушку.
- Ну-ка хватит! – строго сказала она. – Есть тема. Сделаешь все как надо – останешься здесь работать. Поняла? А вот задаток.
Она вытащила из кармана две стодолларовые бумажки и протянула медсестре. Кейн коротко кивнула, спрятала деньги и пригладила волосы.
- Все сделаю, - ее глаза заблестели. – Только скажите.
Пропищал смартфон, Соня вытащила его и коротко глянула на экран.
- Действуем быстро, - тихо сказала она. – У нас не больше двадцати минут.

2011-10-18 в 13:41 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Стеклянные двери госпиталя еле успели раздвинуться перед Аткинсом и агентами. Они ворвались в холл и почти бегом направились к сестринскому посту.
- Быстрей! Быстрей! С дороги!
Однако медсестра-блондинка, катившая перед собой тележку, заставленную контейнерами с пробирками, их не заметила. Тележка врезалась в Рича, контейнеры попадали на пол, крышки отлетели, пробирки разлетелись в стороны и разбились. Брызги разлетелись в разные стороны, обильно окатив агентов.
- О черт! – медсестра схватилась за голову. – Куда претесь?! Тут свиной грипп!
К ним уже спешили медсестры с поста и трое охранников, еще один подбежал к дверям госпиталя и перекрыл вход.
- Извините, сэр, - торопливо заговорила медсестра, подбежавшая к ним первой. – На вас попал биологически опасный материал. Вам придется пройти обследование и сделать прививку.
- А пока они этого не сделают, вы не можете никуда идти, - добавил один из охранников.
Пауэлл достал свой значок и сунул его охраннику под нос.
- Вы не имеете права нас задерживать. У нас срочное дело.
Тот презрительно хмыкнул.
- Вирусу вы тоже удостоверение покажете?
Агенты переглянулись и нахмурились.
- Это для вашей же безопасности, - примирительно сказала медсестра. – В любом случае, у нас инструкция. Объявлен карантин, отсюда никто не выйдет, пока мы не разберемся с этим случаем.
- Вот это правильно, - Аткинс энергично кивнул. – Сделайте так, чтобы отсюда никто не вышел. Рич, Пауэлл, распорядитесь, чтобы оцепили госпиталь. Свиной грипп – это серьезно.
- Хорошо, - медсестра улыбнулась в ответ. – Постараюсь, чтобы вами занялись немедленно. Дженни! Какая смотровая свободна?
- Вторая! – крикнула худенькая брюнетка с сестринского поста.
Та кивнула и повернулась к агентам.
- Пожалуйста, следуйте за мной.

- Ничего не понимаю, - проворчал Пауэлл, закрыв за медсестрой дверь смотровой поплотнее. – Почему вы с ней согласились? Ведь это все явно подстроено!
Аткинс поудобнее устроился на кушетке и закинул ногу на ногу.
- Как говорится, если тебе дают лимон, - произнес он, - сделай из него лимонад. Нам предоставили первоклассный повод для того, чтобы вызвать подкрепление и заблокировать отсюда все входы и выходы. Наш клиент здесь, и теперь он никуда не денется. Честно говоря, если бы девочка не разбила пробирки, нам самим следовало бы сделать что-то в этом роде.
- Правильно, - поддержал его Рич. – Пауэлл, ты, надеюсь, помнишь – светиться нам нельзя. Так что при обычном раскладе подкрепления нам бы не дали. А согласись, оно будет для нас совсем не лишним. Уже звоню.
Он достал свой мобильник, набрал номер и подошел к окну.
- Ладно, - буркнул Пауэлл. – Оцепление мы организуем. Вот только как бы нам побыстрее получить наши прививки и выбраться отсюда? Пока, как я погляжу, нами заняться не торопятся.
- Тссс! – Аткинс ткнул пальцем в сторону Рича, разговаривающего по телефону. – Потом обсудим.
- Дело в шляпе, - Рич закончил разговор и повернулся к Аткинсу. - Через двадцать минут больницу наглухо оцепят. Будут все: агенты, SWAT и даже снайпер на соседней крыше.
- Хорошо, - Аткинс кивнул. – А пока пусть они думают, что они нас задержали. Сидим тихо и ждем.

Стоявший возле стеклянных дверей в холле госпиталя охранник, заметив идущую быстрым шагом к дверям блондинку в форме медсестры, решительно преградил ей дорогу.
- Простите, мисс. Не могу выпустить.
Та умоляюще посмотрела на него и робко улыбнулась.
- Сэр, но мне надо только до стоянки, - тихо сказала она извиняющимся тоном. – Пациент попросил меня принести его личные вещи из машины. Я заберу сумку и сразу же вернусь. Можно?
Она жалобно захлопала длинными ресницами и показала охраннику ключи от машины. Охранник задумался.
- О’кей, мисс, - он кивнул. – Только я схожу с вами.
Вместе они дошли до стоянки. Девушка подбежала к черному «шеви-старкрафт», не без труда сдвинула боковую дверь и забралась в салон. Наконец, она вынырнула оттуда с большой черной спортивной сумкой.
- Все, - сказала медсестра, закрывая машину. – Спасибо вам!
- Пошли обратно, - проворчал охранник.
Он искренне надеялся, что ему не попадет за его доброту. В конце концов, карантинный режим нарушен не был, и медсестру эту он знал в лицо, и отлучились они совсем ненадолго. Вот только… послышалось ли ему, или в этой сумке действительно брякнуло что-то железное и тяжелое?
Мало ли что, сказал он себе. Меньше знаешь – лучше спишь.
Пропустив медсестру, согнувшуюся под тяжестью сумки, вперед, он остановился у дверей госпиталя и с удивлением увидел подъезжающие полицейские машины и фургоны спецназа. Он с увлечением наблюдал за ними и не увидел, как из коридора навстречу медсестре выскользнула проворная фигурка в черных мотоциклетных доспехах, забрала сумку, ключи от машины и исчезла также быстро, как появилась.

Выбежав на лестничную клетку, Соня быстро заглянула в сумку. Отлично, Ким положил туда все, что нужно. Аткинс, как и ожидалось, не нашел маячка на машине, не проверил багажник. В результате он сам доставил ей груз и известил о своем прибытии. Пока все по плану. Теперь – на второй этаж.

Стеклянные двери оперблока номер 2 распахнулись, выпуская каталку с пациентом и сопровождающей свитой медсестер. Вслед за ней неторопливо следовали хирурги. Хаус и Голдштейн остановились в коридоре.
- Молодец! – Голдштейн протянул Хаусу руку. – Я задницей своей чуял, будет какая-то засада. С другим ассистентом было бы тяжело. Чистая работа.
Хаус пожал ему руку в ответ и криво улыбнулся.
- Лучше бы этой засады не было, - заметил он. – Надо было сразу…
- Знаю, знаю! – Голдштейн ворчливо перебил его и махнул рукой. – Надо было сразу делать так, как сказал доктор Хаус, потому что он прав. Надо будет повесить объявление в ординаторской.
Оба рассмеялись.
- Простите, что вмешиваюсь в разговор светил, - донеслось из коридора. – Грег, ты мне нужен. Срочно.
Хаус повернулся на голос.
- Привет, Соня! Зачем я тебе так срочно понадобился? И почему ты на байке?
Соня подхватила его под руку и отвела в дальний угол коридора.
- Плохо дело, - быстро проговорила она. – Те товарищи, с которыми ты не захотел сотрудничать, решили сделать по-плохому. Они решили арестовать тебя за убийство Марты Соренсен. Помнишь такую?
Хаус кивнул.
- Это аватарка той диверсантки, которую я пристрелил. И у тебя уже есть план?
Соня улыбнулась.
- План есть, - тихо сказала она. – Слушай, что мы с тобой сделаем…

Она перешла на шепот и принялась объяснять, энергично размахивая руками. Хаус внимательно слушал, изредка переспрашивая. Наконец, он посмотрел на часы и спросил:
- У меня только одна поправка. Есть три минуты?
Соня глянула на часы и кивнула.
- Не больше. Давай.
- Хорошо, малыш. Я в раздевалку.
Он скрылся за дверью раздевалки и выскочил оттуда через минуту уже в своем камуфляже, застегивая куртку на бегу.
- Теперь куда? – спросила его Соня.
- На четвертый этаж!
Они промчались по лестнице вверх и заспешили по коридору. У кабинета Уилсона Хаус остановился.
- Подожди здесь, малыш, - шепнул он Соне. – Тут у меня одно незаконченное дело.

Дверь кабинета с грохотом распахнулась. Уилсон вздохнул, поднял голову от бумаг и встретился взглядом с Хаусом. Тот стоял на пороге, стиснув кулаки, и от недоброго блеска в его глазах Уилсону стало не по себе.
- Хаус, что… - еле выдавил он. – Что случилось?
- Это тебя надо спросить, - ответил тот хриплым, будто чужим голосом. – Зачем ты опять это сделал, гад?!
Уилсон отвел взгляд.
- Сделал что? – тихо переспросил он.
Хаус шагнул вперед и наклонился к нему через стол.
- А ты ничего такого ведь не делал, да? Ты ни с кем ничего не обсуждал, ни с кем не договаривался наставить сбрендившего друга на путь истинный? У него ведь после войны снесло крышу, он ничего не понимает, но старина Уилсон не даст ему пропасть – так ведь? Так?!
Он поднял кулак, и Уилсон инстинктивно отшатнулся, закрывая лицо руками и готовясь принять удар. Но Хаус вдруг развернулся и что было сил хватил кулаком по двери.
- Впадлу мне таких бить, - бросил он и вылетел из кабинета, хлопнув дверью так, что зазвенели стекла в шкафу.
Уилсон остался сидеть за столом, уставившись в оцепенении на вмятину в дверном полотне. Вдруг в коридоре послышались топот и крики:
- Стой! Куда?! Стой!
Он выглянул в коридор и увидел, как Хаус бежит к лестницам, а к нему от лифтов мчатся трое в штатском, но наперерез им из-за двери диагностической выскальзывает кто-то в черном, с пистолетом в руке, и открывает огонь. Хлопки выстрелов раскатились по коридору, один из троицы схватился за плечо, но преследователи пронеслись мимо Уилсона, чуть не сбив того с ног.
Осторожно, стараясь двигаться как можно тише, Уилсон прокрался к лестничной клетке. Топот и стрельба доносились уже откуда-то сверху.
- Зачем Хаус побежал наверх? – спросил он себя. – Что ему делать на крыше?
Что-то хлопнуло, стрельба утихла, и он осторожно открыл дверь на лестничную клетку. Оттуда повалил удушливый белый дым. Уилсон закашлялся и отшатнулся, чуть не взвыв от острой рези в глазах. В тот же момент в коридор вывалились, натужно кашляя, трое преследователей Хауса. Отдышавшись и вытерев рот, один из них повернулся к Уилсону.
- Газовая граната. Вот дрянь! Есть второй выход на крышу?
Тот развел руками.
- Аткинс, это единственный выход.
- Тогда пожарная лестница, - Аткинс проворно сбежал вниз по ступенькам. – Где она?
Уилсон остановился раздумье, нервным жестом взъерошил волосы.
- Идите за мной. Но хочу вас попросить…
- О чем?
- Разрешите мне подняться на крышу, поговорить с ним, - выпалил Уилсон, собравшись с духом. – Думаю, я смогу уговорить его сдаться.
- Хорошо, - бросил Аткинс. – Идем. Чего тебе?
Это Пауэлл дернул его за рукав, и он недовольно обернулся.
- Аткинс, я тут подумал… - агент почесал нос. – Тогда, может, лучше отменить приказ снайперу?
Тот покачал головой.
- Пусть остается на позиции. Все инструкции я ему дал.
Он вытащил из кармана гарнитуру рации, торопливо приладил ее на ухо и быстро зашагал вслед за Уилсоном.

2011-10-18 в 13:41 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
- Порядок! – прилепив к косяку двери кусок пластиковой взрывчатки с жестянку из-под колы размером и воткнув в него детонатор, Соня придирчиво оглядела свою работу. – Теперь с этой стороны незваных гостей можно не ждать. Даже в противогазах.
Хаус кивнул, и огляделся по сторонам. Тучи отступили к горизонту, солнце стояло почти в зените и грело вовсю.
- И что теперь? – осведомился он шепотом.
Соня опустила на пол сумку, достала оттуда полевой бинокль, осторожно выглянула из-за угла надстройки и сразу же спряталась.
- Так я и думала, - проворчала она. – На соседней крыше снайпер. На, посмотри.
Она сунула Хаусу бинокль, он проворно выглянул из-за угла.
- Ага, - подтвердил он. – Вижу его. Ждет команды нас снять, но пока ее не было.
- Согласна, - Соня принялась потрошить свою сумку. – Но скоро команда будет, надо спешить. Глянь сюда, знакомая игрушка?
Хаус подошел к ней, наклонился и присвистнул – перед ней на чистой тряпочке лежал разобранный «винторез», в открытой сумке виднелись снаряженные магазины к нему - с десяток, не меньше.
- Понял, - он примерился к прицелу и принялся собирать винтовку. – У тебя, совершенно случайно, не завалялись очки? Я свои забыл.
Соня покачала головой.
- А камуфляжный грим?
Пожав плечами, она протянула ему тюбик.
- А зачем?..
И удивленно замолчала, увидев, как Хаус быстрыми движениями закрашивает гримом верхние веки.
- Мы в горах так делали, - объяснил он, поймав ее взгляд. – Так меньше слепит. Ладно, я на позицию.
Он подхватил винтовку, закинул на плечо сумку и, пригибаясь, двинулся по крыше. Вот он скрылся за надстройкой вертолетной площадки, и Соня потеряла его из виду. Она перезарядила пистолет, вытащила из рюкзака заряженный СР-2, рассовала запасные обоймы из рюкзака по карманам и быстро глянула на часы.
- Грег, устроился? – крикнула она.
- Да!
- Я на прикрышке! Сейчас начнется!
Она осторожно двинулась по крыше в сторону пожарной лестницы, наблюдая за оцеплением внизу. Пока все было относительно спокойно полицейские прохаживались туда-сюда, спецназовцы сидели по машинам. Она разглядела на улице пару фургонов с тарелками на крышах – телевизионщики начали подтягиваться. Очень хорошо.
А вот и лестница, и даже слышно, как кто-то, пыхтя, карабкается вверх. Она спряталась за углом надстройки, держа СР-2 наготове. Вот над крышей показалась рука, размахивающая белой тряпкой – видимо, халатом. А вот и чья-то взлохмаченная голова.
Соня прищурилась, ловя эту голову в прицел.
- Уилсон! – крикнула она. – Стой, где стоишь! А лучше – спускайся. Здесь сейчас будет жарко.
- Не могу! – ответил тот. – Я пришел поговорить с Хаусом. Можно подняться? Очень тяжело тут висеть.
- Ну залезай, - Соня поморщилась. – Но от лестницы ни на шаг, понял? Ты у меня на мушке.
Уилсон не без труда перебрался через парапет и остановился, прикрывая глаза от солнца.
- Соня, где ты? И где Хаус?
- Где-то здесь, - ответила она со смешком. – Говори, мы тебя слышим.
- Хаус! – позвал тот, оглядываясь. – Где ты?! Надо поговорить.
Ответа не было. Уилсон сильно потер переносицу.
- Хаус! Ты меня слышишь? Выходи! Они окружили здание. На крышу лезет спецназ. Они убьют тебя, если не сдашься! Ты понял?
Снова тишина. Соня фыркнула.
- Похоже, он не хочет с тобой разговаривать. Спускайся.
Уилсон развел руками.
- Я не могу!
Краем глаза Соня уловила блик света на соседней крыше. Уилсон вдруг странно дернулся и рухнул набок, из раны выше правого колена хлестала кровь. В тот же момент над парапетом показалась рука с пистолетом, и Соня пустила в нее короткую очередь. Вторая пуля снайпера ударила в стену над ее головой, посыпалась штукатурка. И тут же со стороны вертолетной площадки послышались негромкие хлопки выстрелов из «винтореза» - Хаус открыл огонь. Уилсон приподнялся и сел, зажимая халатом рану.
- Ложись! – крикнула Соня. – Ложись, дурак! Грег, не лезь! Тебя выманивают!
Словно в подтверждение ее слов, еще одна пуля ударила Уилсона в правый бок, он тяжело повалился на спину. «Винторез» выстрелил еще дважды, и Соня заметила, как с соседней крыши на асфальт летит снайперская винтовка, а по стене вниз ползет струйка крови. Хаус снял снайпера, хорошо! Кто-то опять попытался выглянуть из-за парапета – она пустила вторую очередь над его головой и прислушалась.
Стрекот вертолетных винтов. Наконец-то.
Она уловила движение рядом с собой и оглянулась. Хаус осторожно подкрался к ней и дотронулся до ее плеча.
- Пора? – шепотом спросил он.
Соня кивнула. Хаус проворно вскарабкался на треугольную надстройку на крыше. Соня тихо подобралась к пожарной лестнице.
- Эй, там! Сдавайтесь. Вы на прицеле. Сначала кидаете сюда оружие, потом вылезаете сами.
Хлопнул выстрел из «винтореза», послышался стук бьющегося кирпича, кто-то выругался. Наконец, к ногам Сони шлепнулся пистолет. Потом еще один. И еще.
- Не стреляйте! – крикнул кто-то снизу. Мы выходим.
Один за другим через парапет перелезли трое мужчин и остановились, подняв руки. Поднявшийся последним, светловолосый, в очках, сделал шаг вперед.
- Где Грегори Хаус? – спросил он. – Мне нужно поговорить с ним.
- Аткинс, это ты? Я здесь!
Хаус ловко съехал по скату надстройки и поднялся на ноги. Дуло его винтовки уставилось Аткинсу в живот.
- Я знаю, что вы решили арестовать меня за убийство Марты Соренсен, - заявил он с кривой усмешкой. – А еще я знаю, что Марта Соренсен – это только запись в фальшивом паспорте диверсантки Аудры Миллер. Я прав?
Аткинс развел руками.
- Простите, доктор Хаус. Я могу все объяснить.
Тот покачал головой и подмигнул Соне. Она достала дымовую шашку и подняла ее над головой.
Столб оранжевого дыма поднялся над крышей. Круживший над ними вертолет пошел на снижение и опустился на посадочную площадку.
- Объяснять не мне будете, - Хаус кивнул в сторону приземлившегося вертолета, - а им. Им будет очень интересно вас послушать и показать по ящику. Круто!
Он показал свободной рукой на группу выбравшихся из вертолета – шестеро в штатском, держа оружие на виду, окружили Аткинса и агентов, двое операторов уже подняли камеры, прилипнув к видоискателям, еще двое вскинули свои зеркалки для съемки. Высокая негритянка, явно возглавлявшая съемочную бригаду, шагнула к Аткинсу с микрофоном в руках.
- Мистер Аткинс, как вы объясните то, что здесь только что произошло?
- Концерт окончен, - Хаус потянул Соню за рукав. – Пойдем.
Они подошли к парапету – Уилсон лежал там, неподвижно, раскинув руки и неловко вывернув простреленную ногу, его остановившиеся глаза смотрели прямо на солнце. Хаус опустился рядом с ним на колени, проверил пульс на сонной артерии, быстро осмотрел рану в боку.
- Холодный, - тихо сказал он и провел рукой по лицу Уилсона, закрывая ему глаза. – Прости, Джимми. Мне жаль…
Соня положила руку ему на плечо.
- Ты не мог его спасти.
- Я знаю, - Хаус вздохнул. – Даже если бы я успел… Пуля начала крутиться – смотри, где выходное отверстие. У него не было шансов даже продержаться до операционной. Видел уже такое…
Он замолчал, глядя в синее небо надо головой.
- Доктор Хаус, - один из группы в штатском подошел к ним и присел рядом на корточки. – Извините, что я не вовремя, но… Я агент Бриджес, ФБР. Нам надо вас опросить.
- В каком качестве? – угрюмо спросила Соня.
Агент Бриджес искоса посмотрел на нее.
- Потерпевшего, конечно, - он встал. – А вы свидетель, доктор Левин. Как мы и договаривались. И уберите с двери вашу бомбу, хорошо?

   

House community

главная