19:35 

Точка невозвращения (***) (обещанное продолжение "Критической уязвимости")

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Название: Точка невозвращения
Автор: Hellste_Stern
Бета: Silverwind
Жанр: экшн. да-да, мои дорогие. с хорошей такой порцией драмы.
Рейтинг: NC-17, ага wink . кто читал трейлер, догадается, почему. в общем. я предупредила.
Статус: не закончен
Разрешение автора: есть (Автор обитает здесь)

~ 2 ~ Глава || ~ 3 ~ Глава || ~ 4 ~ Глава || ~ 5 ~ Глава
~ 6 ~ Глава || ~ 7 ~ Глава || ~ 8 ~ Глава || ~ 9 ~ Глава
~ 10 ~ Глава || ~ 11 ~ Глава || ~ 12 ~ Глава||~ 13 ~ Глава
~ 14 ~ Глава || ~ 15 ~ Глава || ~ 16 ~ Глава||~ 17 ~ Глава
~18 ~ Глава || ~ 19 ~ Глава || ~ 20 ~ Глава||~ 21 ~ Глава
~ 22 ~ Глава || ~ 23 ~ Глава || ~ 24 ~Глава||


~Объяснение слов , что встречались в фанфике~


P.S. от Alizeya: Дорогие читатели! Если вам понравилось произведение автора, не ленитесь написать комментарий. Ваши отзывы - это стимул,чтобы писать новые потрясающие сюжеты с вашими любимыми героями сериала.


~ 1 ~ Глава


@темы: Доктор Хаус, Gregory House,Lisa Cuddy,Джэймс Уилсон,House M.D., James Wilson, Грегори Хауз, Лиза Кадди,Принстон-Плэйсборо,Точка невозвращения

Комментарии
2011-10-17 в 19:43 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 2


Дожидавшийся их самолет оказался огромным транспортом Lockheed Starlifter, переоборудованным под госпиталь: операционная, мини-радиология, лаборатория, отделение интенсивной терапии на четыре койки и даже ординаторская. Такое хозяйство явно должно было быть укомплектовано медперсоналом под завязку. Но почему-то единственным медиком на борту, кроме Хауса, был Дрейк, лысый и сутулый лейтенант медслужбы, начальник лаборатории и лаборант в одном лице. Зато почти все свободные помещения были забиты какими-то ящиками, а ординаторскую оккупировали крепкие парни, больше всего похожие на «морских котиков». Предстоящая командировка Хаусу нравилась все меньше и меньше. Он согнал белобрысого бойца с уютного кресла в углу ординаторской и громко заявил:
- И это первый класс? А где стюардессы с выпивкой и закуской?
- Да вы шутник, - произнес кто-то у него над ухом. – Так как насчет выпить?
Хаус лениво повернулся в сторону голоса и увидел Райбека с бумажным пакетом и Странингса с большой бутылкой виски в руках.
- 0.7 марочного односолодового, заначка в пакете, но стаканов нет, - произнес Хаус, разглядывая пакет. – Значит, вы пришли пригласить меня в настоящий первый класс. А это значит, что вы хотели сообщить мне кое-что без посторонних ушей, не так ли?
- Перелет долгий, - буркнул Райбек в ответ. – Пока долетим, вы как раз войдете в курс дела. Пойдемте с нами, док.

«Первый класс» располагался сразу за кабиной пилота – небольшой, роскошно оборудованный отсек. И стюардесса там тоже присутствовала, но Райбек сразу же всучил ей пакет и выпроводил прочь со словами «позаботься о закуске, милая». Странингс, поставив бутылку на стол, забрался в сейф и достал стаканы и довольно толстую папку.
- Копия медицинской карты вашего пациента, - сказал он, передавая Хаусу папку. – Посмотрите, а я расскажу вам, почему это так важно привести его в порядок как можно быстрее. Дело в том, что после прошлогоднего конфликта в Осетии наши позиции на Кавказе сильно пошатнулись. Единственная наша опора в регионе – Грузия. Но только до тех пор, пока там у власти наш президент. А его дела плохи.
- Очень плохи, - добавил Странингс, разливая виски по стаканам. – Саакашвили быстро теряет авторитет. Все слишком хорошо знают, что он болен, но никто не знает, чем. Теперь вся надежда на то, что вы, док, решите это дело прежде, чем его решит оппозиция. Потому что тогда нам на Кавказе придется все начинать сначала. Попытки переворота уже были.
Хаус открыл папку и принялся читать, и то, что он читал, нравилось ему все меньше и меньше.
- Я был прав, - заявил он и сунул папку под нос Райбеку. – Здесь не вся информация. Так вот, господа, мне следует знать и то, что здесь не написано. Понимаете, о чем я?
- Это полная медицинская карта! – возмутился тот. – Видите, какой уровень секретности на обложке проставлен?
- В этом-то все и дело, - Хаус закрыл папку и звонко шлепнул ее на стол. - Скажите мне сразу, о чем эта карта может врать. Или вы согласны быть виноватыми в провале, раз на его жизнь вам наплевать?
Райбек вздохнул.
- Нам сказали, что это полная карта, - с нажимом произнес он. – Док! Что не нравится лично вам?
Странингс замахал руками.
-Шшшшш! Друзья мои, давайте не будем ссориться. Доктор Хаус, вы имеете в виду, не утаили ли от нас что-нибудь наши грузинские друзья?
- Можно и так сказать, - ответит тот, придвигая к себе стакан. – Ладно! Определяйтесь сами, что вы хотите мне сообщить. Ваше молчание уменьшает и его, и ваши шансы. Надеюсь, вы это понимаете.
Вошла стюардесса с подносом, и Странингс резко сменил тему разговора, громко предложив выпить. Но, когда стаканы опустели, а за стюардессой закрылась дверь, он со вздохом вернулся к больному вопросу.
- Давайте сделаем так. Доктор Хаус, если вы зайдете в тупик, спросите меня. Я дам вам нужную информацию. Под мою ответственность, Райбек! Доктор Хаус подпишет соглашение о неразглашении, не так ли?
Посуда на столе задрожала, двигатели взвыли - самолет поднялся в воздух. Странингс разлил еще по одной. Хаус с отвращением уставился в иллюминатор – там клубилась плотная облачная завеса. Но самолет поднимался все выше, туда, где победоносно сияло ничем не скрываемое солнце.
- Хотел бы я так легко продраться сквозь всю муть, которую напускали эти пиджаки, - сказал себя Хаус, открывая папку и углубляясь в чтение. – Чем бы они его ни пичкали, они в этом все равно не сознаются.

2011-10-17 в 19:48 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 3.


- Эй! Эй, док! Пора вставать!
Хаус приоткрыл один глаз, осторожно осмотрел окрестности и поморщился, как от зубной боли. От спанья в кресле затекла шея, в глаза сквозь иллюминатор светило яркое солнце, а столь бесцеремонную побудку ему устроила вовсе не красивая девушка, а хмырь из госдепартамента, или откуда он там. Как его вообще звали?
- А, Райбек! – буркнул он хриплым спросонья голосом. – Что стряслось? На камбузе «Миссури» кончилась выпивка?
- Мы на месте, док, - ответил тот, пытаясь игнорировать насмешку над своей фамилией. – Сейчас мы ждем хозяев, а пока как насчет кофе на свежем воздухе?
Они не торопясь покинули «первый класс» и спустились вниз по трапу: Райбек – нервно оглядываясь, Хаус – зевая во весь рот и потягиваясь.
- Где это мы? – вдруг осведомился он. – Это ведь никак не международный аэропорт Тбилиси. Тот должен быть раз в десять больше.
- Маленький и уютный, а? – рассмеялся Райбек, показывая на служебные постройки, прятавшиеся в густых зарослях вечнозеленого кустарника. – Тбилиси для нас, к сожалению, закрыт. Работать будете здесь, на борту есть все необходимое. Вы ведь уже исследовали свое хозяйство, а, док?
- Угу, - буркнул тот в ответ. – Операционная великолепна, здесь можно и голову пришить, если у хирурга есть хоть сколько-нибудь ума. Такого оборудования для микрохирургии у нас в PPTH еще долго не будет. Радиология и лаба тоже впечатляют. Вы, военные, всегда получаете самое лучшее.
- И кофе тоже, - встрял в разговор Странингс, спускаясь по трапу в сопровождении стюардессы с подносом. – Угощайтесь, док.
Свежесваренный кофе и воздух горного утра, холодный, чистый и вкусный, окончательно разбудили Хауса. Еще раз сладко зевнув для порядку, он вгляделся вдаль и пихнул Райбека в бок:
- Там, на дороге. Видите, колонна? Наш почетный караул?
Тот вздрогнул и чуть не пролил свой кофе.
- А? Где?
- Вы про те «хаммеры», док? – Странингс пришел на помощь коллеге. – Нет, нет, не только. Сейчас, док, вы встретитесь с вашей командой.
Допив кофе и поплотнее застегнув куртки, они стояли и молча наблюдали, как подъезжает колонна «хаммеров» и грузовиков, как опускается аппарель и бойцы, сонные и помятые после перелета, начинают выгружать свой громоздкий багаж из трюма воздушного корабля. Кто-то уронил ящик кому-то на ногу, началась перебранка, и за суматохой никто не заметил, как к ним неторопливо подошли еще трое.
- Доброе утро! – приветствовал их по-английски невысокий пышноусый грузин, шагавший впереди всех. – Вот и мы! Как долетели, батоно?
- Доброе утро, Нодар! – приветствовал усатого Райбек. – Спасибо, могло быть и хуже. Но это неважно. В бой вступает тяжелая артиллерия. Знакомьтесь: доктор Грегори Хаус.
Усатый пристально взглянул на него из-под густых бровей.
- Доброе утро, батоно. Наслышан о вас, и Райбек много о вас рассказывал. Я Нодар Абашидзе, специализация – невропатолог. Это – он сделал приглашающий жест, - Дато Магаладзе, его стихия – реаниматология.
Второй, высокий, ярко-рыжий, шагнул вперед, застенчиво улыбаясь. Несмотря на свой рост, он казался маленьким и незаметным рядом со своей спутницей – статной брюнеткой в норковой парке.
- А это – гордость нашей кардиологии, Русудан Эристави.
«Гордость грузинской кардиологии» откинула капюшон своей парки и приветливо улыбнулась. Ее черные глазищи смотрели уверенно и прямо.
- Так вот вы какой, доктор Хаус, - произнесла она, с королевским достоинством протянув ему руку. – Я таким вас себе и представляла.
И это было абсолютной правдой. Когда четыре дня назад стало ясно, что лечащие врачи президента не справляются, Райбек объявил, что привезет к ним на помощь одно из мировых диагностических светил. Услужливое воображение Русудан в мгновение ока нарисовало ей портрет главного героя фильма «Беглец»– и не сильно ошиблось. Великий диагност был высок, подтянут, небрит, курил крепкие «Dunhill» и носил грязную бейсболку и две крошечных серьги в левом ухе, будто отражающие холодный блеск синих глаз. «Будто горные озера в ясный день», - подумалось ей. – «И в глубине наверняка водятся черти».
Тем временем панковатое светило отшвырнуло окурок в жухлую травку и довольно любезно пожало ей руку в ответ.
- Доктор Эристави, – тут светило слегка улыбнулось. – Я так понимаю, вы в этой команде такой же прикомандированный, как и я?
Брови Русудан поползли вверх.
- Да, меня включили в команду неделю назад. Вам Райбек сказал?
- Ничего он мне не говорил! – улыбка Хауса стала шире.
- Но тогда… как вы догадались?
Хаус бесцеремонно повернул ее ладонь тыльной стороной вверх.
- У вас руки постоянного обитателя операционной, - он слегка коснулся короткого, поврежденного антисептиком ногтя. – На консультации у вас нет времени. Нашего пациента вы не оперировали, а следовательно, еще совсем недавно у вас были совсем другие пациенты.
- Вы правы, - Русудан опустила глаза и убрала руку. – Наверное, сейчас нам нужно подняться на борт и приступить к работе.
- Именно так, моя дорогая, - подтвердил Райбек. – Пойдемте, пойдемте.
В ответ на его масленую ухмылочку Русудан, проходя к трапу, смерила его взглядом, по охлаждающей силе сравнимым с ведром снега за шиворот. Тот вздохнул и с обиженным видом потащился за ней. За ним поднялись по трапу и остальные.
У дверей ординаторской Хаус остановился так резко, что Странингс налетел на него сзади. Тот повернулся к чиновнику:
- А вы куда торопитесь, господа?
Странингс нахмурился.
- Я считаю, что мы должны присутствовать на вашей планерке.
Хаус посмотрел на него сверху вниз.
- А я считаю, что вам двоим на моем дифдиагнозе делать нечего.
- Но почему?
- Не хочу, чтобы моей команде мешали работать! – тон Хауса не допускал возражений. Но Странингс сделал еще одну попытку настоять на своем.
- Как же тогда быть с нашими договоренностями?
- Если мне будет нужно что-то выяснить, я вас найду, - отрезал тот. – А сейчас что мы с вами можем обсуждать? Глубину кливажа доктора Эристави?
Абашидзе фыркнул в усы, Магаладзе подавился смешком, а Русудан, проходя мимо чиновника, от души наступила ему на ногу острой, как стилет, шпилькой
- Она поддержала меня. - сказал себе Хаус. – И не обиделась. Интересно…
Но в тот же момент он ощутил, как ее локоть врезался ему в ребра, и изменил свое мнение.
Сделав вид, что он не заметил проделки Русудан, Хаус занял место у белой доски – родной сестрицы доски в Принстон-Плейнсборо. И черный маркер был родным братом того, что остался ждать хозяина на рабочем столе. На этом сходство с родным госпиталем заканчивалось. Но задача оставалась неизменной.
- Отлично, народ, - сказал он, стягивая куртку. – Теперь мы одни и можем работать без пиджаков. Давайте посмотрим, что у нас есть. Нодар! Докладывай.
Усатый невролог нацепил массивные очки и открыл папку.
- Мужчина, 42 года. Панические атаки, аритмия, нестабильное АД, отклонения в поведении. Анализы, как ни странно, хорошие. Делали МРТ головы – чистая.
- Надо будет повторить на нашем томографе и захватить еще и шею, - перебил его Хаус. – Анализы – тоже переделать. Сахар, биохимия, гематокрит. Что с сердцем?
- На УЗИ криминала не видно, - ответила Русудан, не заглядывая в карту. – Мониторинг АД показал совпадение кризов с паническими атаками, друг без друга они не бывают. ЭКГ тоже в порядке.
Хаус фыркнул.
- Ничего удивительного! Вам совершенно случайно не удалось сделать ЭКГ в момент приступа?
Русудан опустила глаза.
- Нет, не получилось. Как правило, приступы случаются не тогда, когда пациент проходит обследование.
Хаус закатил глаза.
- Как маленькие, ей-богу. Нет приступа - вызовите приступ сами! Или будем бегать за ним с аппаратурой по всему Тбилиси?
- Что вы говорите! – усы Абашидзе встопорщились от негодования. – Это же все-таки президент!
- Именно! – Хаус ткнул маркером в его сторону. – Пусть уж лучше его будет плющить перед нами, чем перед телекамерой, не так ли?
- Поддерживаю доктора Хауса, - вдруг произнесла Эристави, шлепнув ладонью по столу. – Я сама займусь этим, если вы трусы.
Она решительно встала и приоткрыла дверь ординаторской.
- Мистер Райбек! – позвала она. – Вы где? Вы нам нужны.
Райбек материализовался на пороге ординаторской как по волшебству.
- Да, моя дорогая?
Русудан мягко улыбнулась.
- Мистер Райбек, когда наш пациент сможет приехать к нам? Нам нужно сделать МРТ и переделать анализы.
Тот расплылся в ответной улыбке.
- Я решу этот вопрос как можно скорее, доктор Эристави. Как насчет завтрашнего утра?
Та покачала головой.
- Но мы ориентировались максимум на сегодняшний вечер…
Райбек заулыбался еще шире.
- Неужели я вам не сказал? Стоило вас увидеть, и я позабыл обо всем на свете! Сегодня вечером президент устраивает прием в вашу честь. Очень, очень прошу всех присутствовать. Особенно вас, доктор Эристави, и вас, доктор Хаус. Машина приедет за вами через два часа. Для вас зарезервированы номера в Марриотт Тбилиси. Работать будете завтра. О’кей?

2011-10-17 в 19:51 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...

Глава 4.


Официальная часть приема прошла для диагноста и его новой команды незаметной. Измученный джет-лагом и последствиями употребления непривычного для его желудка пирожка из аэродромовского буфета, Хаус предпочел устроиться за угловым столиком и заняться дегустацией грузинских бренди, почему-то называемых здесь коньяками, в теплой компании докторов Эристави и Магаладзе. Дато был в ударе, виртуозно переводя грузинские застольные байки на английский язык. Русудан не отставала – вспоминала случаи из веселого быта грузинской хирургии, азартно жестикулируя и сверкая глазищами поверх бокала. В темно-красном открытом платье, сияющая фамильными драгоценностями, она смотрелась потрясающе, напомнив Хаусу об их с Соней единственной вылазке в свет и о том, чем все это кончилось. Чертов пирожок дал Хаусу возможность сколько угодно отлучаться и пытаться втайне от всех связаться с Соней. Но дозвониться до нее ни из самолета, ни с горного аэродрома, ни из отеля не получалось. Похоже, средства радиоподавления работают на полную мощность, решил он, набрав смс и поставив его на отправку. Рано или поздно он выйдет из-под колпака глушилок, и смска уйдет.
Внезапно его внимание привлекли голоса и суета возле президентского столика. До сих пор там все было вполне спокойно. Пациент выпивал, закусывал, хватал соседку за коленку под скатертью и выглядел вполне довольным жизнью. Но сейчас все изменилось. Он затравленно озирался и закрывал себе рот салфеткой, чтобы не заорать от ужаса. Капли пота обильно выступили на резко побледневшем лице.
Хаус вскочил как подброшенный и успел к президенту раньше всех. Быстро проверил пульс на сонной артерии – сердце трепыхалось, как пойманная бабочка.
- Тонометр, быстро! – заорал Хаус. – Это приступ, скорее! А это что?!
Он проворно перехватил чью-то руку со шприцем, нацеленным в плечо пациента. Рука попыталась вырваться.
- Что вы делаете?! – возмутился хозяин руки, оказавшийся Нодаром Абашидзе. – Ему же плохо!
- Будет хуже, если вы мне испортите клиническую картину, - прошипел Хаус. – Ну-ка, все, кыш отсюда!
Подоспевшая с тонометром Русудан уже закрутила манжету вокруг левой руки пациента и пыталась провести измерения. Тот дрожал, как в лихорадке, но со второй попытки тонометр дал результат.
- 200 на 110, пульс 140, - объявила Русудан. – Попробуем снизить…
- Почему попробуем? – Хаус посмотрел на экран тонометра. – Если почки в порядке, должно получиться.
- Это давление никогда сбить не удавалось, - ответила Русудан. – Оно само стабилизируется через несколько минут. Смотрите.
Она опять нажала на кнопку запуска тонометра.
- 150/100, пульс 105, - прочитал Хаус и пристально посмотрел пациенту в глаза. – Эй, мистер! Алло, прием! Вы как себя чувствуете?
Тот явно чувствовал себя уже намного лучше. Бледность прошла, на мокром от пота лице появилась слабая улыбка. Он что-то пробормотал по-грузински и попытался встать.
- Что он сказал? – спросил Хаус у Русудан.
- Говорит, ему нужно в туалет, - ответила она, собирая тонометр. – Нодар, проводи. Доктор Хаус, вы бы сходили с ними, мало ли что.
Тот подмигнул ей и направился за ними. Командовать гордость грузинской кардиохирургии, безусловно, умела. Но намного важнее был шприц Абашидзе. Хаус отыскал в толпе Странингса и потянул его за собой.
- Странингс, скорее со мной. Помощь нужна.
Что было хорошо в военных – их способность действовать быстро, не задавая вопросов. Странингс рванул в указанном направлении так, что Хаус еле поспевал за ним.
Они ворвались в мужской туалет, но там ничего особенного не происходило. Саакашвили решал свой маленький вопрос, Абашидзе поддерживал его в вертикальном положении, шприц исчез.
- Нодар! – Хаус говорил отрывисто и резко. – Где чертов шприц? Что там была за дрянь?
Абашидзе фыркнул в усы.
- Вы ничего не понимаете, - буркнул он. – Это…
- Странингс, помните наш уговор? - нетерпеливо перебил его Хаус. – Скажите уже ему, что у него нет выбора.
Странингс опустил глаза в пол.
- Доктор Хаус, вы понимаете, - промямлил он. – Я…
- Черт с вами! – Хаус уже начал терять терпение. – Тогда чего вы от меня хотите? Чуда?
Вместо ответа Странингс взял его под руку и повел прочь, при этом так усердно пихая его локтем в бок, что Хаус уже начал задумываться о контратаке. Но в этот самый момент Странингс выпустил его и незаметно вдавил в его ладонь скомканную бумажку.
- Вы спрашивали об этом, док, - шепнул он. – Я помню наш уговор. Но зачем показывать грузинам, что мы знаем про препарат?
Хаус быстро развернул бумажку и просмотрел ее. Инструкция к препарату… Так, назначение… механизм действия… фармакокинетика… побочные эффекты… Ага!
- Странингс! – позвал он. – Один вопрос!
- Да, док? – тот обернулся с весьма озабоченным видом. – Слушаю вас!
Хаус покрутил в воздухе сложенной бумажкой:
- Здесь написано, что эта штука – канцероген, - мрачно сказал он. – А инструкция отпечатана год назад. Значит, есть данные, что канцероген сильный. Я прав?
Странингс кивнул.
- Довольно-таки. Всего в 10% случаев.
- И вы решили, что 10% - это достаточно мало, чтобы держать его на этой штуке постоянно?
Странингс отрывисто кивнул.
- Да, док! Нам нужен контроль. Это вопрос безопасности! Его нельзя пускать на самотек, поймите же вы!
Хаус нахмурился.
- Кто же вам мешал отменить препарат, когда начались проблемы?
- Если бы мы так сделали, мы бы полностью потеряли контроль, - жестко ответил Странингс. – Вы же сами все видели.
- Понятно, - Хаус тяжело вздохнул. – Скажите мне тогда вот что. Абашидзе знает, что это психотропный препарат?
- Нет, - Странингс покачал головой. – Ни в коем случае.
- И тем не менее вы решили повесить всех собак на грузинских коллег… Ладно! Кто я такой, чтобы учить вас этике? – Хаус махнул рукой. – Так вот, мистер Странингс, у меня к вам еще одна просьба. Пациент должен быть у нас на борту завтра утром. И пусть ничего на завтра не планирует.
Странингс кивнул.
- Я понял. Вы уже знаете, что искать?
- Знаю, - бросил Хаус и, круто повернувшись, направился к своему столику. Не обращая внимания на вопросительные взгляды Дато и Русудан, он налил себе бренди до краев в стакан для минералки и выпил залпом, не почувствовав вкуса, потом достал сигарету из пачки на столе и начал шарить вокруг в поисках зажигалки. Русудан протянула ему свою.
- Что там, Грег? – спросила она. – Выглядишь, как студентка на первом вскрытии. Что случилось?
Тот глубоко затянулся, выпустил дым в потолок и налил себе вторую порцию.
- Чувствую себя так, будто по уши в говно окунулся, - проворчал он. – Это адренокортикальный рак. Симптомы подходят: паническая атака, некорректируемая АГ, эйфория и небходимость отлить после приступа - все как по учебнику. Где засел мерзавец, узнаем на КТ с контрастом. И вся эта дрянь из-за того, что госдепартамент побоялся «потерять контроль». А мы с вами будем крайние, как всегда. Тьфу!
Хаус залпом осушил второй стакан и закашлялся. Русудан пододвинула ему графин с соком, полную тарелку хинкали и миску чесночного соуса с зеленью.
- Ты закусывай, - сказала она, похлопав его по спине. – И объясни мне, как мы проморгали рак надпочечников? Это было первое, что мы проверили, когда я пришла в команду. Опухоли не было видно ни на УЗИ, ни на МРТ.
- Очень просто, - пробурчал Хаус, подцепив хинкалину, обжегшись и уронив ее в соус - брызги полетели во все стороны. – Хромаффинная ткань есть не только в надпочечниках. Вы ведь не проверили все параганглии?
Он ложкой выудил хинкалину из соуса, отправил ее в рот целиком и чуть не подавился горячим мясным соком. Русудан сначала рассмеялась, наблюдая за его маневрами, потом смысл сказанного диагностом дошел до нее, и улыбка сбежала с ее лица.
- Если мы быстро найдем опухоль, шансы у него неплохие, - заметила она.
- Был бы наш пациент обычным человеком, шансы были бы в худшем случае 50 на 50, - подтвердил Хаус, воюя с очередной хинкалиной. Грузинская вариация рецепта «мясо в тесте» ему понравилась намного больше китайской, если не принимать во внимание сложную технологию поедания. – Но если принять во внимание его положение, все становится намного печальнее. Понимаешь?
Русудан кивнула.
- Что-то здесь стало слишком сильно вонять политикой, - заметила она, вставая. –Грег, давай смоемся.
Тот уже отработанным движением отправил последнюю хинкалину в рот и тоже встал.

2011-10-17 в 19:56 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Стараясь не привлекать внимания, они выбрались из ресторана во внутренний двор отеля, а потом через калитку – на улицу, которую Русудан уверенно пересекла и на первом же перекрестке повернула направо, на тихую старинную улочку. Через несколько шагов мобильник в кармане куртки Хауса пискнул, сообщая, что связь установлена и смс успешно отправлено. Услышав этот писк, Русудан остановилась.
- Что это было? – испуганно спросила она.
- Детонатор, - ответил тот, делая круглые глаза. Но, увидев испуг Русудан, шутить Хаусу вдруг расхотелось.
- Это смска была, - мягко сказал он. – Эх ты! Такая большая девочка, а мобильника испугалась.
Вместо ответа Русудан прижалась к нему и уткнулась носом ему в шею. Он осторожно обнял ее за талию и погладил по спине, чувствуя даже сквозь свою куртку и ее парку, как она дрожит.
- Не бойся, - шепнул он ей на ушко, отодвинув в сторонку вьющуюся черную прядку. – Подумаешь, мобильник…
Со вздохом Русудан взглянула ему в лицо. В черных глазах дрожали слезы.
- После прошлого года я так боюсь терактов, - тихо ответила она. – Тут такое творилось…
- Ничего, ничего, - он погладил ее по щеке, стирая мокрые дорожки слезинок. – Этого ведь больше не будет, правда?
В ответ она робко улыбнулась.
- Конечно, нет. Я ведь большая девочка.
И нежно прижалась губами к его губам.
«Такая женщина – и тринадцать часов от тумака до поцелуя», - подумал Хаус. – «Черт возьми, как же мне быть? А собственно, о чем я думаю? Ведь у меня есть индульгенция авансом. Да если б ее и не было, что бы от этого изменилось?»
И он притянул ее к себе еще крепче, торопливо отвечая на поцелуй, чувствуя, как ее руки пробираются под куртку, скользят по спине, обжигают кожу даже сквозь ткань рубашки. Она снова дрожала – но теперь уже не от страха.
Вдруг Русудан отстранилась и лукаво посмотрела на него.
- Грег, а знаешь, что я подумала? – прошептала она в ответ на его невысказанный вопрос. – Мы стоим возле дома моей подруги. Хочешь, зайдем?
- Ммм? – мурлыкнул тот, наклоняясь и целуя ее в шею. – А зачем?
Русудан рассмеялась.
- Не надо, чтобы утром кто-нибудь увидел, что мы выходим из одного номера, понимаешь? А у Тины мы в безопасности. Пойдем!
Она взбежала на крылечко и отстучала витиеватый сигнал на кнопке звонка.
- Три коротких, три длинных, три коротких, - посчитал Хаус. – О господи, SOS! А мы ее не разбудим?
Щелканье открываемых замков было ему ответом, и старинная тяжелая дверь распахнулась. Русудан взяла Хауса под руку и повела за собой.
- Привет, Тина, - весело сказала она, оказавшись в прихожей. – Встречай гостей!
- Привет! – прозвенел в ответ нежный и совсем не сонный голос. – А почему по-английски? У нас гости издалека?
- Да! – ответила Русудан, устраивая свою парку на вешалке. – Тина, ну где же ты? Встречай гостя!
- Сейчас иду! – ответил голосок-колокольчик, и из-за занавески в дальнем углу прихожей появилась его хозяйка.
Высокая, тоненькая и длинноногая, с роскошной копной кудряшек цвета лакированной меди, она легко получила бы роль принцессы в любой фэнтези-саге. В неярком свете старинной лампы под потолком ее кожа казалось сливочно-белой, а черная майка-боксерка и короткие шорты смотрелись как нарисованные. Она приветливо улыбнулась и кокетливо опустила длиннющие ресницы, когда Русудан подмигнула ей и произнесла:
- Тина, познакомься – это Грег. Тот самый Грег Хаус, о котором я тебе говорила. Грег, это Тина, мой анестезиолог. Знакомьтесь.
- Я одного не могу понять, – Хаус улыбнулся и подмигнул Тине. – Обычно женщины дружат по принципу «красавица и чудовище», а пары «красавица и красавица» мне еще не встречались. Можно, я буду звать тебя настоящим именем – Кали? Кстати – прекрасная аватара.
Он сложил ладони перед грудью и склонился в шутливом полупоклоне.
- О, какой комплимент, - протянула Тина, приближаясь к ним плавным танцующим шагом. – Русудан, где ты берешь таких мужчин, а?
Проходя мимо, она приобняла Русудан за талию, а в следующий момент Хаус ощутил легкое прикосновение ее бедра к своему. Ему мгновенно стало жарко. Он торопливо вылез из куртки, приткнул ее на вешалку рядом с паркой Русудан и расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке.
- Проходите в гостиную! – распорядилась Тина из кухни. – Русудан, забей кальян, хорошо? А я пока в марани спущусь и на стол соберу.
Просторная гостиная Тины поражала странным смешением стилей. Приглушенный свет, старинные ковры, огромная тахта с кучей подушек, кальян и нарды на низком деревянном столике, тигровая шкура на полу перед горящим камином – и сверхсовременная стойка аппаратуры домашнего кинотеатра, увенчанная лаково-черной плазменной панелью.
- Музыку включи, - попросила Русудан.
Хаус подошел к стойке с аппаратурой, покопался в компакт-дисках. Попса, опять попса, это тоже не то. А вот это...
AC/DC, «The Razor's Edge». Подойдет.
Подпевая Брайану Джонсону, он повернулся к Русудан.
Are you ready for a good time?
Then get ready for the night line!
Are you ready for a good time?
Then get ready for the night line!
Та рассмеялась, уселась на пол и занялась кальяном.
- Куда это Тина ушла? – спросил Хаус, устраиваясь рядом с Русудан на подушках и наблюдая, как она набивает колбу колотым льдом, ловко заправляет кальян и поджигает уголь. – И, если честно, я не ожидал такого приема...
- Марани – это подвал для вина. А Тина сейчас на своей волне. Кальян и порно – ее любимая вечерняя программа, когда мы не оперируем, - Русудан покраснела, и Хаусу показалось, что от этого ее щечки стали похожи на бочок спелого персика, который так и хочется укусить. Он потянулся к ней, коснулся губами этой нежной щеки, легонько куснул ее и снова поцеловал. Русудан, шутя, погрозила ему пальцем:
- Ох, Грег! Осторожно! Я так все рассыплю.
- Тебе так нравится? – прошептал он, кладя руку ей на колено. – А так?
Его рука потихоньку скользнула выше, забираясь под красный шелк платья.
- Ты торопыга, - игриво ответила Русудан и протянула ему кальянную трубку. – Лучше помоги раскурить как следует.
- А как? – он забрал у нее трубку, но руку не убрал. – Покажи, я не умею.
- Просто затянись посильнее, - Русудан взялась за трубку поверх его руки и поднесла мундштук ко рту. Угли разгорелись, кальян забулькал, и ароматный дымок поплыл по комнате. Русудан глубоко затянулась еще раз.
Хаус смотрел, как ее яркие губки обхватывают мундштук, и представлял себе, какую музыку они сыграют на его кожаной флейте. Джинсы становились болезненно тесными. Он отобрал у Русудан мундштук и от души затянулся.
В приятно прохладном дыме, кроме лимона и мяты, чувствовалась отборная афганская дурь, и Хаус довольно хмыкнул, отмечая приятный синергический эффект от действия кальяна, бренди и присутствия возбужденной красивой женщины. Он выпустил дым в потолок и откинулся на подушки, продолжая поглаживать Русудан, чувствуя волнительное тепло сквозь тонкую ткань колготок и медленно поднимаясь все выше. Томно вздохнув, она прижалась к его боку и согнула ножку, подставляя под его ласки внутреннюю сторону бедра. Тогда он передвинул руку еще выше.
«Тысяча чертей, как же там мокро, и, что интересно, трусиков под колготками нет», - отметил про себя Грег, а его ловкие пальцы тем временем дразнили Русудан прямо через колготки. Та застонала и слегка приподнялась. Сброшенные колготки полетели в угол.
- Так лучше?.. - прошептала она, снова прижимаясь к нему и разводя ноги пошире.
- Да, - выдохнул он ей прямо в ушко. Его рука вовсю хозяйничала у нее между ног, дразня и лаская, причиняя острое, почти невыносимое удовольствие. Русудан откинулась на его плечо, прикрывая глаза, жадно поцеловала в шею – и почувствовала, как его губы находят ее рот и отвечают ей еще более настойчиво и жарко. Это было последней каплей – обжигающее взрывное чувство накрыло ее с головой. Мир на секунду померк, разлетелся цветными звездами и склеился вновь.
- Ох, простите, - прозвенел откуда-то со стороны голосок Тины. – Кажется, я не вовремя.
В голосе подруги Русудан услышала и раскаяние, и не менее искреннее лукавство. Вздохнув, она открыла глаза.
- Я тут особо не увлекалась, - заметила Тина, ставя на столик запотевший глиняный кувшин и большую тарелку с закусками. – Так, положила всего понемножку. Мы же не объедаться собираемся, правильно?
- Правильно, - подтвердил Хаус, в очередной раз смачно затягиваясь. – Тина, у тебя первоклассная дурь, я тебе честно скажу.
Тина взяла у него мундштук, с напускной серьезностью затянулась и выпустила дым через нос.
- О да! Замечательно получилось, - она не удержалась и от души рассмеялась. – А теперь – давайте выпьем!
- Выпьем, - поддержал ее Хаус, принимая из ее рук глиняный бокал, наполненный чем-то густым и темным. – Это что? Венозная кровь?
- Похоже, а? – Тина искренне веселилась. – Это вино закладывал еще мой дед три года назад, урожай был отменный. У вас в Америке такого не купишь ни за какие деньги. Попробуй!
Хаус сделал глоток и одобрительно кивнул. Это вино отличалось от всех тех, что он до того пробовал, как настоящий стейк medium rare от гамбургера из макдональдса. Густое, но легкое, терпкое, но не кислое. Вздохнув, он поставил на столик пустой бокал и подцепил с тарелки кусочек копченого мяса.
- Девчонки! – провозгласил он. – Вы меня так угощаете, что я могу и заснуть.
Тина опять рассмеялась.
- Зачем спать, дорогой? Темная ночь – веселая ночь, - лукаво сказала она, устраиваясь рядом с ним на подушках. – А вы с Русудан ведь только начали, правда?
- Правда-правда, - мурлыкнула Русудан, прижимаясь к нему с другого бока и обнимая за талию. – Дайте-ка мне пыхнуть!
- И что тогда? – осведомился Хаус, протянув ей мундштук и обнимая за плечи. – Я надеюсь, тогда мы продолжим?
- Пока можешь продолжить со мной, - услышал он томный шепот Тины. – Хочешь?

2011-10-17 в 19:58 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Хаус тряхнул головой и озорно улыбнулся. Черт, сбывался его самый горячий сон, и он собирался воспользоваться этим шансом по полной. Не отпуская Русудан, он притянул к себе Тину и поцеловал.
Сейчас он обошелся без разведки и действовал напролом, но Тине, похоже, именно это и нравилось. Кусая ее пухлые губки, он чувствовал, как она торопливо расстегивает пуговицы на его рубашке. А что там за движение внизу? Ого, Русудан сражается с ремнем и болтами на джинсах. Правильное решение, солнышко, знала бы ты, как они сейчас давят. Молния на твоем платье гораздо удобнее расстегивается, чем эти болты.
О, наконец-то свобода – и рубашка, и платье, и джинсы, и белье брошены в угол, куда незадолго до того улетели колготки. Тина, твои шорты промокли, давай-ка их тоже снимем. Да, и майку тоже, это преступление – прятать такие сиськи. Иди сюда, дай же, дай попробовать эти дыньки! Такие большие, такие напряженные, все в мурашках - Тине тоже хочется всласть поразвлечься. Да, девочка, сейчас все будет, да… Русудан, хватит дразнить маленького Грега, возьми его в ротик, не бойся. Вот умница, глубже, да, да, именно так…
Нет, погоди, не стоит так торопиться, а то Тине ничего не достанется. Микроиглы, конечно, снижают чувствительность, но не превращают в адепта тантры. Ох, Тина опускается на четвереньки, выгибает призывно спинку, отчего попа кажется еще более круглой – вот это вид! Она наклоняется, подстраивается, помогает войти – да нет, не войти, а вломиться в ее – как там говорили китайцы? Нефритовые ворота? Дурацкий термин. Что общего с камнем у этого горячего, мокрого и очень тесного места?
Тина стонет и извивается, сжимает ноги, умоляет двигаться еще быстрее – хорошо, можно добавить скорости, дотянувшись и прижав пальцем заветную точку, чтобы кончить, но не спустить. Тут китайцы придумали хорошую штуку, не то, что с воротами… И Тина вздрагивает, как под током, краснеет, вопит и царапает ногтями подушку, а внутри у нее все сжимается так, что буквально повисаешь на волоске, несмотря на всю помощь мудрых китайцев. И вот она лежит на животике, подмяв под себя подушку, оттраханная и довольная, и можно присесть рядом, шлепнуть ее по заднице и промочить горло вином, от души приложившись к кувшину.
Русудан тут как тут – обкуренная, пьяная, разгоряченная. Негодная девчонка, тебе понравилось наблюдать, как кончает твоя подружка? А если тебя завалить на спинку и пристроить подушку под твою шикарную задницу? Раздвинь ножки пошире, солнышко, так будет удобней войти и начать исследовать твою территорию… Хорошо! А теперь скрести их, вот так, не бойся. Сейчас можно не беспокоить китайцев – да, честно говоря, и не хочется. Мы начнем медленно и плавно, потом разгонимся и увидим небо в алмазах. Ты уже рычишь и царапаешься? Тогда надо притормозить – а потом снова прибавить, продолжить разгон, рвануться что есть сил с победным воплем навстречу этим алмазам и звездам, как Нур на четвертьмильном заезде. Русудан выгибается дугой, громко стонет, ее ногти впиваются в спину, внутренние мышцы сводит спазм – о да, это предел. Еще одно движение – и в ее пещерке потоп. И с губ невольно срывается первобытный клич – не то стон, не то рычание.
Тяжело дыша, Грег перекатился на спину и растянулся на шкуре во весь рост. Русудан пристроилась рядом, лениво погладила по плечу. Тина снова наполнила вином глиняные бокалы.
- За такую ночь надо выпить, - мечтательно сказала она. – Вы не находите?
- Всенепременно! – он потянулся и приподнялся на локте. – Но только лежа.
Подруги переглянулись и рассмеялись.
Потягивая вино, Грег откровенно разглядывал их обоих, устроившихся на полу. Отблески каминного пламени позолотили кожу, подчеркнули их формы. Смотреть на подружек сейчас – одно удовольствие. И не менее приятно ощущать на себе их голодные взгляды.
- Русудан, не смотри на меня так, я боюсь, - сказал он с притворным испугом. – Еще откусишь что-нибудь важное.
Та улыбнулась и осторожно коснулась его правого колена.
- Есть горький опыт?
- Можно сказать и так.
Русудан опустила глаза.
- Прости, что спросила. Тебе было очень больно... Осколок?
- Врачебная ошибка, малыш, - Грег невесело усмехнулся. – Десять лет на опиатах.
- А сейчас? – спросила она, краснея. – Ты нашел другой метод? Нейромедиатор? Деструкция нерва?
- Нет, - он показал на свое левое ухо. – Поставил микроиглы по Левину. Боль отключена.
Русудан смущенно улыбнулась.
- Такие маленькие… Я думала, это какой-нибудь знак или вроде того. Думала, ты панк или байкер…
Грег расхохотался.
- Я и тот, и другой! – гордо объявил он. – Только байк и гитара остались дома. А эти штучки всегда со мной. Мне идет, правда?
Он сказал это с ужимками капризной девочки, хвастающейся новым платьем. С поправкой на то, что на нем не было одето ничего, кроме этих самых гвоздиков в ухе, это прозвучало настолько смешно, что подруги повалились на него, рыдая от смеха.
Вдоволь нахохотавшись, Русудан потянулась за кувшином. Ее взгляд невольно вновь задержался на больной ноге Грега, скользнул выше. Еще выше. И еще, пока не встретился с взглядом его синих глаз. В горных озерах плескались веселые чертенята.
Я влипла, - подумала Русудан. – Утром я заехала ему в ребро, днем мы раз десять поцапались, вечером я его поцеловала, только что у нас был секс, а сейчас я сижу рядом с ним и не могу на него насмотреться. А с чего бы? Злюка, язва, страшен как ядерная война…
И ничего у нас не получится, - невеселые мысли вдруг хлынули потоком, холодным, как горная речка. - Завтра он опять будет бегать по самолету с очередным несъедобным пирожком, язвить по любому поводу, курить на ступеньках трапа, требовать кофе и орать на команду на жуткой смеси английского с русским матерным. Чертенята уйдут на дно, озера заледенеют. Он решит задачу раньше, чем Русудан наберется смелости украсть его еще раз, и исчезнет с ее горизонта навсегда.
Но сейчас он мой, - Русудан улыбнулась при мысли об этом. – Это красивое тело, широкие плечи, сильные руки, шесть кубиков пресса. Эти глазищи, которые сейчас светятся так, что кажется – присмотрись, и увидишь тень от ресниц. Эта лукавая улыбка и ямочки на небритых щеках. Десять лет на опиатах… Он сам как героин. И я хочу его снова, а там хоть трава не расти.
- Мммм… - она сладко потянулась, по-кошачьи прогнула спинку. – Тина, наш витязь на тигровой шкуре хочет передохнуть. Сделай ему свой фирменный массаж, хорошо?
Тина допила свой бокал и подкатилась поближе.
- А ты?
- А мне надо отдышаться, - Русудан томно вздохнула. – Сходить в душ… И как следует пыхнуть.

2011-10-17 в 19:59 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
То ли в комнате похолодало, то ли зов природы наконец достучался до спящего сознания, то ли посторонний звук пощекотал сторожевой центр – Хаус толком не смог бы сказать, что его разбудило. Не без труда он принял сидячее положение и протер глаза.
Глаза открывались плохо, он замерз, отлежал руку, во рту будто кошки нагадили. Зато на тахте рядом с ним, укрывшись чем попало, предавались сладкому сну две красотки, с которыми этой ночью он поразвлекся на славу.
Мысль об этом заставила его самодовольно улыбнуться. Отвязная была ночь, жаль, что не было камеры, - подумал он. - Старина Уилсон ни за что не поверит, что все это было, в каких подробностях ему ни рассказывай. «Двух телок разом?» - скажет, - «И по два раза? Еще и без стимуляторов? Хаус, не преувеличивай свои способности к кобелированию. Тебе давно не восемнадцать, скорость перезарядки твоей пушки – как у линкора, не строй из себя Т-72». Ха! Я и без таблеток был чертовски хорош.
Да, Уилсон… - он широко зевнул и продолжал вспоминать. - Видел бы ты, что мы втроем вытворяли. Пока рыжая богиня смерти возилась с моей спиной, я решил, что с такой высокой девкой будет неплохо попробовать стоя. От такой идеи моя боеспособность мигом восстановилась, мы вскочили на ноги и накинулись друг на друга как сумасшедшие. Я изловчился войти, не переставая ее целовать, она повисла на мне, как обезьяна на пальме, мы играли с амплитудой и темпом, китайцев пришлось звать на помощь едва ли не раньше обычного, и мы плюхнулись в подушки под бочок к Русудан. Ей было уже совсем невтерпеж – не дала мне передохнуть, запрыгнула сверху и сделала все сама. Я любовался ее буферами и воображал себя султаном, принимающим экзамен у новой одалиски. А потом, сам не знаю почему, я вышел из нее и дал ей в рот. Наверно, рассчитывал на что-то особенное в финале. И – вот умора! – не ошибся. Тина закинула в рот ледышку и пришла на помощь подруге. Уилсон, ставлю твой Volvo против моего скейта, ты такое себе и представить не мог. Холодные губки, горячие губки, контраст резко повышает чувствительность, два язычка разом гуляют по всей длине ствола, два ротика принимают его по очереди, движения становятся резче, и сдерживаться больше нет сил. Оргазм длится целую вечность и еще пару секунд впридачу.
Ай да девчонки, - Грег заулыбался, разглядывая спящих подруг. – Это ж надо было напоследок такое придумать…
Понятно, что после всего этого он добрел до тахты и сразу же завалился спать, успев только почувствовать, как кто-то подсовывает подушки ему под голову и под правое колено, а кто-то прижимается к его спине и натягивает на него одеяло. Мерзлячка Соня, помнится, тоже так делает.
Надо все-таки сначала проверить мобильник… Морщась и почесывая замерзший бок, он потащился в прихожую. Так, вот его куртка. Вот телефон. Усердно мигает, показывает, что пришло сообщение.
«Смс только что получила. Возвращайся скорей, у нас с тобой есть одно незаконченное дело. Люблю тебя сильно-сильно. Твоя.»
Смайлик вместо подписи. Девочка моя, чудо мое зеленоглазое, как ты там, за тридевять земель? Ты волнуешься, ждешь меня. А я… старый кобель. Напился и решил оттопыриться.
Хаус почувствовал, что краснеет.
Да тьфу на тебя, Грег, - сердито подумал он. – Теперь осознал, что наделал? Теперь, как вернешься – женишься на ней. Мальчишник ты себе уже устроил отменный. И больше никогда – слышишь, никогда! – не посмеешь сделать что-то, от чего ей будет больно. Ты понял?
Телефон запищал снова, да так неожиданно, что Хаус чуть не выронил его из рук. Еще одно сообщение. Что там, черт возьми, случилось?
«Хаус, это Уилсон. Где, твою мать, тебя черти носят?! Соня в PPTH. Она беременна.»
Что?! Что с ней такое?
«Уилсон! WTF??? Я далеко»
«Упала в обморок. Сейчас в скорой. Я прослежу»
«Постарайся. Башкой на нее отвечаешь!»
«Я понял. Когда приедешь?»
«Как можно быстрее»
Хаус запихнул телефон назад в карман куртки и стал одеваться. Надо возвращаться в отель и хоть немного поспать. Оставаться здесь желания не было, хотелось залезть в ванну и привести себя в чувство. А там – закончить дело поедателя галстуков, будь он неладен, и рвануть домой. Как можно быстрее.

2011-10-17 в 22:15 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 5.


Проводив глазами уходящих коллег, Дато Магаладзе допил свой бренди и встал. Так же тихо и незаметно вышел на улицу. Воровато оглядываясь, прошел два квартала, уселся на лавочку и достал мобильник. Цифра «9» в быстром наборе.
- Вечер добрый, Гиви, Дато беспокоит. Новости есть.
- Слушаю тебя, дорогой!- ответили ему хриплым басом. – Чем обрадуешь?
- Не обрадую, - Дато говорил тихо и быстро. - У Мишико рак. Сегодня приехал тот самый американец и поставил диагноз прямо на приеме.
- Дорогой! – Гиви хмыкнул в трубку. – Твой американец не мог ошибиться?
Дато вздохнул.
- Шансов мало. Он лучший диагност Штатов.
- Понятно, - в голосе Гиви появились стальные нотки. - Я немедленно доложу Шадиману. Где американец?
- Вышел проветриться в компании Эристави.
- Проследи за ним. Он нам нужен.
Магаладзе напрягся.
- Я не понял…
- Включи думалку, дорогой! – Гиви уже начинал нервничать. – Он должен быть у нас на виду, живой и здоровый!

- Что он тебе сказал? – голос Райбека вывел Странингса из неловкого оцепенения. – Он поставил диагноз?
- Предварительный, - буркнул тот. – Подозревает рак. Завтра хочет подтвердить диагноз.
Райбек полез за сигаретами.
- А собственно, зачем все это теперь? – задумчиво спросил он.
Странингс вопросительно взглянул на коллегу. Тот шелкнул зажигалкой и выпустил дым через нос.
- Странингс, раз это рак, мы оба знаем, что дни Мишико сочтены. Он сгорит очень быстро. Ты помнишь, так часто случалось с теми, кто сидел на препарате больше года. Уже все кончено, понимаешь?
Тот кивнул, хотел было что-то сказать, но промолчал.
- Странингс, твою мать! – Райбек уставился на коллегу в упор. – Твой друг диагност знает про препарат?
- Знает, - Странингс ответил тому не менее жестким взглядом. – Я сам ему рассказал.
- Сам! – Райбек поперхнулся дымом. – Рассказал, когда он припер тебя к стенке. И вот результат.
- Но зато теперь мы знаем, что делать, и сколько у нас времени.
- Да, знаем! – Райбек вдавил окурок в чью-то тарелку с такой силой, что она треснула. – Ты понимаешь, почему теперь диагноста придется убрать?
- Я против.
Странингс повернулся на каблуках и направился прочь дерганой, резкой походкой. Райбек недовольно посмотрел ему вслед.
Тьфу, черт, - подумал он. – Похоже, побежал жаловаться. Но зловредный диагност не должен помешать выполнению задачи. Где тут шлялся связист? Когда надо, никого не найдешь!..
- Тейлор, вот ты где! Мне нужна связь с генералом Бейтсом. Немедленно!

Безмятежную тишину осенней ночи одной скромной дачи на Клязьме порвал на клочки громкий телефонный звонок. Невысокий лысоватый человек лет пятидесяти подсунул в печку полено и вытащил мобильник из кармана штормовки.
- Коршунов! Что там стряслось?
- Доброй ночи, Святослав Кириллович! – молодой голос в трубке звучал почти расстроенно. – Товарищ генерал, разрешите доложить?
- Докладывай, Леха. У тебя голос такой, будто любимого кота схоронил. Что такое?
- Агент Дикси вышел на связь вне графика, - быстро заговорил Леха. – Сообщает, сегодня установили, что у Мишико рак.
- Так-так-так, - генерал почесал лысину. – Кто поставил диагноз?
- Прикомандированный американский врач.
- Хм, интересно… До сих пор грузины сами справлялись. И когда он прибыл?
- Сегодня утром.
- А вечером уже поставил диагноз?
- Да… - Леха немного замялся. – Дикси говорит, что американского диагноста решено убрать, чтобы не допустить утечки информации. Рак у Мишико развился так быстро из-за того, что его держали на препарате №15.
- На пятнадцатом? – Коршунов покачал головой. – Страшная штука. Да, самый эффективный. Но это же канцероген! И врач все это выяснил?
- Да.
- Вот проныра, - генерал одобрительно хмыкнул. – Оппозиция в курсе?
- Думаю, да, - ответил Леха, почти не задумываясь. – Наши наблюдатели отмечают повышенную активность боевиков. В последние два часа они начали небольшими группами просачиваться в Тбилиси.
Коршунов нахмурился.
- Твое мнение, Леха?
- Готовится переворот.
- Правильно думаешь, - задумчиво ответил генерал. – Значит так. Повышенная боевая готовность. Задействуйте все средства разведки. Когда начнется заварушка, надо будет вмешаться. Я позвоню президенту.
- Вас понял.
- Стой! – вдруг спохватился генерал. – Обожди. Американский доктор – козырная карта. Вытащить его живым и здоровым, доставить в Сухум. Любыми средствами. Ты понял? Это приказ!

2011-10-17 в 22:15 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Стук в дверь.… И опять, и опять, и опять. Господи, ну почему именно сейчас, именно в этот момент нельзя позволить человеку спокойно отмокать в ванной? Нет ведь, стучится и стучится.… Ну что еще там, конец света?
Ворча про себя, Хаус вылез из ванной, накинул отельный махровый халат и медленно отправился открывать.
На пороге обнаружился Странингс. Крайне встревоженный и озабоченный.
- Док, принято решение о вашей ликвидации. Собирайтесь быстрее, уходим, уходим!
Черт! Вот и делай после этого добро родной стране.
Ругаясь про себя на двух языках, Хаус принялся одеваться. Так, штаны... кроссовки… куртка… мобильник… Рюкзак. Нож! Он повертел в руках длинные ножны с ремешками, прикидывая, как лучше их закрепить.
- Лучше на руку, - подсказал Странингс. – Давай помогу.
С его помощью Хаус закрепил нож на левой руке рукоятью вперед. Торопливо выбрался вслед за Странингсом на служебную лестницу. Спать хотелось неимоверно. Черт возьми, что тут творится?! Сухой треск очереди, быстро приближающийся топот, хлопки пистолетных выстрелов, резкие голоса.
- Странингс, что происходит? – прошептал Хаус, вжимаясь в угол лестничной клетки согласно его знаку.
- Переворот, - проворчал тот, доставая пистолет и передергивая затвор. – Ты, док, знаешь то, что знать не должен. И ты поставил диагноз. Теперь ты - заноза в заднице у правительства, поэтому ты – цель номер один. Но я тебя сюда притащил, и я тебя вытащу отсюда, понятно?
- Блядь, вот жопа, - тихо выругался Хаус и еще раз проверил, хорошо ли держится нож и легко ли выходит из ножен. – Но как они так быстро узнали?
- Не знаю, - буркнул Странингс. – Видимо, утечка. Пошли!
Вдруг дверь на лестничную клетку резко открылась, едва не задев их. На площадку влетели двое в натовском камуфляже, озираясь и водя стволами штурмовых винтовок по сторонам. Хаус отскочил за дверь, Странингс шарахнулся назад и открыл огонь.
Бац! Бац! бац! На лестницу брызнула кровь. Два тела рухнули на пол. Странингс прислушался – тишина. Он наклонился, перевернул одного из упавших – и горько вздохнул.
Из своего положения он не заметил, как на лестничную площадку протиснулся третий боец и взял его на прицел. Он только уловил быстрое движение сбоку, громкий хруст и еле успел отодвинуться. Третье тело мешком свалилось прямо перед ним.
Странингс шумно выдохнул, повернулся и встретился взглядом с Хаусом, вытиравшим об штанину матово-черное лезвие.
- Спасибо, - шепнул он. – Ты быстро сообразил для гражданского. Спихни ты его с лестницы, он бы заорал. А мы и так нашумели.
- Скажи спасибо тому, кто вдолбил в мою башку анатомию, - пробурчал тот, не сводя глаз с черного пятна под левой лопаткой третьего тела. – Как же гадко валить своих, а? Только позавчера я этого парня с кресла согнал.
Странингс кивнул.
- А еще хуже делать выбор, кого из своих валить, - он наклонился, подобрал автоматы и протянул один Хаусу. – Держи, док. Не дай бог, пригодится. Пользоваться этой штукой умеешь?
- Чуть-чуть.
- Поставь ее на стрельбу одиночными. На предохранитель не ставь. Будешь прикрывать меня. Пошли, пошли!
В полной тишине они торопливо спускались по лестнице. Один пролет, второй, третий.… Первый этаж. Еще пара ступенек…
Гулкий топот тяжелых сапог. Клацанье оружия. Грубые голоса.
- Стой! Бросай оружие!
Молодой бородатый грузин с черной повязкой на голове, в форме русских десантников, с АКМС наизготовку. За ним – еще десяток таких же, как под копирку. Десяток автоматных рыл уставились в упор на беглецов. Странингс опустил пистолет.
- Картлис цховреба, – тихо сказал он. - Приказ Бараташвили.
Грузин кивнул и буркнул что-то, означавшее понимание.
- Идем с ними, - Странингс потянул Хауса за руку. – Это свои.
- Что?
Топот сапог сверху перебил его. Бойцы быстро выдвинулись вперед, щелкая затворами автоматов. Странингс торопливо протискивался между ними, таща Хауса за собой.
- Спокойно, док, - приговаривал он. - Это наши…
Хлопок, взрыв, слепящая вспышка. Страшная сила швыряет его на пол, обдает градом битого кирпича. Что-то теплое в ухе. Нос забит отвратительной гарью. Странингс оказывается рядом, тормошит, тащит за руку, что-то неслышно кричит. У него рассажена бровь, темные струйки змеятся из носа и уха. Он вытирает нос рукавом, поправляет на плече автомат, делает знак своим уцелевшим бойцам. Двое подхватывают Хауса под руки, остальные берут их в живое кольцо. Отстреливаясь, они вырываются из отеля на улицу. За их спинами начинает разгораться пожар.
Порыв холодного ветра - как шлепок мокрым полотенцем по лицу, приводит в сознание безотказно. Хаус потряс головой, потер исцарапанную щеку.
- Спасибо, - проворчал он. – Теперь сам пойду.
Странингс оглянулся на него, недоверчиво хмыкнул.
- Док, ты точно в порядке? Ты весь в крови.
- Ерунда, забрызгало. В основном вроде цел. А ты?
Тот ухмыльнулся.
- Вроде в порядке. Теперь нам надо выбраться из города. Уходим!
Посреди улицы стоял открытый «хамви» американской штурмовой группы. Водитель высунулся в окно и с удивлением наблюдал за бегущими к машине бойцами. Странингс постучал в дверь машины стволом автомата.
- Оставь ключи и вылезай, - скомандовал он.
- Но…
Странингс демонстративно щелкнул предохранителем.
- Я кому сказал – вылезай!
Водитель бросился наутек. Его место занял бородач с черной повязкой. Странингс плюхнулся рядом, бойцы проворно попрыгали в кузов. Хауса, несмотря на его протесты, усадили на пол, и «хамви» рванул с места. Один из бойцов развернул установленный на машине пулемет и открыл огонь по выбравшимся из отеля преследователям. Скошенные очередью, они не успели открыть огонь.
«Хамви» несся по темным, будто вымершим улицам, свистя резиной и кренясь на поворотах. Странингс возился со встроенной рацией – в кабине шипело, трещало и квакало.
- Что ищешь? – спросил бородач на ломаном английском. – Погони нет.
- Боюсь, нас перехватят на выезде, - проворчал Странингс в ответ. – Пытаюсь узнать, где именно.
- Понял, - бородач расхохотался. – А мы всех обманем. Это мой город. Здесь я все дворы знаю. Так проеду – никто не найдет.
Он резко затормозил, крутанул руль. «Хамви» ввалился в неприметный с виду проезд, расплескал огромную лужу и растворился в непроглядной южной ночи.

Соня проснулась ранним утром – вырвалась в явь из мутного кошмарного сна. На губах еще чувствовался вкус гари и чужой крови, и болело плечо, как после стрельб из АК. И саднило на душе, саднило так больно, будто плеснули кислотой на свежую рану.
- Г-гадость какая, - пробормотала она, зябко кутаясь в больничное одеяло. – Приснилось же.… Куда ночь, туда и сны, куда ночь, туда и сны, куда ночь, туда и сны. Тьфу!
Бабушкино заклятие помогло – больную душу начало отпускать. Она в Принстон-Плейснборо, за окном палаты брезжит серый осенний рассвет. И ей показалось, будто кто-то внутри погладил ее и ласково попросил больше не плакать.
Кто-то внутри… Черт! Маленький проказник дал знать о себе в самый подходящий момент силового вхождения в поворот на скорости сильно за двести. Уилсон, бедолага, опаздывал в аэропорт, попросил подвезти – и обалдел, когда после поворота Нур ткнулся мордой в траву на обочине, а его хозяйка растеклась на руле беспомощной кляксой. Как он бранился, спихивая ее на пассажирское сиденье и воюя с непослушно тугой коробкой на обратном пути!... А дальше – смотровая, холодный гель на датчике аппарата УЗИ, маленький носатый еврейчик хлопает ее по щекам. «Эй! Эй, мэм, взгляните сюда! Видите? Вы будете мамой! Вашему ребенку уже восемь недель!»
Восемь недель, восемь недель, одна пятая положенного срока. Грег, счастье мое, ты еще только задал вопрос – а это уже случилось. И слезы сами хлынули по щекам, мешали смотреть в монитор, где в черном кружке – яйце – гнездилось живое белое пятнышко. Еще не видно ни ручек, ни ножек, ни черт лица – но уже стучит, стучит в бешеном ритме крохотное сердечко. И руки невольно легли на живот, успокаивая и защищая. Малыш, скоро приедет папа. Он будет так рад!..
Спать больше не хотелось. Последняя смска для Грега так и висела в исходящих сообщениях – отправка не удалась. Любимое средство от скуки – Интернет. Соня потянулась за наладонником. Google. Новости. Надо почитать, what’s up.
«Последние новости из Тбилиси. Сегодня ночью силы грузинской оппозиции предприняли очередную попытку переворота. Во всем городе идут уличные бои. Европейские гуманитарные миссии срочно эвакуированы».
Грег?!
Соня впилась зубами в палец и горько-горько заплакала.

2011-10-17 в 22:17 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 6


Скрип несмазанной двери, легкие шаги, осторожное прикосновение к плечу. Кто-то пришел его будить, но очень стеснялся довести до конца свое черное дело. Придется облегчить ему задачу. Зевнув во весь рот, Хаус открыл глаза.
Худенькая, похожая на галчонка, закутанная в кое-как перешитую армейскую куртку девчушка лет четырнадцати на вид наклонилась над ним, пытаясь понять, спит ли он, или уже нет. Увидев, что он проснулся, она радостно заулыбалась и показала на шаткий столик рядом с кроватью, на котором стоял поднос с глиняными плошками и закопченным железным чайником.
- Покушать, - пролепетала девчушка по-русски с жутким акцентом. – Американец сказать, я нести.
- Спасибо, - проворчал Хаус в ответ хриплым спросонья голосом. – А где тут умыться, не подскажешь?
Девчонка энергично кивнула, взяла его за руку и потащила за собой.
На крылечке лачуги, где ему выдалось переночевать, обнаружилось оцинкованное ведро, полное холодной воды. От нее сразу свело руки и заломило зубы, зато царапины на лице перестали саднить, а сонливость окончательно пропала. Хаус почувствовал, что основательно проголодался.
- Теперь можно и пожрать, - сообщил он девчушке. – Что там у тебя?
Та заулыбалась и потащила его за стол с подносом. В глиняном горшочке обнаружился густой суп из баранины с картошкой и целым помидором, в плошке – большая, еще горячая лепешка с сыром, которую девочка назвала смешным словом «хачапури», а в чайнике – крепчайший чай с чабрецом.
Вооружившись страшненькой алюминиевой ложкой, Хаус принялся за еду. Девочка стояла рядом и не уходила – наблюдала голодными глазами за каждым движением ложки. Хаус пристально посмотрел на нее.
- Хочешь есть? –резко спросил он.
Девочка сглотнула и замотала головой.
- Врешь, - Хаус оторвал половину хачапури и протянул девочке. – Садись и ешь.
Девчушка робко присела рядом с ним на пол и зашмыгала носом.
- Что такое?
Девчонка подняла на него полные слез черные глаза.
- Батоно…
- Что?
Повинуясь строгому взгляду синих глаз, девочка взяла кусок лепешки и жадно впилась в него зубами. Хаус протянул ей кружку с чаем.
- Запивай, а то подавишься. И хватит плакать.
- Батоно… - девчушка всхлипнула, вытерла нос рукавом и сделала большой глоток из кружки. – Уходи отсюда, батоно, беда идет, большой беда!
Хаус проворно уселся рядом с ней на пол, повернул к себе, заглянул в заплаканные глаза. Интуиция, его безошибочный друг, сделала стойку, как охотничья собака на дичь.
- Тебя как зовут, мелкая? – спросил он.
- Тэкле…
- Слушай меня, Тэкле, - он говорил тихо и твердо, не позволяя ей отвести взгляд. – Скажи мне, что случилось? Что за беда?
Девочка оглянулась по сторонам, прислушалась, наклонилась к нему и быстро-быстро зашептала:
- Шадиман ночь прислать солдат в мой село. Всех согнать сюда. Кто не хотеть идти – бить больно, стрелять. Война будет. Я слышать. Солдаты говорить, мы здесь – враги лагерь не бомбить, не стрелять. А сами стрелять. Мама ранить. Бабо Тамара ранить. Деда Бадри ранить. Ыыыыыыыыы!!!!
Она расплакалась, слезы хлынули по смуглым щечкам сплошным потоком. Хаус потряс ее за плечи.
- Тихо, Тэкле, тихо. Я врач. Я помогу. Расскажи, кто такой Шадиман? И где мы?
- Шадиман Бараташвили, - прошептала та в ответ, - Он против президента Мишико. Он собрал всех, кто тоже против. Большая сила. Много солдат. Много оружия от Русии получил. Ночью отправил солдат в Тбилиси. Решил, пришло время Мишико убрать. И народ в свой лагерь согнал – мирных не бомбить.
- Так мы в его лагере?
- Да, батоно. Мы высоко. А мое село под нами, внизу.
- А как ты здесь оказалась?
- Работа. Шадиману варить, стирать, убирать. Уже год.
- Ясно….
Хаус встал и потянулся.
- Ладно, Тэкле. Спасибо за обед и за компанию. Где американец, который тебя прислал?
Вместо ответа девчушка вытащила его на крыльцо и затарахтела, быстро-быстро размахивая руками:
- Батоно, смотри. Вот дом, сетка на крыше и палка торчит – там Шадиман. За дом ваш машин поставил. Американец – там, - она ткнула пальцем в стоящую по соседству с домиком Шадимана армейскую палатку. – Там – лазарет, - она показала на большой сарай, рядом с которым на веревках сушилось застиранное белье. – Там мама…
Она опять зашмыгала носом.
- Тэкле! – одернул ее Хаус. – Ну-ка, хватит! Идем к твоей маме. Я буду ее лечить, а ты приведи ко мне американца. Поняла?
Тэкле робко улыбнулась в ответ и потащила его за собой.
Ободранная деревянная дверь в сарай-лазарет была открыта, на крылечке стояли двое бойцов с автоматами. Третий, толстый и бородатый – видимо, их начальник – сидел с автоматом на коленях на перевернутом ведре и курил. Увидев подходившего Хауса в сопровождении Тэкле, он сплюнул и лениво повернулся к ним.
- Нэ велено! – буркнул он, поднимая автомат с колен. – Ты кто?
- Доктор, - спокойно ответил Хаус. – За мной прислали девочку, сказали, здесь раненые. Надо помочь.
- А, - бородач лениво поднялся. – Ну пошли. А ты, – он указал стволом на Тэкле, – пошла прочь. Иди работай.
Тэкле подняла на Хауса заплаканные глаза.
- Беги, - он слегка улыбнулся. – Помнишь, о чем я тебя попросил?
Та кивнула и убежала. Хаус последовал за толстяком в лазарет.
Тесная полутемная комнатушка, видимо, служила приемным покоем. На раскладушках, на ящиках, прямо на полу сидели и лежали его будущие клиенты – и бойцы Шадимана, и гражданские вперемешку. Полная женщина в красном платке прижимает к животу несвежую марлю, худой рыжий боец скрючился на ящике и надрывно кашляет, в углу на раскладушке тяжело дышит и всхлипывает кто-то невидимый под кучей одежды. Дверь в противоположной стене была завешена голубой занавеской для душа. Толстяк подошел к ней, постучал и что-то крикнул по-грузински. В ответ из-за занавески высунулась голова горбоносого парня в маске и шапочке и что-то раздраженно пробурчала в ответ. Толстяк расхохотался, хлопнул Хауса по плечу и ответил что-то вполне добродушное. Голова кивнула, и ее хозяин, маленький и нескладный, целиком показался из-за занавески.
- Папуна, - представился он, улыбаясь и протягивая Хаусу худую волосатую руку. – Фельдшер. А ты целый доктор, да?
- Грег, - тот пожал ему руку в ответ. – Именно доктор. Что тут у тебя?
- Смотри, - Папуна подошел к нему поближе. – Тяжелых немного, но я не справляюсь. Вон та тетка в красном платке, два солдатика на раскладушке в углу и мужик вон там на ящике. Если ты возьмешь тяжелых, остальные мои.
- Годится, - Хаус согласно кивнул. – Где взять робу и где помыть руки?

2011-10-17 в 22:17 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Давно я не оперировал, а в таких условиях – никогда, - размышлял он, раскладывая инструменты. – Анестезиолога нет, аппаратуры нет, оперблок – отгороженный занавесками угол в сарае, операционная сестра – пигалица не старше Тэкле. Но тетку подготовила вроде грамотно. Препараты есть, инструмент есть, и неплохой. Ладно. Прорвемся.
- Погнали! – вслух сказал он, подходя к операционному столу. – Сестра! Лампу поправь.
Операция оказалась тяжелой – пуля калибра 5.65 вошла в брюшную полость и натворила там дел. Пришлось удалить разорванный кусок тонкой кишки и долго возиться, удаляя гной и остатки того, что из этой кишки вылилось. Но наконец был закончен гемостаз, поставлен катетер и наложены последние швы. Втроем с пигалицей и Папуной они перевалили тетку на каталку и увезли в дальний отсек сарая – полевую версию палаты интенсивной терапии.
- Операционная грязная! – объявил Хаус, выходя в предбанник. – Надо обработать. Антисептики, кварц – что у вас есть?
- Доктор Грег! – запротестовал Папуна. – Но…
- Ну-ка не ныть! – Хаус решительно перебил его и стукнул по стене кулаком. – Я только что откачал из тетки два литра жидкого говна. Вам что, в меде не сказали, сколько там бактерий? Или вам тут нужны стаи бешеных стафиллококков?! Дай им волю – и они будут прыгать по стенкам, тянуть к вам ручки и убивать раненых!
Папуна опустил голову.
- А как тогда…
- А молча и бегом! – Хаус повысил голос. – На крыльце курят трое бездельников. Папуна, бери их – и в темпе отмывать оперблок. Ты, малявка, занимай вторую операционную. Готовь того рыжего, с дыркой в легком, у него дела совсем плохи. А я сейчас приду.
- Я не малявка, - обиженно перебила его медсестра. – Меня Тамара зовут.
Хаус подмигнул ей в ответ и направился к выходу.
- Куда вы? – окликнул его Папуна.
- Очищать нос от миазмов, - проворчал тот в ответ. – У меня перекур.
Он уселся на старом деревянном ящике, подставил осеннему солнцу исцарапанное лицо и, затянувшись, прикрыл глаза. Сложная операция вымотала его очень сильно. Хотелось залезть в ванну, потом улечься в мягкую постель и проспать до следующего утра. И чтоб при этом красивая девушка чесала ему спину, и ни одна сволочь не посмела побеспокоить.
Но эта роскошь еще впереди. А пока в его распоряжении всего несколько минут короткой передышки - на солнышке, в уютном уголке двора. За спиной – вечнозеленый кустарник, справа – стена сарая-лазарета, слева полощутся на ветерке свежевыстиранные простыни и пеленки. И из-за этих пеленок донесся разговор, который моментально приковал к себе его внимание.
- Вы правильно сделали, что привезли его к нам, - говорил чей-то мягкий, вкрадчивый голос на прекрасном английском с чуть заметным акцентом. – Нам с вами нужно сотрудничать.
- У меня не было выбора, Шадиман, - отвечал второй голос, очень знакомый. – В такой ситуации здесь было просто не на кого положиться.
Странингс, - Хаус недовольно поморщился и воткнул окурок в траву. - О чем же чиновник минобороны может беседовать с главарем повстанцев?
- Именно, именно, - повторил вкрадчивый голос. – Сейчас нам с вами обязательно нужно работать вместе.
- Так давайте работать! – Странингс, похоже, уже начал терять терпение. – Мне очень нужно доставить в Сухуми этого человека. Вы мне поможете?
- Друг мой! – провозгласил в ответ Шадиман. – Как же я могу отпустить вас в Абхазию в такое неспокойное время? Нет-нет-нет. Я вынужден задержать вас здесь, пока не станет ясно, победили ли мы в Тбилиси.
- Ясно, - буркнул Странингс. – Кто же будет в такой момент сбрасывать козырные карты?
- Вот именно, дорогой, вот именно! – во вкрадчивом голосе Шадимана появились стальные нотки. – Подумайте сами. Врач, который поставил диагноз Мишико, и американский военный советник! Как я могу с вами расстаться?
Хаус с отвращением сплюнул в траву и полез в карман куртки за телефоном – выйти на связь, дать знать Соне, что происходит, пока есть возможность.
Телефон за что-то зацепился в кармане и вылезать не хотел. Хаус дернул его изо всех сил и вытащил его вместе с лоскутом подкладки.
- Да чем же ты так зацепился… - проворчал он, разглядывая аппарат. В задней крышке телефона торчал осколок величиной с пятак – мерзкая железка с отвратительными рваными краями. Хаус осторожно потрогал ее и грязно выругался. Мобильник погиб, связь с миром оборвалась. Стало очень холодно и одиноко.
Его размышления прервал голосок Тэкле:
- Доктор! Доктор! Ну как?!
- Женщина в красном платке, ранена в живот? Операция закончена, - устало ответил Хаус. – Она уже…
Тэкле рухнула перед ним на колени и горько, в голос разрыдалась.
- Эй! – он осторожно взял ее за подбородок. – Твоя мать в реанимации. Операция прошла нормально. Тебе надо не рыдать, а взять укропное семя и отварить. Она очнется, захочет пить – будешь поить ее отваром. Еще будешь следить за дыханием, за пульсом, за температурой, за жидкостью из катетера, и чтоб делали уколы каждые четыре часа. Если что – сразу ко мне. Все поняла?
Та шмыгнула носом, кивнула – и вдруг склонилась до земли, едва не ткнувшись лбом в его кроссовки. Хаус рывком заставил ее встать.
- Теряешь время, - проворчал он. – У тебя куча дел. Давай, пошла!
- Док, тебя невозможно оставить одного! – из-за сушившихся на ветру пеленок показался Странингс. – Стоило мне отлучиться на переговоры, как ты уже нашел себе работу. И как дела?
- Куча народу с огнестрелом, - жестко ответил Хаус. – Шадиман решил использовать народ из деревни внизу как живой щит и согнал всех сюда. Не обошлось без пострадавших. Есть тяжелые.
- И ты не смог остаться в стороне, - кивнул Странингс. – Ринулся в бой, только сменил боевой нож ГРУ на скальпель. Кстати…
- Да?
Странингс замялся.
- Как раз хотел спросить, где ты его взял.
- Скальпель?
- Нет, нож. Попробую угадать – это нож твоей русской подруги.
Хаус кивнул.
- Да ты, похоже, знаешь о ней то, чего я не знаю. Поделишься?
Странингс присел на старый ящик, только что служивший Хаусу сиденьем.
- Твоя Соня, док – не просто хакер. Искусству взлома ее научили в ГРУ, и хорошо научили. Она работала там. Потом ушла, но сохранила контакты на очень высоком уровне. Она знает, где ты, и она тебя вытащит отсюда.
Хаус пристально посмотрел на него и нахмурился.
- Кажется, я понимаю, что ты хочешь сказать, - с расстановкой произнес он. – Мы влипли. Мы тут в плену.
Странингс вздохнул.
- Прости, док. Я приволок тебя к Шадиману. И мы с тобой здесь застряли. Мы нужны ему не только как заложники. Мы козыри для будущей торговли – с Россией, или с Америкой, или со всеми сразу.
- Я в курсе, - буркнул Хаус в ответ. – С этого места ваши переговоры было отлично слышно. И какой теперь будет план?
- Ждать, - ответил Странингс и снова вздохнул. – И надеяться, что либо нас освободят русские, либо подвернется шанс сбежать. Ни американцам, ни Мишико нам попадаться никак нельзя, понимаешь?
- Тогда у нас нет вариантов, - Хаус снова нахмурился. – Надо бежать к русским, пока нас не продали кому-то другому. Связи нет, и мы не знаем, что происходит.
- Легко сказать, - проворчал Странингс в ответ. – Мы высоко в горах, лагерь хорошо охраняется, периметр защищен. И твоя нога, док… Она выдержит гонку по горам?
- На этот счет не беспокойся, - Хаус криво усмехнулся. – Для серьезных дел один мой негр придумал первосортный боевой коктейль.
- Я понял, - Странингс поднялся с ящика и направился в сторону штаба Шадимана. – Пойду узнаю, какие новости из Тбилиси. Вечером зайду.
Хаус посмотрел ему вслед и хмыкнул.
- Зато я живой, - сказал он себе. – И пока кое на что гожусь. Я все равно выберусь отсюда.
Он повернулся, опять закурил и неспешной походкой направился к лазарету.

2011-10-17 в 22:21 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 7


- То есть как это – пропал? Что вы такое говорите?!
Голос Сони задрожал, она прикусила губу. Но слез не было – в зеленых глазах разгоралось адское пламя. Райбек невольно сделал шаг назад, и все, кто был в этот момент в кабинете администратора PPTH, замерли в предчувствии взрыва.
- Мисс Левин, мы сделали все, что могли. Бандиты ворвались в его номер и увезли в неизвестном направлении. Мы ищем его уже восемь дней, но…
- Доктор Левин. И я знаю, что вы мне врете, - процедила Соня. – Вы кого во мне увидели? Думаете, я не знаю, куда вы отправили Грега?! Думаете, я не знаю, что там произошло?! Отвечайте!
Райбек отвел глаза.
- Мы ничего не можем сделать, - повторил он. – Мы не знаем, где он, и не можем это установить. Может, позже…
Соня презрительно скривила губы и отвернулась.
- Вранье, кругом вранье. Проваливайте, Райбек. Видеть вас не могу.
Когда за чиновником закрылась дверь, Соня не без труда разжала стиснутые до белизны суставов кулаки и тяжело вздохнула. Ее взгляд обежал комнату, мельком царапнул Джерри Мейсона и задержался на Лизе Кадди, буквально пригвоздив ее к креслу.
- А вы, доктор Кадди? – угрюмо осведомилась она. – Вы-то чем думали, когда давали добро на эту командировку? Уволить вас к чертовой бабушке, что ли?
Кадди недоуменно воззрилась на Мейсона.
- Имеет право, - подтвердил он. – Помните, вы с шейхом Насраллой подписывали отдельное соглашение по управлению клиникой? Теперь же контроль над управляющей компанией перешел в руки доктора Левин, соответственно, произошла замена стороны в договоре. Вспомните, именно доктор Левин вам подписывала бумаги по первому траншу.
Кадди опустила голову. Да, конечно… Первые 50 миллионов из 200, положенных клинике по новому соглашению. Тогда документы ей занес Грег Хаус лично, не забыв при этом съязвить насчет своей инвестиционной привлекательности, которая ею, Лизой Кадди, не была должным образом оценена. А она не обратила никакого внимания на смысл принесенных им бумажек – ее внимание было поглощено довольным видом диагноста, легкостью его движений, молодым блеском в глазах и свежей повязкой на бицепсе. А теперь выясняется, что в качестве бесплатного приложения к этим деньгам она получает в начальники противную девку, которая не уступает своему бойфренду в догадливости, а в сволочизме, пожалуй, превосходит. Действительно, пока Хаус в отпуске, нужно было отправить Формана, как его зама, за два дня без заведующего с отделением ничего не случилось бы. И ясно, как божий день, что эта Левин все это знает. А решительности ей опять же не занимать. Сейчас вот решит – и сделает. И не поморщится. И будет права.
Соня неторопливо поднялась со своего кресла.
- Ладно, - добавила она тем же угрюмым тоном. – Попробую убедить себя, что вы хотели, как лучше. И советую вам нажать на все доступные вам кнопки, чтобы поиски Грега велись так, как надо, а не как сейчас - для отмазки. Вам понятно?
Дверь кабинета с грохотом захлопнулась за ней.
Вылетев со стоянки госпиталя со скоростью опаздывающей на шабаш ведьмы, Соня какое-то время кружила по городу, пока не остановила Нур на парковке перед супермаркетом.
- Ага, бесплатный хотспот, - сказала она себе, глянув на экран коммуникатора. – И уровень сигнала приличный. Попробуем выйти на связь.
Страшно даже подумать, как давно она последний раз вызывала этого абонента. Кто знает, живы ли еще ее коды доступа? Она не обновляла их так давно, что они уже должны были превратиться в ископаемое.
В трубке шуршало, квакало и попискивало. Но вот писк сменился гудками, а гудки – знакомым начальственным голосом:
- Коршунов! Кто говорит?
- Алло! – голос Сони против ее желания задрожал. - Святослав Кириллович! Это Соня Левина. Здравствуйте! Узнали?
- Конечно, узнал! – Коршунов рассмеялся в трубку. – Как же тебя не узнать? Ну, рассказывай, как дела. Что-то голосок у тебя невеселый.
Соня вздохнула.
- Горе у меня, Святослав Кириллович. Мой без пяти минут муж уехал в Грузию и пропал. А там сейчас война.
- В Грузию, говоришь? – недоверчиво переспросил генерал. – А ты уверена?..
- Абсолютно, - последовал быстрый ответ. – GPS – раз, общение – два, данные сот – три. Все четко. Последняя смска от него была отправлена из точки в десяти метрах от «Мариотт-Тбилиси».
- Так, погоди-ка… - генерал задумался. – Мальчик твой, американец – он ведь врач?
- Зав. отделением диагностики учебного госпиталя Принстон-Плейнсборо. Его отправили в Грузию на помощь тамошним врачам, они не смогли вылечить важного пациента. Он сообщил мне, что все в порядке, что решил задачу и скоро будет дома. А потом мне сообщили, что он исчез.
- Вот даже как, - протянул Коршунов. – А как зовут парня?
- Грегори Хаус…
Соня произнесла его имя, еле сдерживаясь, чтоб не заплакать.
- Так-так-так, - протянул генерал. – Понимаю. И догадываюсь, о чем ты хочешь меня попросить. Значит, дело совсем плохо?
- Святослав Кириллович! – Соня вытерла слезы, ее голос вновь обрел твердость. – Пожалуйста, помогите мне первый и последний раз. Вы – моя последняя надежда. Я говорила с чиновниками из госдепа. Они не найдут Грега, они не желают его искать. Более того! Я считаю, они все сделают, чтобы он не вернулся.
Коршунов вздохнул.
- Я понял, Соня. Не плачь. Успокойся. Я постараюсь тебе помочь. На Кавказе сейчас действуют несколько наших разведгрупп. Я не могу приказать им, но попросить – почему нет? Они найдут твоего доктора, если это вообще возможно. Да, и вот еще что…
- Да, Святослав Кириллович?
- Если он вдруг выйдет на связь, передай ему, чтоб направлялся в Сухум. Сейчас сброшу тебе адрес, куда именно. Он будет там в безопасности. Поняла?
- Хорошо, - Соня вздохнула. – Вы ведь мне сообщите, когда он будет на месте?
- Конечно, – голос генерала заметно смягчился. – Но вернуться он пока не сможет.
- Как так?
- Ему нельзя возвращаться в Штаты, пока не кончится заварушка. Но ты сможешь приехать к нему.
Соня хмыкнула.
- Ай-ай-ай, товарищ генерал! Правильно ли я поняла, что Грег вам нужен настолько, что ваши разведгруппы уже переворачивают весь Кавказ вверх дном в его поисках?
Коршунов весело рассмеялся.
- Молодец, Сонька. Вычислила. Мастерство не пропьешь. Ищем мы твоего Гришку. А теперь твоя очередь колоться. Мальчика ждешь или девочку?
- Ну, товарищ генерал! – притворно возмутилась Соня. – Это уже ни в какие ворота!
- А чего? – Коршунов усмехнулся. – Я ж тебя знаю как облупленную. Ты в жизни своей за мужиками не бегала. Что еще могло тебя изменить, кроме ребенка? Так что – сын или дочка?
- Еще не знаю, Святослав Кириллович. Срок очень маленький.
- Ну, молодец! – голос генерала потеплел. – Ладно, давай. Береги себя там, не волнуйся. Все будет хорошо.
И отсоединился.
- Все будет хорошо? – переспросила Соня у оглохшего коммуникатора. – Товарищ генерал, я хотела бы вам поверить. Но, увы, не получается. А кому из конторы сейчас я могу верить?

2011-10-17 в 22:22 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
- Итак, мы торчим тут уже третью неделю, - проворчал Хаус, ковыряясь вилкой в банке с тушенкой. – Если честно, еще сутки жрать эту гадость я не смогу.
- Дальше будет хуже, - ответил Странингс и поставил свою банку на землю рядом с собой. – Бараташвили увяз в боях, блицкрига не получилось. Не представляю себе, чем это кончится.
Они сидели на ящиках перед крыльцом своей лачуги и завтракали тушенкой с галетами, добытыми, очевидно, из ворованной гуманитарной помощи. Доброкачественно, но совершенно невкусно. Погода была под стать завтраку – не холодно, но пасмурно, сыро и беспросветно.
- А я представляю, - Хаус потянулся за кружкой с горячим чаем. – Местные бойцы уже подъели всю живность, сегодня-завтра дожрут гуманитарную помощь. Госпиталь забит битком, а лекарства на исходе. Антибиотиков у меня на два дня, не больше. И с патронами у нашего друга Шадимана уже далеко не так хорошо, как неделю назад.
- И что все это значит?
- Шадиман сегодня-завтра будет вынужден вылезти из норы и предпринять поход вниз для пополнения запасов. На это потребуется бойцов поболее, чем для обычных вылазок, которыми он вынужден развлекаться, чтоб не навлечь беду на свое логово. Я прав, мистер военный советник?
- Логично рассуждаете, сэр, - ответил Странингс тем же ироничным тоном. – Но что это нам дает, мистер начальник госпиталя?
- Возможность смыться, сэр! – Хаус торжествующе взмахнул вилкой. – Одна милая местная девушка показала мне пару дырок в заборе. Ими пользовались пастухи, пока еще не сожрали скотину. Они особо не охраняются – там же горы. А мы с тобой дожидаемся часа "икс" и по козьей тропе исчезаем в тумане.
Внезапно он встал во весь рост и сощурился, глядя в сторону штаба и прислушиваясь.
- Ха! Гляди-ка, я прав! – довольно заявил он. – Видишь, как завозились? Не иначе, как собираются!
Странингс тоже поднялся с ящика и вгляделся в суматоху возле штаба.
- Прав, да не совсем, - проворчал он. – Интересно, кого это волокут к тебе в госпиталь? И зачем сюда со всех ног бежит твой фельдшер?
- И то правда, - подтвердил Хаус, допив свой чай. – Эй! Привет, Папуна! Что там стряслось?
- Доброе утро! – фельдшер изрядно запыхался. – Хаус, там пленных привезли. Шадиман хочет, чтобы ими занялся ты.
Хаус нахмурился.
- Они тяжелые или просто ВИПы?
- Они не поймешь кто, - Папуна опустил глаза. – С виду русские. Тяжелых нет, но Шадиман требует. Так ты идешь?
Хаус поставил свою кружку на ящик, на котором сидел, подмигнул Странингсу и быстрым шагом направился к госпиталю. Невысокий Папуна еле поспевал за ним.
- Дождались, - пробурчал Странингс, снова присаживаясь на ящик и закуривая. - Похоже, пора собирать вещи.

Госпиталь был плотно оцеплен автоматчиками, у крыльца дежурила группа бойцов с давешним толстяком во главе. Увидев приближающихся врачей, он торопливо зашагал к ним навстречу.
- А, пришли, хорошо! – буркнул он вместо приветствия. – Короче, так. Сегодня ночью мы поймали четверых. Пытались пробраться в лагерь. Кто такие, что им надо, не говорят. Шадиман сказал – не хотят говорить мне, скажут доктору.
- Не понял, - Хаус глянул на толстяка сверху вниз. – Вы мне их пытать предлагаете?
- Это ты не понял, - бранчливо отозвался тот. – Не пытать. Разговорить. Ты не военный, ты американец. Тебе проще. И они раненые, а ты доктор. Давай! За трупы нам не заплатят.
Он гоготнул и сделал приглашающий жест. Хаус и Папуна вошли за ним в приемный покой, за ними протиснулись трое автоматчиков.
Приемный покой был практически пуст. Двое бойцов дежурили по углам. А на продавленной раскладушке у окна сидели четверо связанных мужчин в измазанном грязью и кровью камуфляже. Все с кое-как наложенными повязками. И все четверо жестоко избиты.
Хаус мрачно выругался.
- Иду мыть руки. А вы все, – его колючий взгляд уперся в толстяка, – пошли вон. Вы мне мешаете.
Толстяк хмыкнул.
- А ты не много на себя берешь, доктор?
- Да ты посмотри на них, Аслан! – вмешался Папуна. – Вы их так отделали, что они до толчка-то сами не дойдут. Ну куда они денутся? Ты ж полсотни народу к госпиталю согнал!
- Не говоря уж о том, - добавил Хаус, - что в случае вашего присутствия просьба уважаемого Шадимана останется невыполненной, и даже ишаку понятно, почему.
Аслан в сомнении почесал бороду.
- Еще вопросы есть? – осведомился Хаус и повысил голос. - Тогда левое плечо кругом бегом марш!
Аслан кинул злобный взгляд в сторону врачей, но повернулся и сделал знак своим бойцам.
- Мы на крыльце, - буркнул он напоследок. – Если что – гранату кину. Понятно?
- Понятно, понятно, - ответил Хаус, закрывая за ними дверь. – Тамара где? Она мне нужна.
Он подошел к пленникам. Четыре пары глаз изучающе уставились на него.
- Привет, - он постарался улыбнуться, но улыбка получилась кривая и невеселая. – Я доктор Хаус. Волею судеб, так сказать, начальник этого сарая, называемого госпиталем не иначе как по ошибке. Местный биг босс Шадиман разрешил мне оказать вам медицинскую помощь при условии, что вы сообщите ему какие-то сведения, которые его интересуют.
- Вот как, - медленно произнес один из пленников. Старший по возрасту, лидер группы по повадкам, отметил Хаус. Даже с подбитым глазом, забинтованной головой и связанными руками держится так, будто главный здесь он. Взгляд твердый, как сталь ампутационного ножа.
Хаус улыбнулся ему в ответ.
- Но я хочу вам сказать вот что, - почти весело сказал он, - а не пошел бы он на хуй!
С этими словами он достал нож Сони, который по новоприобретенной привычке таскал в рукаве куртки, и занялся веревками пленников.
- Странный ты человек, - заметил старший группы, изо всех сил растирая затекшие запястья. – Американский врач, а материшься как русский прапорщик и носишь боевой нож ГРУ. Ты вообще кто?
- Странный американский врач, - Хаус криво усмехнулся в ответ. – Я здесь в плену, как и вы. Благодаря профессии оказался полезным и пользуюсь некоторой свободой. Например, свободой послать биг босса.
- Я понял, - старший покачал головой и указал на своего соседа справа. – Раз так, начни, пожалуйста, с него. Получил две пули в ногу, потерял много крови…
- Нет, - Хаус пристально посмотрел ему в глаза. – Я начну с тебя.
Он протянул старшему руку, и тот, опершись на нее, тяжело поднялся на ноги.
- Голова кружится, - пожаловался он.
- Кровь из уха, - заметил Хаус. – Так, держись за меня, не бойся. Я хромой, но не контуженный. Теперь идем.
Осторожно поддерживая раненого, он отвел его в отгороженный уголок, оборудованный под перевязочную, усадил на лежанку, помог снять грязную куртку. Тот тяжело дышал, держался за голову и попытался отвернуться, когда Хаус посветил ему фонариком в глаза.
- Так, - Хаус закончил осмотр. – Давай прикинем. Пульсирующая головная боль, тошнота, озноб, нарушенная координация. Добавим разные зрачки и кровь из уха. Получается внутричерепная гематома - очень, очень нехорошая травма. И при этом…
- Что?
- Здесь у меня только дремучий рентген. Я не могу сделать ни ангиограмму, ни КТ, не могу поставить точный диагноз. Могу только пичкать тебя таблетками по типовой схеме и надеяться на лучшее. Но если не повезет, завтра ты впадешь в кому. Это будет конец.
Он замолчал, наблюдая за реакцией старшего группы. Тот поднял на него усталый взгляд светлых глаз и вздохнул:
- Может, есть другой выход?
- А это и есть выход для всех нас.
- Ничего не понимаю!
Хаус уселся рядом с ним и протянул ему руку.
- Я Грег. А тебя мне как называть?
- Сергей… - тот сжал протянутую ладонь с редкостной силой. - Но лучше зови меня Граф. Привык я к своему погонялу…
- Так вот, Граф. Нам нужно обсудить важное дело, - Хаус подмигнул ему и улыбнулся. – А именно: как мы все выберемся отсюда.

2011-10-17 в 22:24 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 8


- Значит, американский летающий госпиталь, говорите? Интересно, интересно…
Мягкой, плавной походкой Шадиман прошелся по комнате. И повадками, и круглой физиономией, и роскошными усами он походил на кота – упитанное, вкрадчивое, вороватое существо. Вдруг он резко остановился и впился в Хауса пронзительным взглядом.
- И зачем же российским разведчикам понадобился сугубо гуманитарный самолет?
- Все не так просто, - спокойно ответил Хаус. – Американцы решили, что все так подумают. И загрузили самолет военным грузом под завязку. Именно поэтому самолет прилетел не в Тбилиси, а на крошечный военный аэродром в горах. Русские пронюхали, что в самолете, это им стало интересно, они отправили разведчиков, а разведчики попались вам.
- Интересно, - снова повторил Шадиман. – И вы говорите, что знаете, где самолет…
- Странингс знает. И сможет обеспечить доступ, - Хаус позволил себе улыбнуться. – Он же американский военный советник.
- И шпион русской разведки, - проворчал Шадиман в бороду по-русски. Но Хаус его услышал.
- Самолет нужен нам всем, - продолжил он по-английски, не подав вида, что расслышал и понял. – Особенно мне.
- Вот как? – Шадиман снова сделал круг по комнате. – Друг мой, но зачем?
- Нам нужен нормально оснащенный госпиталь, - жестко ответил Хаус. – У меня сейчас несколько тяжелых раненых, без оборудования у них шансов нет. Один из них – старший русской разведгруппы, а с русскими вы сотрудничаете. Если они узнают, что вы его убили… А все осложняется тем, что неизвестно, сколько продлится война и какой будет исход…
Шадиман хитро улыбнулся и подкрутил усы.
- Друг мой, - медленно проговорил он. – Вы рассуждаете не только как врач, но и как стратег. Вы хотите сказать, что нужно захватить аэродром, не так ли?
Хаус улыбнулся в ответ.
- Не считаю, что вправе давать вам советы, - мягко сказал он, - но посмотрите сами. Одновременно решается масса проблем. Вы получаете военный груз, превосходный госпиталь, решаете вопрос с получением помощи от России. Ваши отношения с русскими в результате инцидента с захватом разведчиков не только не пострадают, но наоборот – выиграют. Ваши шансы на победу над Мишико возрастут, а если даже что-то пойдет не так, самолет к вашим услугам. Один из русских разведчиков – пилот. Вот только, к несчастью, именно сейчас он умирает.
Три тысячи чертей и все ангелы ада, - думал он про себя, - до чего тяжело сохранять личину верного прихлебателя и играть в персидскую дипломатию! Это вам не блеф с мусорной картой на руках, здесь ставки другие. Но правила игры военный советник Странингс изложил четко и ясно, и надо им следовать, если хочешь добиться своего с этим ублюдком, который решил поиграть в Великого Моурави. И если для того, чтобы жирный котяра Бараташвили заинтересовался подброшенным ему куском мяса, нужно будет прыгать на ушах, придется прыгать и улыбаться. Лишь бы только не спугнуть мерзкую тварь…
Хаус перевел дыхание и добавил:
- Мы в одной лодке, мистер Бараташвили. Пока я у вас, американцы меня не достанут. Я сражаюсь за вашу победу исключительно из шкурно-эгоистических соображений. Для меня это единственный шанс когда-нибудь вернуться домой.
Бараташвили расхохотался и хлопнул его по плечу.
- Еще раз убедился в вашем незаурядном уме, доктор Хаус. Вы в отличие от вашего друга сразу правильно оценили ситуацию и в первый же день вашего пребывания здесь стали мне помогать. И скажу вам честно, ваша помощь бесценна, хоть я и понимаю ваши мотивы. Мне они даже нравятся - они делают вас надежным соратником.
Хаус опустил глаза, пытаясь изобразить старательно преодолеваемое смущение.
- Ладно, ладно, - Бараташвили покровительственно заулыбался. – Идите, доктор, позовите ко мне Аслана. И готовьте ваших раненых к переезду.
- Тогда я уже ушел, - Хаус повернулся и направился к двери, но на пороге остановился, оглянулся и добавил:
- Спасибо, босс.
И вышел из штаба.
По пути до госпиталя очень хотелось остановиться, перевести дух, закурить, но он решил, что не может себе этого позволить, пока его можно было видеть из штаба. Только зайдя во двор и опустившись на ставший уже родным старый ящик, он позволил себе с облегчением вздохнуть и достать сигареты.
Подошел Странингс с пластиковым ведром, перевернул его и уселся рядом. Вопросительно уставился, протянул руку.
- Ну как?
Хаус вручил ему сигарету, тот достал зажигалку. Какое-то время оба молча пускали дым в мутное серое небо. Наконец Хаус нарушил молчание.
- Ффуххх! – он вздохнул и вытер лоб рукавом. – Не скажу, что легко, но я его уболтал. Велел мне готовить раненых для перевозки. Видимо, решил брать аэродром завтра.
- Молодец, док! – Странингс даже присвистнул. – Ты умеешь нажать на нужные кнопки, хитрец.
- Мне срочно нужно выпить, - проворчал Хаус. – Пришлось лизнуть эту жирную сволочь до гландов. Теперь придется санировать рот. Тьфу!
- Да ладно, - Странингс рассмеялся, глядя на выражение лица друга. – Оно того стоило.
- Надеюсь, - все так же ворчливо ответил тот. – Начинается фаза два. Теперь твоя очередь.
- Надо где-то раздобыть оружие, - Странингс принялся размышлять вслух. – Нужен хотя бы один ствол…
- О’кей, - Хаус раздавил окурок в банке из-под тушенки, служившей им пепельницей. – Пушки за тобой. А я пошел. Обрадую Графа и сварганю нам на завтра коктейль.

В госпитале было тихо и спокойно. Бойцы оцепления сбились в кучку у крыльца и забивали косяк. На раскладушке в приемном покое дремал Папуна с рыжим котом в обнимку. В палате интенсивной терапии отсыпались русские – двое спали после наркоза, еще двое храпели, устроившись валетом на кушетке в углу. Тамара суетилась, проверяя капельницы. Двое боевиков Аслана подпирали дверь, лениво наблюдая за ее работой.
- Тамара! – шепотом позвал сестру Хаус. – Как они?
Та, обрадовавшись его появлению, подбежала и заулыбалась:
- Все хорошо, батоно, все хорошо. Они скоро проснутся.
Хаус подошел к койке и бесцеремонно растолкал Графа. Тот вздрогнул, спросонья захлопал глазами и хрипло прошептал:
- А? Что? Пить…
Тамара подхватила со стола кружку и кинулась за водой. Хаус наклонился к нему, посветил фонариком в глаза.
- Ты по-английски говоришь? – тихо спросил он. Тот кивнул.
- Отлично, - продолжал Хаус уже по-английски. – Как себя чувствуешь?
- Вроде нормально, - Граф потянулся и широко зевнул. – Мутит немного.
- Так и должно быть, - ответил Хаус, присаживаясь рядом на койку. – Прости, что пришлось накладывать тебе ерундовые швы под общим наркозом. Ты понимаешь, почему?
Граф улыбнулся.
- Конечно. Так у тебя получилось?
- Получилось, - Хаус самодовольно ухмыльнулся в ответ. – Поэтому имей в виду, ты все еще умираешь.
Граф кивнул.
- Да, вот еще что, - добавил Хаус, вставая. – Аллергия на какие-нибудь препараты у тебя ли у кого-нибудь из твоих бойцов есть?
- Вроде нет. А почему ты спрашиваешь?
- Перед тем, как выезжать, придется тебе кое-что вколоть, - объяснил Хаус. – чтобы наши дорогие хозяева не переживали. Потом я сделаю тебе другой укол, и ты превратишься в супермена.
- А остальные?
- Чудо-зелья хватит всем, - ответил Хаус. – Друид Панорамикс Хаус позаботится об этом.
Мурлыча что-то веселое себе под нос, он отправился в кладовку и после недолгих поисков обнаружил в углу шкафа с инструментами с виду абсолютно новый безыгольный инъектор. Собрал, заправил дитилином, задумался.
- Как же мне эту сволочь проверить? Так, есть идея!
Спрятав инъектор под куртку, он вышел из госпиталя и быстрым шагом направился к своей лачуге. Достал из-под кровати банку тушенки, открыл, вышел на крыльцо и посвистел.
На свист прибежала одна из местных шавок – маленькая, заросшая лохматой шерстью псина неизвестной породы. Уселась перед ним, высунула язык и часто задышала, усердно стуча мохнатым хвостиком по земле.
- Ну пошли, - сказал ей Хаус. – Послужишь великому делу.
Завернув за угол, где густые кусты и стена дома надежно защищали его от посторонних глаз, он вывалил на землю немного тушенки. Дворняжка с радостным визгом набросилась на угощение, не обратив никакого внимания на то, что наконечник инъектора вдруг уперся ей в шею. Хаус нажал на курок. Псина свалилась на бок, дернула лапками и замерла. Диагност осторожно опустился рядом с ней на колени, потрогал, прислушался к замирающему дыханию. Секундная стрелка на его часах отсчитала последние мгновения короткой собачьей жизни.
- Ты уж прости живодера, - прошептал Хаус, отмечая, сколько жидкости осталось в ампуле инъектора. – Но я очень спешу домой. Пора друиду заняться другими снадобьями.
Он спрятал инъектор, запихнул собаку подальше в кусты и направился в госпиталь. Кладовка дала ему еще не все, что может пригодиться, когда наступит час «икс».

2011-10-17 в 22:24 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Аслан разбудил его ранним утром, когда в пасмурном небе еле появились первые признаки нового дня. Настроение у него было прекрасное.
- Просыпайся, - сказал он, ухмыляясь в бороду. – Пора ехать. Наши уже на аэродроме. Шадиман там, и твой друг американец – тоже.
- А, да, хорошо, - пробурчал Хаус спросонья. – Жди меня возле госпиталя, я сейчас приду.
Собрался он быстро, благо все было заготовлено с вечера. Шесть заряженных шприцев в рюкзаке, инъектор под курткой, свернутая пила Джильи в кармане, боевой нож пристегнут к левой руке. На завтрак нет времени – ну и черт с ним. В гробу он видал эту тушенку, как и весь этот лагерь и его обитателей.
Возле госпиталя уже дежурил потрепанный уазик-буханка с красными крестами на ржавых боках, вокруг, ежась от утренней промозглой сырости, слонялись Аслановы бойцы. Сам он сидел на крылечке и курил.
- Слышь, доктор, - обратился он к Хаусу, не вставая. – Ты бы придумал что-нибудь, чтоб с русскими хлопот не было. Разбегутся ведь по дороге.
- Двое лежачих, за них не волнуйся, - успокоил его Хаус. – Остальным уколю снотворное.
- А что, Шадиман велел взять с собой всех?
Хаус нахмурился.
- Конечно. Мы берем с собой всю группу.
Аслан встал, почесал бороду.
- Не нравится мне это. Слышь, скажи мне правду.
- Что именно?
Аслан пододвинулся к нему поближе, воровато оглянулся и зашептал:
- Правда, что Шадиман хочет бросить нас тут, а сам смыться на самолете? А русские замолвят за него словечко?
Хаус вздохнул и глянул на него сверху вниз.
- Брехня, - заявил он. – Сам подумай, тут всего один пилот, а вы ему крепко дали по голове. Никто никуда не полетит.
Аслан пожал плечами.
- Ладно, - проворчал он. – Давай, коли их, будем грузиться.

Солнце уже выглянуло из-за гор и тускло маячило сквозь облака, когда уазик, скрипя и треща, добрался до аэродрома. Самолет все так же дремал на взлетной полосе, бойцы Шадимана спускали по трапу тяжелые зеленые ящики. По команде Аслана водитель вырулил прямо на взлетную полосу и остановился рядом со ступеньками трапа. Хаус выбрался из машины через заднюю дверь и отправился на поиски Шадимана. Но тот уже сам торопился ему навстречу.
- А вот и вы, мой друг! – завидев диагноста, он расплылся в широкой улыбке. – Этот груз – для нас просто спасение. Принимайте командование, доктор, он теперь ваш.
- Отлично, мистер Бараташвили! – Хаус слегка поклонился в ответ. – Я займусь ранеными, как только их погрузят на борт. Пока дайте технарям команду запускать двигатели.
Шадиман недоуменно уставился на него.
- Но зачем?
- Нужно, чтобы заработали генераторы, - объяснил Хаус. – Магнитно-резонансный томограф потребляет чертову прорву электричества.
- Да, бортовые аккумуляторы не позволят его запустить, - подтвердил Странингс, поспешно спускаясь по трапу. – Хаус, займись ранеными, я прослежу за запуском и поднимусь к тебе.
- Я иду с вами, доктор, - добавил Шадиман. – Мне очень, очень интересно.
И хитро заулыбался.
Тем временем носилки со сладко спящим Графом выгрузили из уазика и начали осторожно поднимать по трапу в самолет. Хаус обогнал носильщиков и пошел впереди, показывая дорогу в отделение радиологии. Он старался дышать размеренно и ровно, но сердце бешено колотилось. Скорей бы наконец уже все поднялись на борт.
Вот и радиология. Он открыл дверь, пропуская носилки, проследил, чтоб Графа аккуратно переложили на стол томографа. Тот тем не менее проснулся, схватился за голову и застонал.
- Тихо, не шевелись, - велел ему Хаус. – Мы наконец-то добрались до нормального госпиталя. Сейчас посмотрим, что у тебя в голове.
Самолет вздрогнул, снаружи донесся негромкий гул турбин, в коридоре послышались торопливые шаги. В отсек протиснулся улыбающийся Шадиман, за ним – Странингс и еще двое бойцов.
- Двигатели запущены, генераторы работают, - сообщил Странингс. – Можно начинать.
Хаус повернулся к пульту управления томографом и защелкал кнопками.
- Сейчас аппарат прогреется, и начнем, - сказал он. – Кстати, об остальных русских. Где их разместили?
- В отделении интенсивной терапии, - ответил Странингс.
- Так, один момент, - Хаус вытащил из рюкзака шприц и резиновый жгут, подошел к Графу, перехватил ему левую руку жгутом. – Сейчас сделаю маленький укольчик, чтоб лежал и не двигался.
Последние слова он произнес с нажимом, и Граф еле заметно кивнул в ответ.
- Будет немного жечь, - продолжил Хаус, нацеливаясь иголкой на вену. – Действовать начнет минуты через три. Готово!
Он жестом подозвал одного из бойцов и сунул ему в руку ватный шарик со спиртом.
- Так, вот эту вату прижмешь к месту укола, он сам не может, у меня руки заняты. Автомат убери, в этой штуке огромный магнит, схватит и не отпустит. Понял?
Молоденький грузин закивал, испуганно покосился на гудящий белый аппарат, положил автомат и кобуру с пистолетом на пол и взял кусочек ваты из рук грозного доктора с таким видом, будто это была граната с выдернутой чекой.
- Ну? - рявкнул на него доктор, извлекая иглу. – Не стой как дерево, делай, что говорят.
Паренек послушно наклонился, прижимая ватный шарик к локтю Графа, и тем самым загородил его от остальных бойцов. В тот же момент Граф дернул парня к себе, приложив его носом об томограф, и вскочил на ноги, Странингс стремительно нагнулся за оружием, Хаус скользнул к Шадиману сзади, захватил его шею локтем и ткнул под челюсть стволом инъектора. Раздалось тихое шипение, жидкость в ампуле булькнула.
- Никому не двигаться! – скомандовал Хаус. – Слушайтесь меня, и никто не пострадает. Чувствуешь, Шадиман, ноги немеют, руки не слушаются?
- Дааа, - просипел тот.
- Если я еще раз нажму на курок, ты перестанешь дышать, - добавил диагност, обводя остальных бойцов ледяным немигающим взглядом. – Все поняли?
- Да, да, дааа! – Шадиман выл от ужаса, его штаны моментально промокли. – Делайте, что он говорит!
Странингс снял автомат с предохранителя, подтолкнул пистолет Графу и взял бойцов на прицел. Граф повторил его маневр.
- Оружие на пол, - приказал Хаус. – И все вон с самолета. Чтоб ни одного не осталось. Граф, проверь!
- С удовольствием, - ответил тот, забирая оружие у оставшихся бойцов. – Руки за голову, пошли, пошли.
Держа снятые с предохранителя АКМС в обеих руках, он вывел не сопротивлявшихся грузин в коридор. Снаружи послышалась возня и вопли. Затем Граф вернулся в сопровождении еще двоих разведчиков.
- Все путем, - доложил он. – Мы зачистили самолет, закрыли люки и отсоединили трап. Можно взлетать.
- Этого – связать, - распорядился Хаус, пихая Шадимана коленом. – И карманы проверьте.
В этот момент Шадиман со всех сил пнул его в правое колено. Хаус охнул от боли и ослабил захват. Шадиман вывернулся и одновременно выхватил пистолет. Грохнул выстрел, Странингс схватился за бок, и в тот же момент выстрелил Граф. Короткая очередь прошила Шадиману колено, он дернулся, свалился на под и завыл. Бойцы Графа проворно скрутили ему руки за спиной и подобрали оружие. Хаус швырнул им резиновый жгут.
- Ногу ему перетяните, - велел он, наклоняясь к Странингсу. – Убери руку, дай мне взглянуть. Ничего, потерпи.
Граф порылся в рюкзаке Хауса, вытащил оттуда перевязочный пакет, вскрыл его зубами, протянул диагносту. Тот благодарно кивнул.
- Давай, Граф. Увози нас отсюда.
Граф улыбнулся и бегом покинул отсек радиологии. Хаус наскоро перевязал Странингса и помог ему встать.
- Пошли, друг, пошли, - приговаривал он по дороге до оперблока. – Тут близко. Терпи. Ты лучше представь себе, каково Шадиману. Лежит себе простреленный, а сейчас еще и обосрется.
- Почему? – Странингс, несмотря на боль, улыбнулся.
- Я вколол ему дитилин, - Хаус довольно ухмыльнулся. – Хороший миорелаксант, жаль, что все-таки недостаточно быстрый. Зато он скоро доберется до гладкой мускулатуры, и тогда…
Оба рассмеялись. В этот момент взвыли двигатели, самолет качнулся и сорвался с места.
- Идем на взлет, - раздался по громкой связи голос Графа. – Держитесь, по нам собираются стрелять. Стрелки, к бою!
Хаус бережно усадил советника на кушетку в предбаннике операционной, сбросил куртку, уселся рядом. Тот крепко вцепился в его плечо. Рев турбин усилился. Самолет несся по взлетной полосе.
- Прошли точку невозвращения, - каркнул динамик. – Огонь! Огонь, вашу мать!
Грохот авиационных пулеметов – стрелки усердно взялись за дело. Глухо бухнуло, самолет качнуло взрывной волной. Нестерпимо медленно тянулось время. И наконец, спустя сто тысяч лет – или пару секунд? – самолет резко задрал нос.
- Есть отрыв, - сообщил Граф. – И минус один аэродром. Будем в Абхазии примерно через час.
- Взлетели, - прошептал Странингс, изо всех сил цепляясь за плечо диагноста. – У нас получилось…
- Да, получилось, летим! – подтвердил Хаус. – Держись, советник! Это победа.

2011-10-17 в 22:27 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 9


- Ну что еще такое? Медведь в лесу сдох?
Коршунов поднял голову от бумаг. Леха, только что со страшным грохотом ворвавшийся в кабинет шефа, чуть не споткнулся, укололся об кактус на подоконнике, но удержался на ногах и привычно вытянулся по стойке «смирно».
- Никак нет, товарищ генерал. Граф вышел на связь.
Теперь настала очередь Коршунова вскочить и с грохотом опрокинуть кресло.
- Вольно! Что он докладывает?
Лехина улыбка своим сиянием легко затмила блеск его щегольски начищенных сапог.
- Летит в Абхазию, Святослав Кириллович, - отрапортовал он. – На американском военном транспорте. И доктор на борту.
Генерал выбежал из-за стола и нервно прошелся по кабинету.
- Да еб твою мать, Леха! Новость так новость! Что еще?
Леха шумно выдохнул.
- Это не самое главное, Святослав Кириллович. Граф говорит, что его группу взяли в плен боевики Бараташвили. Доктор уже был у них. И с ним был Дикси.
- Пиздец! – Коршунов застыл, как вкопанный, посреди кабинета. – Пиздец, Леха! Это что же получается? Это скользкое чмо Шадиман с нами, блядь, в игрушки играет?
- Так точно, товарищ генерал! – выпалил Леха. – Граф говорит, что Шадиман у нас за спиной начал переговоры с американцами. Информация точная. Они его допросили.
- Ни хуя себе! – генерал снова прошелся по кабинету. – Давай-ка рассказывай по порядку.
- Слушаюсь! – Леха торопливо разложил свои бумаги на огромном генеральском столе времен СМЕРШ. – Если кратко, то дело было так. Ребят группы Графа ранили при захвате, их доставили в госпиталь в лагере Шадимана. Там они встретили нашего доктора и Дикси. Доктор предложил бежать на самолете-госпитале, на котором он прилетел в Грузию. Он уговорил Шадимана захватить аэродром и привезти их туда. Там он взял Шадимана в заложники и заставил грузин их отпустить. Они взлетели полчаса назад. Направляются в Абхазию, на базу 42.
- Так это доктор всех вытащил? – переспросил генерал. – Красава! Наебал Шадимана… Да, на каждую хитрую жопу найдется свой хер винтом!
Леха согласно кивнул и открыл рот, чтобы что-то сказать, но Коршунов остановил его нетерпеливым взмахом руки:
- Блядь, Леха! Рано мы радуемся. Ты себе представляешь последствия?!
Леха принялся пристально изучать носки своих сапог.
- В общих чертах, товарищ генерал.
- А я вот – нет! – рявкнул Коршунов и покосился на портрет президента на стене. – Только вот Шадиман, сука, не оставил нам выбора.
- Товарищ генерал… - Леха осмелился поднять взгляд до уровня средней пуговицы на генеральском кителе. – Операция «Дэв»?
Генерал кивнул и протянул руку к телефону спецсвязи.
- Да, Леха. Объявляй готовность номер один.
Леха щелкнул каблуками и выбежал из кабинета. Коршунов снял трубку.
- Верховного мне.
Пауза.
- Дмитрий Анатольевич, генерал Коршунов говорит. Да, насчет Грузии. Так точно. Необходимо немедленно начать операцию «Дэв»…

- После шадимановской помойки это не оперблок, а седьмое небо рая, - рассуждал Хаус вслух, ловко накладывая швы. – Черт побери, а я был феерический неженка по медицинской части. Только сейчас понял.
Слушать его было некому – в операционной он был один, не считая Странингса, мирно спящего на столе под рауш-наркозом. Пуля Шадимана не причинила большого вреда – скользнула по ребру, оставив неглубокую, но обширную ссадину. Уже через месяц свежим шрамом можно будет хвастаться перед девками… как и еще парой его старших собратьев. Похоже, господин военный советник в молодости отнюдь не просиживал модные брюки в конторе.
Последний стежок, теперь наложим повязку. Порядок, советник, теперь полежи, отдохни. Граф обещал, что будем в Абхазии через час. Нет лучше колыбельной, чем ворчание двигателей самолета, который везет нас на волю. Нет, наверное, есть – это песня турбин, которые помчат нас домой.
На ходу стягивая маску и перчатки, Хаус вышел в предбанник операционной и остановился у зеркала. Худая бородатая физиономия в зеркале ему крайне не понравилась.
- Выгляжу как наемный головорез, - проворчал он и покосился на боевой клинок в ножнах, брошенный поверх его куртки, валявшейся на кушетке. – А впрочем… впрочем, так оно и есть.
Гул турбин убаюкивал. Хаус зевнул во весь рот. Переодеться, хлебнуть вискаря и поспать – вот что ему сейчас жизненно необходимо после утренних приключений. Дать отдохнуть ноге, нывшей от пинка Шадимана, несмотря на микроиглы и таблетку ибупрофена.
Внезапно звук двигателей изменился, самолет тряхнуло. Из динамика громкой связи раздалось неразборчивое хрипение. Но в этом хрипе Хаус расслышал то, что заставило его сорваться с места и помчаться бегом в кабину пилота.
Граф звал его из последних сил. О черт!
Чуть не снеся дверь, Хаус вломился в кабину. Граф сидел в левом кресле, уронив голову на грудь. Из правого уха змеилась темно-багровая струйка. Диагност наклонился к нему, проверил пульс на сонной артерии. Граф попытался приподнять голову и застонал.
- Х-хаус… Ты?
- Да, да, - быстро отвечал тот. – Что случилось?
- Я не вижу, - прохрипел Граф. – И голова…
- Не шевелись, спокойно. Мы же в госпитале, ты не забыл?
Самолет опять тряхнуло, да так, что диагност чуть не упал. Граф неразборчиво выругался.
- Нет времени! – выдохнул он. - Впереди буран. Садись… за штурвал. Надо перепрыгнуть… бурю… ты понял?
- Понял, - Хаус, извернувшись, плюхнулся в правое кресло. – Что делать-то?.
Самолет уже непрерывно трясло. В стекла кабины стучала ледяная крупа.
- Я шел низко… чтоб не попасться ПВО, - слова давались Графу с трудом. – Сейчас… надо наверх. Найди альтиметр. Эта штука… показывает нашу высоту. Найди… горизонт. Кругляш… с «дабл ю» в середке.
- Нашел.
- Найди секторы газа. Четыре ручки… слева от тебя.
- Ага.
- Прибавь газу, ручки вперед. Штурвал на себя.
Хаус осторожно двинул вперед четыре тяжелые рукоятки. Гудение двигателей усилилось. Тогда он решительно потянул штурвал на себя. Самолет послушно задрал нос.
- Сделал! – Хаус перевел дыхание. – Дальше что? Граф? Эй, Граф?!
Ответа не было. Хаус повернулся в кресле и посмотрел на Графа.
Тот обмяк в кресле, голова вновь упала на грудь, глаза закатились.
- Отключился, - проворчал Хаус. – Блядь! Я облажался. Надо было таки сделать МРТ.
Ну, облажался, - тут же одернул он себя. – Сейчас не до этого. Он держит шесть жизней на кончиках пальцев. Самолет болтается как горох в погремушке. Перескочить бурю… Ну да, конечно. Самая подходящая миссия для человека, управлявшего самолетом только в игрушках.
Самолет резко швырнуло влево, Хаус вцепился в штурвал. Снаружи бурлила облачно-снежная каша. Мир исчез, сосредоточился в коричнево-синем дисплее авиагоризонта. Держать, держать машину ровно, чтоб чертова «дабл ю» в кругляше оставалась горизонтальной, и продолжать подъем. Там, наверху, бури не будет.
Какая-то возня у двери в кабину. Наверно, ребята Графа пришли узнать, что случилось.
- Графу плохо, - отвечает Хаус на их невысказанный вопрос, не отрываясь от управления. – Отнесите в радиологию. Положите на стол большой белой штуки. Слева будет пульт – нажмете большую зеленую кнопку. Сделаете?
Он уже не слушает, что они говорят в ответ, только краем глаза замечает, как они бережно вытаскивают из кресла своего командира. Его задача – вести самолет. Он ошибется – и им всем уже никто не поможет.
Очередная воздушная яма, опять закладывает уши, желудок прыгает мячиком, и штурвал рвется из рук. Роба липнет к потной спине. Снежные вихри корчат злобные рожи в стекло кабины, буря издевательски скалится и пытается завалить самолет на крыло.
- Ну уж нет, - бормочет Хаус под нос. – Поцелуй меня в жопу, косая.
Он тянется к секторам газа и толкает их от себя до упора.
Полный газ, двигатели надрывно воют, и самолет вздрагивает до самых кончиков крыльев. Кругляш горизонта заполняется синим. Нос самолета рвет снежные тучи. И в кабину врывается первый солнечный луч.
Здесь не трясет, не болтает, а белые пушистые спинки облаков выглядят абсолютно безобидно, как раскиданная по ковру вата. И небо чистое-чистое – сияющая синяя бездна.
Значит, уже незачем ввинчиваться в небеса, нужно перейти в горизонтальный полет. Штурвал от себя, секторы газа поставить так, как были. В кругляше горизонта пополам синего и коричневого. А далеко впереди кончаются облака, и начинается море.
Море? – Хаус стукнул себя по лбу. - Блядь, покоритель небес, ты снова облажался. Натуральным образом, заблудился. А как узнать, что делать дальше?
Радио. Рация уже должна быть настроена правильно, раз Граф связывался со своей базой, где они должны приземлиться. Вроде как «база 42». Как там было в кино? Стюардесса мисс-большие-сиськи посадила «боинг» по инструкциям с земли. Мы же ничем не хуже киношной девицы, правда?
Пошарив вокруг кресла, Хаус нашел наушники и нахлобучил их на голову. Прокашлялся. И решительно ткнул пальцем в кнопку-тангенту на штурвале.
- Мэйдэй, мэйдэй! Вызываю базу 42. Мэйдей!
Ничего. Тишина в эфире. Он отпустил кнопку и прислушался снова.
- …Слышу вас хорошо, Граф, - раздался в наушниках встревоженный голос. – Что стряслось? Ты пустил пузыря. Попал в буран? Почему по-английски заговорил?
- Да, попал, - Хаус перешел на русский. – У нас проблема. Граф ранен. Он без сознания.
Он отпустил тангенту и услышал, как диспетчер смачно выругался.
- Блядь! Кто ведет самолет?!
Хаус вздохнул.
- Я Грегори Хаус. Американский врач.
- Ага, Граф говорил про тебя. Так, я понял, - диспетчер чем-то зашуршал. – Держись, друг. Ты немного промахнулся, но ничего страшного. Начнем посадку через четыре минуты.
- Я понял, - Хаус вытер потный лоб и взъерошил волосы. – Жду ваших инструкций.
- До связи! Удачи!

Диспетчер аэродрома базы 42 торопливо стянул наушники и схватился за телефон:
- Василий Петрович! У нас ЧП! Нужен инструктор, срочно!
И через минуту сонная диспетчерская превратилась в ад.

2011-10-17 в 22:27 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Рация ожила через минуту – Хаус даже вздрогнул от неожиданности. Говорил другой голос, уверенно и даже весело.
- Привет, Грег. Я Григорий Семенов, летчик-инструктор. Мы с тобой вместе посадим эту штуку. Хорошо?
Хороший английский, еле заметный акцент. Инструктор – это хорошо. Инструктор, которого он понимает – еще лучше.
- Понял тебя, тезка, - Хаус поерзал в кресле, устраиваясь поудобнее. – Я готов.
В рации что-то затрещало.
- Видишь альтиметр, Грег? – спросил Семенов. – Смотри на него. Штурвал потихоньку направо и от себя. Разворачивайся и снижайся до трех тысяч футов. После этого автоматика выведет тебя точно на полосу. Тебе останется только выпустить шасси. Понял?
- Понял, - отрапортовал тот. – Выполняю.
Штурвал вправо, мягко и плавно. И так же аккуратно – от себя. Нежно, будто ведешь мотоцикл по голому льду. И огромная туша «старлифтера» послушно наклоняется на крыло и чертит над морем вираж. За окнами кабины слева небо с ошметками облаков, справа – море, как скомканная фольга. А опущенный нос смотрит прямо в просвет среди гор, на узенькую серую полоску на лоскутном одеяле земли.
- Я вижу полосу, - докладывает Хаус.
- Молодчина! – отвечает Семенов. – Достаточно. Продолжай снижение. Так, есть захват. Теперь автоматика выведет самолет на траекторию посадки. Будь готов выпустить закрылки, когда я скажу.
- Хорошо, - отвечает Хаус. – Я жду.
Он отпускает штурвал, разминает затекшие пальцы. Будь благословенна эта краткая передышка перед последним рывком. Хорошо бы, конечно, знать, что эти русские на земле понимают, что делают. Эх, курить хочется…
Но что происходит? Откуда перед носом машины вдруг появилась гора? Эй, нет, нет, нет, мы так не договаривались!
Он вцепляется в штурвал, словно в спасательный круг, рвет влево и на себя. Ну же, птичка! Давай! Не тормози, летающий бегемот! Как быстро приближается чертова гора, кажется, что ветки редких сосен на склоне вот-вот царапнут стекло кабины. Видно, как козы разбегаются в разные стороны. Ох и рванет же сейчас… Твою мать, уже почти слышно, как мерзлые камни ломают крыло. Вверх, сука! Ну пожалуйста, вверх! Пошла! Пошла!
Медленно, невыносимо медленно, будто в кошмаре, «старлифтер» задрал нос и ввалился в левый вираж. Козы в левом стекле, небеса в правом. В наушниках вздох облегчения. Хаус бьет кулаком по тангенте.
- Блядь! Что за хуйня?! Куда вы меня ведете?! Разуйте глаза, тут гора! Я в нее чуть не влетел!
В наушниках слышна возня и неразборчивая брань. И наконец – голос Семенова.
- Ты отлично среагировал, Грег, - инструктор говорит с искренним облегчением. – Тут на земле кое-кто забыл, что сажает американскую машину. Мы пойдем на посадку в ручном режиме. Сейчас тебе нужно развернуться, сделать круг над морем и зайти на посадку еще раз. Не отвлекайся на ответ, просто делай, что я говорю.
- Ладно, - отвечает Хаус. – Командуй, тезка.
Теперь Семенов контролирует и комментирует его каждое движение. От ужаса перед горой он, горе-пилот, удрал на добрых две тысячи футов наверх. Понятно, что сейчас надо выровнять птичку и развернуться. И слушать, слушать и запоминать, что говорит инструктор о системе посадки:
- … планки на горизонте покажут, где именно находится твоя траектория. Если курсовая планка слева, то линия курса тоже находится слева. Значит, надо довернуть влево. То же и по глиссаде – если глиссадный индекс внизу, то ты идешь выше. Соответственно надо увеличить вертикальную скорость, чтобы “догнать” глиссаду. Понятно?
Он не отвечает. Следуя за штурвалом, «старлифтер» послушно чертит над горами дугу. Вот и море – мятая фольга мчится под крыльями. Семенов приказывает начать снижение, разворачиваться и заходить на полосу.
Еще один виток по спирали над морем, и еще один. Все ниже и ниже. В кругляше горизонта появляются обещанные Семеновым указатели курсо-глиссадной системы. А нос птички смотрит на заветную серую ленточку полосы.
- Вижу полосу, - сообщает Хаус. – И планки появились.
- Хорошо, Грег, - голос Семенова звенит от напряжения, будто это его жизнь сейчас на волоске. – Ориентируйся по ним. Выравнивай птичку. Я подскажу.
Чуть левее… чуть ниже… и еще чуть ниже. Чуть правее. Планки по нулям. И – полоса перед ним во всей красе. И – голос в наушниках.
- Высота принятия решения, Грег. Садимся? Готов?
Готов ли я? А черт знает. Самолет лучше уже не нацелить, а сердце скачет между глоткой и диафрагмой. Я слишком стар для этого дерьма. Но я справлюсь.
- Да! – резко отвечает он. – Садимся.
Семенов фыркает и ругается, и от этого почему-то становится легче.
- Так, хорошо! Выпускай закрылки. Ручка рядом с секторами газа. Нашел?
- Нет!
Взгляд лихорадочно шарит по приборной панели, путается в кнопках и рычагах. Не оно, не оно, тоже не оно. Где же?! Тьфу, пропасть. Вот же она, под носом.
- Все, нашел! Выпустил!
Оба одновременно вздыхают с облегчением. Семенов прокашливается и продолжает:
- А теперь выпускай шасси. Ручка справа от центрального пульта на передней приборной панели. Возле твоего колена. Тяни!
Легкий толчок, машину встряхивает. В наушниках - довольное хмыкание Семенова.
- Ну вот и славно. Продолжай снижение. Держи планки на нулях. Выстави скорость двести узлов.
- Ага, понял.
Самолет уже совсем низко, край полосы перед носом. И голос в наушниках:
- Штурвал на себя, подними нос. Теперь от себя. Сажай птичку! Удачи!
Бабах! Касание вышло жестким. Машина подпрыгивает, скачет по полосе, как воробушек. Носом об штурвал – черт, больно-то как! Но все, дело сделано. Самолет мчится по полосе.
- Ты что творишь, идиот?! Движки на реверс! – орет на него Семенов.- Ручки газа к себе! Тормози! Педали у тебя под ногами. Давай! Тут короткая полоса!
Так, ну-ка быстро - толкнуть рукоятки тяги назад, наступить на педали всем весом. Самолет катится, потихоньку замедляясь, вздрагивая на трещинах в асфальте. Медленнее, еще медленнее… Встал. Замер. Убрать тягу.
Затихающий свист турбин. В синем небе за стеклом кабины тает инверсный след. Кровь из носа капает на колени. Стук рехнувшегося пульса в ушах. Руки сжимают штурвал до белизны, до хруста в суставах, пальцы не хотят разгибаться. Посадка позади, мы на земле. Осталось только одно незаконченное дело.
Собравшиеся на полосе военные и вольнонаемные, затаив дыхание, наблюдали, как приземлившийся «старлифтер» опустил аппарель, и по ней, шатаясь и прихрамывая, спустился высокий мужчина в мокрой от пота и закапанной кровью робе хирурга, с бутылкой виски в руке. Остановился, вытер нос, сделал большой глоток из бутылки и произнес:
- Нужен анестезиолог и нейрохирург. И побыстрее!

2011-10-17 в 22:28 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 10


Не спится. Жарко. Тошнит. Голова пухнет от бесчисленных дурацких мыслей. Соня вылезла из-под одеяла, дошлепала босиком до балконной двери и прижалась носом к стеклу. Кот недовольно мявкнул и принялся гнездиться в подушках.
- Что ты там возишься, - проворчала Соня. – Спи, черт мохнатый.
А мне опять не уснуть, - грустно подумала она и прикусила губу. – Снова сидеть и ждать. Закурить бы… Нет, нельзя. И волноваться тоже не велено. Но рецепта от волнения ей так и не дали.
Она отлепилась от холодного стекла и плюхнулась в кресло за рабочим столом. Принять, что ли, очередную дозу яда с новостных лент? И лоджитековская «MX Revolution» подставила под ее руку свою шелковистую спинку.
Коммуникатор, лежавший рядом с мышкой, заверещал и завибрировал так неожиданно, что Соня поначалу отдернула руку. Номер на экране был незнаком. Нахмурившись, она нажала на кнопку ответа.
- Эй, Соня! Привет, девочка моя! Как ты?
- Грег!
Его голос, искаженный дальней связью, такой знакомый, близкий, родной… И становится так хорошо, будто Грег не разговаривает с ней с другого края земли, а обнимает ее под одеялом. Хочется и смеяться, и плакать, и прыгать на кровати до потолка.
- Грег, солнышко! Как ты там?
- Все нормально, малыш. Я в Абхазии, на базе. Тебе должны были сказать, где это.
- Да, да, я помню. Когда домой?
- Еще не знаю, надеюсь, что скоро. Как там малявка?
- Растет, уже 12 недель, - Соня шмыгнула носом. – Мой доктор доволен, УЗИ хорошее. Но мальчик там или девочка, пока не видно. А как ты узнал?
- Уилсон сдал тебя с потрохами! – Грег смеется, и Соне кажется, что он так смеется впервые со дня отъезда. – Он сгрузил тебя в скорой, стянул твой мобильник, скинул мне смс и трусливо вычистил исходящие. Я угадал?
- Да, так оно и было, - Она вздохнула, сморгнула непрошенную слезинку. – Мне даже в голову не пришло проверять исходящие. Я обычно слежу за отчетами о доставке.
- Я не смог ответить на твое смс, - ответил Грег, и голос его слегка дрогнул – или это помехи на линии? – В мобильнике осколок застрял. Извини.
- Черт с ним, с мобильником, гори он огнем! – Соня всхлипнула, не сумев сдержать слезы. – Тебя не зацепило? Только не ври!
- Я в порядке, не волнуйся и кончай плакать, - это прозвучало так, будто он каждую неделю исчезал неизвестно куда, и она уже должна была к этому привыкнуть. – Я надеюсь оказаться дома раньше, чем ты окончательно превратишься в истеричку.
Соня вытерла слезы и рассмеялась. Черт, он так хорошо знает, как вправить ей мозги.
И как окончательно снести ей крышу.
- Я скучаю, Грег, - шепнула она в трубку. – Возвращайся скорее. Я тебя очень люблю.
- Я тебя тоже, девочка моя. Ты и охнуть не успеешь, а я уже буду дома.
Оба рассмеялись и замолчали, наслаждаясь легким, невесомым теплом, что тоненькой нитью протянулось между ними через океан. Наконец Грег вздохнул.
- Ладно, малыш. Мне пора. Надо переговорить кое с кем, чтоб меня отправили домой поскорее. Жди меня. Скоро буду.
Он сказал это таким тоном, будто звонил с работы, а не за тридевять земель, и Соня не удержалась.
- Что будешь на ужин?
- Только секс, крошка. И, если можно, пива.
Соня почувствовала, как в горле собирается плотный комок, и слезы снова готовы прорвать плотину.
- Тогда… тогда пока, Грег.
- Пока, малыш. Слушайся доктора и береги себя.
Короткие гудки отбоя. И тишина.
Соня перебралась в кровать, угнездилась в подушках, прижимая коммуникатор к груди. Кот перебрался к ней на колени, положил голову на живот и запел. Сладкий сон тихонько подкрался и укутал теплым одеялом обоих.

Осторожно, будто боясь разбить что-то хрупкое, Хаус положил трубку телефона на рычаг. Глаза почему-то щипало. Он вытер упорно подтекавший нос кулаком и вздохнул.
- Все, - тихо сказал он. – Спасибо. Я поговорил.
Он обвел взглядом кабинет начальника базы, откуда ему разрешили позвонить Соне. Беленые стены, исцарапанный рабочий стол, сейф в углу, ровный строй кактусов на окне с веселенькими занавесками в красный горошек. Сам начальник базы, седой полковник с внушительным носом, наблюдал за ним, сидя на продавленном старом диване.
- Поговорили? Вот и хорошо, - он широко улыбнулся. – Жена?
- Что? Да, жена… - Хаус улыбнулся в ответ. – Беременная. Плачет почем зря.
- Поздравляю! – полковник вскочил и с чувством потряс ему руку. – Это замечательно. Так вот, доктор, хочу вас обрадовать. Сегодня вечером прибывает следственная группа военной прокуратуры. Вы дадите показания насчет обстоятельств вашего появления в Грузии, расскажете, как попали в плен, как бежали, и завтра же мы отправим вас на родину.
- Да, - Хаус кивнул. – Мне позарез нужно домой.
Звук распахнувшейся входной двери заставил его вздрогнуть. В кабинет ворвался молодой лейтенант с болтающимися на шее наушниками и с громоздким беспроводным телефоном в руках.
- «Воздух», полковник! Вызов из штаба!
Полковник выхватил телефон у него из рук, отбежал в угол и принялся слушать, изредка отвечая короткими репликами.. До Хауса долетело только угрюмое «так точно» и удивленное «вас понял». Наконец полковник отсоединился, отдал телефон лейтенанту и выпроводил его вон. Его лицо выражало крайнюю степень озабоченности.
- Что случилось? – отрывисто спросил Хаус.
Он заранее приготовился к худшему, но такого услышать не ожидал.
- Война, доктор, - угрюмо произнес по-английски полковник и вздохнул. – Верховный дал отмашку операции по восстановлению мира на Кавказе… Операция «Дэв». Уже началось. Мы не сможем отправить вас завтра домой.
Он подошел к Хаусу, застывшему посреди кабинета, вплотную и совсем тихо добавил:
- Не стой столбом, друг. Перезвони жене, пока есть возможность. У тебя… - он взглянул на часы, - … три с половиной минуты. Потом я объявляю военное положение.
Гудки в трубке тянулись как резиновые. Где ты, малыш? Возьми трубку, пожалуйста. Возьми чертову трубку!
- Алло! Грег, это ты? Что-то случилось?
Голос заспанный. Девочка моя, ты измучилась меня ждать, ты только сейчас сумела заснуть. А сейчас ты услышишь новость, которая лишит тебя сна. Но ты должна знать.
- Прости меня, Соня, - голос дрогнул, капля крови из носа растеклась по губам. - Я не смогу улететь завтра. Здесь началась война.
Тяжелый вздох из трубки. Ледяное молчание.
- Грег… - Соня всхлипнула. – Я понимаю. Но… ты не расстраивайся. Это ведь не должно быть надолго, правда? Военное положение снимут, и ты вернешься. Ты береги себя, хорошо? Главное, вернись. А за нас не волнуйся.
- Как же мне не волноваться за тебя… за вас обоих? – кровь потекла сильнее, он зажал ноздрю пальцем. – Ты и малявка… Я вернусь к вам, слышишь? Я обещаю. Ты же знаешь… Я не на передовой. У русских подавляющее превосходство в воздухе. До этой базы доберутся только птички. Все будет хорошо.
- Я надеюсь, Грег, - голос Сони дрожал, она изо всех сил старалась не расплакаться. – Солнце мое, как же я на это надеюсь! Мы будем ждать тебя. Мы скоро увидимся, правда?
- Правда, малыш, - он шмыгнул носом и сглотнул, пытаясь унять кровь. – По-другому и быть не может.
Короткие гудки в трубке. Связь прервалась. Хаус медленно положил трубку.
- Ну ладно, - полковник хлопнул его по плечу и сунул в руку мокрую марлю. – Приведи себя в порядок. Эта петрушка ненадолго. Мы все тут хотим домой.
Хаус вытер нос и прижал марлю к переносице.
- Спасибо, - он позволил себе улыбнуться. – Тогда я, пожалуй, пойду.
- Конечно, идите, - полковник открыл перед ним дверь. – После всего этого вам нужно отдохнуть.
- Отдых мне не светит, - ответил Хаус уже с порога. – Сейчас начнется операция Графа. Мне нужно взглянуть на МРТ.

Не обращая внимания на недоуменные взгляды попавшихся по дороге военных, Хаус добежал до самолета. Расстегивая на ходу армейскую куртку, которую кто-то накинул на него в мутные первые минуты после посадки, он влетел в отделение радиологии. МРТ Графа так и торчала из печатающего устройства аппарата. Он схватил ее и ринулся в операционную.
- Уже начали? – крикнул он по-русски, заглядывая в предбанник.
- Пока нет, - ответил ему, не оборачиваясь, стоявший у раковины хирург. – А вы вообще кто?
- Начальник этой клиники с крыльями, - буркнул Хаус в ответ. – И я принес МРТ.
- У вас тут есть томограф? Клево! – хирург повернулся к нему. – Ну-с, давайте-ка поглядим. Кстати – Иван.
- Хаус. Грег Хаус.
Иван улыбнулся и от души потряс руку диагноста.
- Один черт мыться по-новой. Давай, Грег, показывай.
Хаус развернул снимок на столе.
- Так, ага, ага, - пробормотал Иван. – Хорошая штука МРТ. Смотри, Грег, тут все понятно. Видал, какая здоровенная гематома!
- Ага, большая, - Хаус кивнул. – Но не кажется ли вам, доктор Иван, что гематома в этом месте не может вызвать проблем со зрением? А у Графа они были.
Прижимая марлю к носу, он наклонился над столом.
- Так, Иван, смотри сюда. Что это?
Иван пристально вгляделся в снимок – и шлепнул себя по лбу со всех сил.
- Бляяяяя… - прошипел он. – Вот я дурак! Ни хуя себе, как я ее проглядел?!
Он выпрямился и взлохматил светлые волосы пятерней.
- Я хотел бы попросить тебя об одолжении, - сказал он. – Грег…
- Что?
- Ты не мог бы… подсобить мне на операции?
Хаус выпрямился и согласно кивнул.
- О’кей, доктор. Работаем.
Иван подошел к двери в операционную и постучал.
- Настя! – гаркнул он. – Подойди сюда!
На его зов из операционной с удивительным проворством появилась статная девушка в маске и робе.
- Да, Иван Александрович?
- Настя, помоги коллеге, - распорядился тот. – И начинаем.

2011-10-17 в 22:29 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
- Ффуххх! Ну вот и все!
Проверив последний датчик на Графе, заботливо устроенном Настей в палате реанимации, Хаус с облегчением плюхнулся на соседнюю койку и растянулся во весь рост. Иван улыбнулся ему с порога.
- Спасибо, коллега! – с чувством сказал он. – Хорошо поработали.
В палату просунулась встревоженная физиономия одного из бойцов Графа.
- Ну, как? – осведомился он. – Если что-то нужно, или там помочь… скажите, ладно? Все сделаем.
- Тьфу-тьфу-тьфу, где тут дерево, - Иван постучал себя по лбу. – Мы сделали все возможное. Завтра будет понятно.
- Ну, тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, - разведчик усердно закивал и вздохнул. – Спасибо, ребят… Мы завтра придем.
- Хорошо!
Иван закрыл за ним дверь и повернулся к Хаусу.
- А ты крут, - тихо сказал он. – Я ведь убил бы его, если бы не ты.
- Нет, - диагност зевнул во весь рот. – Я первый проморгал гематому.
Иван хмыкнул.
- И как бы ты нашел ее без снимка?
Хаус вздохнул в ответ.
- Ты хирург. А я диагност. Я должен был заметить симптомы.
Иван мотнул головой в знак несогласия.
- Не говори ерунду. Нам с Графом повезло, что ты здесь.
Дверь в палату снова распахнулась. На пороге оказалась Настя.
- Граждане хирурги, вы идете? Тина уже ушла.
- Да, сейчас, - ответил Иван. – Грег, идешь?
Негромкий храп был ему ответом. Диагност сладко спал, крепко вцепившись в подушку.
- Вырубился, - добродушно проворчал Иван. – Бедолага…
И вышел из палаты.
Он переоделся, неторопливо спустился по аппарели, постоял в раздумье – и быстро зашагал в сторону штаба. Торопливо протолкался через толпу собравшихся у крыльца военных и решительно открыл дверь кабинета начальника базы.
- Товарищ полковник, капитан медицинской службы Фролов. Разрешите доложить!
Полковник поднял голову от бумаг на столе и недовольно уставился на него.
- У меня совещание через две минуты. Что стряслось, капитан? Граф?
- Успешно прооперирован, Василий Петрович. Состояние стабильное.
- Отлично, - начальник базы удовлетворенно кивнул. – Что еще?
- Так точно, - Иван перевел дыхание. – Я насчет американского врача.
- Который посадил самолет? – переспросил полковник. – И что?
- Товарищ полковник, я бы пациента угробил, если б не он, - продолжил Иван. – И сами представляете, что завтра будет твориться в госпитале. Пожалуйста, поговорите с американцем. Он и сам по себе хорош, и с оборудованием в самолете работать умеет. Нам бы это помогло.
- Хотите, значит, задействовать трофейного спеца с трофейным оборудованием? – усмехнулся полковник. – А что? Одобряю. Где он сейчас?
- В самолете, Василий Петрович, в интенсивной терапии.
- Что он там делает?
- Спит.
- Ну и ладушки, - полковник встал и подошел к окну. – Вы тогда с ним переговорите предварительно. Если что, подключусь. Теперь идите. Вам бы тоже отдохнуть не мешало.
Занятый разговором, он не заметил, как по аппарели, стараясь не стучать каблуками, в самолет поднялась высокая девушка с копной медно-рыжих волос. Быстрым, уверенным шагом она прошла через грузовой отсек, вышла в коридор и тихо приоткрыла дверь в палату интенсивной терапии.
- Ну вот, - прошептала она, наклоняясь над спящим диагностом. – Почему же ты меня не узнал? Или вид сделал? Думаешь, я тебя забыла? Охо-хо…
Вздохнув, она стащила с него кроссовки, укрыла взятым с соседней койки одеялом.
- Как же я могла тебя забыть? – так же тихо добавила она и осторожно поцеловала его в обветренные губы. – Эх ты… Спокойной ночи.
И тихо, как мышка, выскользнула из палаты.

2011-10-17 в 22:30 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 11.


Синее небо, бирюзовое море, песок под ногами, как сахар высшей очистки. У воды сидит Соня в белоснежном купальнике, собирает маску для снорклинга. Прибой мягко гладит длинные загорелые ноги.
- Грег, поплыли на острова? – спрашивает она.
- Зачем? - он улыбается ей в ответ. – Здесь тоже вполне интимно.
Он садится с ней рядом, обнимает за плечи, стряхивает налипшие песчинки, развязывает бретельки купальника. Она жадно тянется к его губам.
- Ай-ай, совсем голодный, - шепчет она между поцелуями, подставляя грудь его ласкам. – Ты хочешь здесь и сейчас?
И проворные пальчики уже оттягивают резинку шортов.
- Ой, - шутливо бранится Соня. - Ты весь в песке!
- Ну и что? – он приподнимается, чтоб помочь ей стянуть с него шорты. – Крошка, ты прекрасно знаешь, что делать.
О да, она знает, как же хорошо она знает, как ему нравится, и совсем не боится глубокого горла. Линда Лавлейс по сравнению с ней просто сосет. Ах ты умница, теперь давай, снимай плавочки, залезай наверх. Запускай нас в космос.
Поначалу она держит медленный ритм и отклоняется назад так, что почти ложится спиной ему на колени. Экстремальный вариант наездницы, ощущения зашкаливают. Но она умеет долго балансировать на грани – пока ей самой не захочется прибавить.
А ей уже хочется – ротик приоткрыт, с ярких губ срываются стоны. Сейчас ты будешь кричать на весь пляж, крошка. Мудрая природа будто специально создала твой таз таким, чтобы было, за что схватиться.
Теперь ритм задает он сам. Максимальная скорость, максимальное проникновение. Бешеная, неистовая, сумасшедшая скачка. Еще одно движение, и будто накрывает волной, и крутит, и тащит за собой в бездну. И оставляет расслабленным и счастливым на горячем белом песке. Соня без сил лежит рядом – глазищи закрыты, губы сухие, ножки бесстыдно раздвинуты, загорелый живот весь мокрый. Девочка моя, какая ты буйная, когда кончаешь, какая ты нежная и беззащитная сейчас.
Любимая.
Хаус улыбнулся своим мыслям, вздохнул. Море растаяло. Он проснулся.
А что это за липкое ощущение?
- Выспался, называется, - проворчал он. – Мне что, пятнадцать лет?
Он зевнул во весь рот и сел на кровати.
- Кроссовки, наконец, научились сами слезать с ног и строиться под кроватью? А перед этим приносить одеяло? Ну, дела… Хорошо хоть, на ночь не поцеловали.
Он облизнулся. На губах чувствовался легкий клубничный привкус - как от ароматизированной помады.
Все ясно. В самолете завелась добрая фея, которая укладывает усталых хирургов спать и пользуется клубничной помадой. Очень хорошо. Жаль, что она не купает их в ванной и не стирает носки. Зато снабжает первоклассными снами. Интересно, о Графе она тоже позаботилась?
Сунув ноги в кроссовки, Хаус встал и направился к койке Графа. Тот, уже без маски, сладко спал и улыбался во сне.
Беглый взгляд на мониторы – все хорошо. Идешь на поправку, боец. Восстановление быстрым не будет, но ты справишься. Надо не забыть проверить твое зрение. А пока – приятных снов.
Он извел всю воду, которая оставалась в баке душевой, зато наконец-то отмылся как следует. Есть хотелось совершенно немилосердно. Ремень требовал проколоть новую дырку – джинсы упорно сползали.
- Надеюсь, тушенку здесь скармливают врагам, - размышлял он, спускаясь по аппарели. – Мне бы чего-нибудь посерьезнее. Было бы совсем неплохо, если вся эта публика с начальником базы во главе пришла насчет угощения. Надо же, Странингс с ними притащился. Интересно…
- Добрый день, доктор! – приветствовал его полковник, широко улыбаясь. – Выспались?
- Приложил все возможные усилия, - ответит Хаус, протягивая руку для ответного рукопожатия. – Теперь бы позавтракать.
- Конечно, док, - встрял Странингс. – Полковник Марков и начальник госпиталя хотят с тобой кое-что обсудить за обедом.
Обед в офицерской столовой оказался под стать аппетиту – огромная тарелка жареной картошки, две внушительные котлеты, странный салат из капусты с яблоками и клюквой, а вместо чая – приятный кисловатый отвар из фруктов под названием «компот». Кормили здесь на убой. Хаус вгрызался в котлету и ждал, когда Марков перейдет к делу. Наконец тот собрался с мыслями и заговорил:
- Доктор Хаус, наши врачи очень просили меня поговорить с вами вот о чем. Вы привели самолет с первоклассным оборудованием. Вы помогли Фролову на операции. В общем…
- Извините, перебью, - решительно вмешался в разговор высокий бородач с пронзительными черными глазами, до того нервно ковырявшийся в своей тарелке. – Я Равиль Абдрахманов, начальник госпиталя. Я много слышал о вас, доктор Хаус. Я посмотрел ваших больных. Вот что я вам скажу – нам нужна ваша помощь, доктор. Я буду очень рад работать с вами.
Хаус подавился котлетой и закашлялся. Странингс со всех сил хлопнул его по спине и пододвинул стакан компота.
- Я как военный советник США, даю согласие на использование летающего госпиталя, - сказал он. – Меня там первоклассно заштопали.
- Абдрахманов? – переспросил Хаус, опустошив стакан. – Погодите-ка… Статья о проблемах реконструктивной хирургии. Позапрошлый год. Ваша?
- Был соавтором, - Абдрахманов кивнул. – Так что скажете? Я понимаю, что предлагаю вам каторгу и ничего не могу обещать вам взамен, но у нас на счету каждая пара рук. А такие руки, как ваши – это… Это шанс выжить для многих. Понимаете?
Хаус поднял взгляд от тарелки. Вилка с картошкой замерла на полпути ко рту – и громко стукнулась об стол.
- Если вы откажетесь, я вас пойму, - продолжал Абдрахманов. – Вы нам ничем не обязаны. Это мы обязаны отправить вас домой, как только это станет возможным.
Взгляды черных и синих глаз встретились, и на долю секунды полковнику медицинской службы Абдрахманову показалось, что синий лед вдруг пробили веселые чертенята. А затем великий диагност смущенно улыбнулся – ни дать, ни взять, троечник, получивший похвалу за удачно списанную курсовую.
- Спасибо за доверие, доктор Абдрахманов, - он чуть запнулся, выговаривая сложную фамилию, и указал вилкой на гвоздики в ухе. – Но вы уверены, что ни о чем не забыли? Метод Левина, конечно, хорош, но всех проблем не решает. Не хотелось бы оказаться не за столом, а на столе.
Абдрахманов улыбнулся в ответ.
- Ну что вы, доктор, - мягко сказал он. – Я не дам вам себя угробить. Хоть и не представляю себе, как это сделать.
Улыбка Хауса стала еще шире.
- Вы умеете уговаривать, коллега. Найдите медсестру посимпатичнее, чтоб оттаскивала меня от стола и укладывала спать. И я ваш все остальное время.
Абдрахманов довольно ухмыльнулся и от души пожал протянутую руку диагноста.
- Кхм! – полковник вдруг резко прокашлялся. – Товарищи, а может, это… по сто грамм за успешное, так сказать, сотрудничество?
Хаус выразительно покосился на нового начальника – тот добродушно усмехнулся в бороду.
- А давай, Василий Петрович. Время у нас еще есть.

Похоже, находясь под впечатлением от не то своего удачного приобретения в команду, не то способности этого приобретения после первой не закусывать, Абдрахманов решил показать Хаусу все закоулки госпиталя, чтобы знакомство получилось полным и обстоятельным.
- Народ на обеде, - ворчал он по дороге. – А мне тебя надо с коллективом познакомить, понимаешь?
Они остановились на пороге ординаторской. Абдрахманов коротко постучал в дверь и шагнул внутрь.
Спящая на диване рыжеволосая девушка в голубой робе приоткрыла глаза, широко зевнула и попыталась принять сидячее положение.
- Здрасте, Равиль Минналимович, - сонно пробормотала она. – Мы кого-то режем?
- Пока нет, - Абдрахманов уселся в соседнее кресло, жалобно пискнувшее под его весом. – Тина, вставай. Посмотри, кто к нам пришел!
- Угу… - девушка потянулась, не без труда поднялась с дивана и уставилась на Хауса, прислонившегося к дверному косяку и с улыбкой наблюдавшего за ней. Секунда неловкого молчания - и ее брови удивленно поползли вверх.
- Грег?
- Привет, Тина. Прости, что разбудил. Ты там в самолете была аккуратнее.
- Тина! - Абдрахманов поскреб бороду ногтем. - Так ты его знаешь?
Знает ли она его? Тина почувствовала, что обильно и жарко краснеет. Конечно, она его знает, только хвастаться подробностями однозначно не стоит. И продолжить знакомство она ни за что не откажется. Are you ready for a good time, Tina?
- В общем, да, – промямлила она. – Мы… встречались.
Абдрахманов хмыкнул.
- Вот и хорошо, вот и замечательно. Значит, сработаетесь.
И хитро заулыбался.

2011-10-17 в 22:32 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
- Мне очень жаль, но, боюсь, мы не можем. Да, я перезвоню. Хорошо… До свидания.
Кадди шмякнула трубку телефона на рычаг и тупо уставилась в монитор. Из этого тягостного оцепенения ее вывел звук открывающейся двери.
Опять эта Левин. Подцепила от своего бойфренда привычку вламываться туда, где ее не ждут, с напором и грацией бегемота. Ладно, бегемотихи, какая разница. Наглая беременная тварь. Плюхнулась на диван пузом вперед, смотрит пристально и улыбается. Хотя улыбаться абсолютно и решительно не из-за чего.
- Плохие новости, доктор Левин, - Кадди попыталась выдержать нейтрально-озабоченный тон переживающего за работу профессионала. – Звонили из министерства обороны. Генералу Бейтсу срочно нужна медицинская консультация. Они требовали Хауса.
Соня скривилась, будто в рот ей попало что-то отвратительно кислое на вкус.
- Скоты, - буркнула она. – Какое право они имеют требовать помощи Грега после всего этого?! Тьфу. И что вы им сказали, доктор Кадди?
- Что он в командировке, и мы ничем не можем помочь, - Кадди вздохнула. – Опять я его прикрываю.
Соня нахмурилась.
- В смысле?
Кадди покачала головой.
- Доктор Левин, вы познакомились с Хаусом этим летом, не так ли? Я же его знаю лет двадцать. Он работает здесь уже очень давно. И постоянно из-за него случаются… эээ… ситуации.
- Что вы имеете в виду, доктор Кадди?
Опять то же кислое выражение, подумала Кадди. Сейчас мерзкая девка ринется в бой защищать своего приятеля. Больно же вам, доктор Левин, будет избавляться от розовых очков.
- Поверьте мне, с него станется уйти в загул, а нам ничего не сказать.
Соня презрительно хмыкнула.
- Интересно, он вас так подводил когда-нибудь? Только честно.
Кадди резко встала, чуть не опрокинув стул.
- Я слишком хорошо знаю, какая он самовлюбленная сволочь. Если ему что-то захочется, его ничто не остановит. Даже ваше… эээ… состояние. Оно для него ничего не значит. Дети его всегда только раздражали.
- То есть это вы так думаете?
Соня откинулась на спинку дивана и внимательно вгляделась в лицо Кадди. Та со вздохом отвела глаза.
- Я это знаю, - тихо ответила она.
- Начинаю понимать, - Соня поджала губы. - Его раздражала ваша приемная дочь. Но почему это его должен раздражать собственный желанный ребенок? Ребенок, о котором он меня умолял?
Кадди прошлась по комнате, вколачивая каблуки в пол, и замерла напротив Сони.
- Господи, как мне это все надоело! – прошипела она. – Я между двух огней. Один делает, что хочет, другая заставляет его прикрывать. С меня хватит!
Соня мягко улыбнулась в ответ.
- Знаете что, доктор Кадди? Предлагаю обсудить Грега сегодня за обедом. Не как… эээ.. коллеги, а… ну, вы понимаете.
Та гневно фыркнула.
- И о чем же мы с вами будем разговаривать, доктор Левин? Будете объяснять мне, как обращаться с вашим приятелем, чтобы он не бросил вас с ребенком? Мне, знаете ли, плевать на его личную жизнь, но работать в таких условиях нельзя!
В ответ Соня энергично закивала.
- Совершенно с вами согласна, доктор Кадди. Ревность и зависть – плохие советчики в рабочих вопросах.
- Что? – Кадди повысила голос. - Я ревную? Или завидую?
Она уперла руки в бока и нахмурилась.
- Разумеется, - Соня откинулась на спинку дивана и сцепила руки на затылке. – Неприятно, когда на ваш запасной аэродром садится молодая и фертильная. Иначе зачем вы выдернули его из отпуска по ерундовому поводу и отправили черт знает куда? Военные не требовали его лично, насколько я знаю. С точки зрения администрирования ваше решение объяснить невозможно. Но всему должна быть причина. И причина ваших действий - обычные собственнические чувства. Вы что, Грега на базаре купили?!
Кадди прикусила губу.
- Собственность? – процедила она. - Запасной аэродром? Да что вы себе позволяете?!
В ответ на ее испепеляющий взгляд Соня только слегка улыбнулась.
- Я всего лишь объясняю ситуацию, - мягко ответила она. – Пытаюсь вам втолковать, почему Грег в очередной раз влип в историю. Не хотите признавать вину, понимаю. Но ваши губы говорят «нет», ваша злость говорит «да». Все сходится.
Соня плавно поднялась с дивана.
- Скажите мне правду, - тихо сказала она, шагнув Кадди навстречу. – Если бы вы заранее знали, что Грег пропадет без вести, вы бы все равно его туда отправили?
Это была уже не пощечина, а запрещенный удар в больное место. Кадди тяжело опустилась на диван и закрыла лицо руками. Соня наклонилась к ней.
- Ну и что это такое? Что случилось? Лиза?!
Кадди не смогла ей ответить. Слезы против воли хлынули горьким ядовитым потоком. Краем уха она услышала, как хлопнула дверь ее кабинета. Левин ушла… Черт с ней. После всего сказанного уже ничего не поделаешь. Придется менять работу.
Дверь снова открылась и закрылась. Кадди не пошевелилась. Кто-то хозяйничал в ее кабинете, шуршал бумагой, а потом осторожно присел рядом и дотронулся до ее плеча.
- Лиза, пожалуйста, успокойтесь. Мы вырулим.
Кадди осторожно убрала руки от заплаканного лица. Соня с улыбкой протянула ей салфетки для снятия макияжа и пудреницу.
Biotherm. Хорошая марка.
- В кофе сколько сахара положить? – осведомилась Соня.
- Что? Двойной, если можно… - устало ответила Кадди. – Спасибо…
- Не за что, - Соня вручила ей стакан. – Я еще мороженого захватила. Лучшее успокоительное в мире.
Кадди кивнула. Горячий кофе потихоньку приводил ее в чувство.
- Так вот, - продолжала Соня, открывая свое мороженое, - Я попытаюсь тебе объяснить мою точку зрения на ситуацию. Попробуй меня выслушать и понять. Дело ведь не в том, что Грег засранец, правда? Дело в другом. Когда-то он поступил с тобой плохо, верно? Скорее всего, ты сама решила, что это был плохой поступок, и не можешь ему этого простить. А теперь ты не можешь ему простить еще и меня.
Кадди снова кивнула, комкая в пальцах салфетку.
- Он никогда не отказывал себе в удовольствии плюнуть мне в душу, - тихо проговорила она, пытаясь не расплакаться снова. – Даже когда мы учились вместе. Стоило мне решить, что у нас что-то получится, и он исчез. Даже не позвонил.
Она сделала большой глоток из стакана. Кофе обжег ей рот, но ком в горле стал чуть меньше и перестал мешать говорить.
- Мы долго не виделись… - так же тихо продолжила она. – Потом я взяла его на работу. Потом он заболел, подруга его бросила… Он так и не пришел в себя. Но прошло время, я поверила, что у нас с ним что-то все же может получиться. Но тогда… Тогда появилась ты!
Кадди яростно высморкалась.
- Я не понимаю, что произошло, - она встала, чтобы выкинуть салфетку, и взялась за мороженое. – Ты стащила его с наркотиков. Ты влюбила его в себя. Ты просто взяла его, как кота в охапку, и забрала себе. А он и не подумал вырываться. Как это у тебя получилось? Как?
Соня облизала ложечку.
- У нас в России есть пословица про свинью, - она глотнула кофе и улыбнулась. – Если человеку долго твердить, что он свинья, то он захрюкает. Я никогда не считала Грега сволочью и не обращалась с ним так.
Она снова взялась за мороженое.
- Я знаю, что он далеко не подарок. Но я, строго говоря, ничем не лучше. Да и вообще…
- Что?
- Что в нем такого страшного? Злой язык? Нахальство? Самоуверенность? Это не делает человека сволочью. Зато он не полезет в горы, когда он мне нужен, не ударится в религию, не потратит на наркоту последние деньги и не займется рэкетом. Он умница, интересный, смешной. Расшибется в лепешку за ближнего. Да, не такой, как все. Да, им невозможно управлять. А с другой стороны - зачем?
Кадди покачала головой.
- То есть ты предлагаешь позволять ему делать все, что угодно, и терпеть все, что он вытворяет?
Соня слегка улыбнулась.
- Представь себе, что у тебя есть кот, и он иногда гадит под кресло. Тебе это не нравится. Но правильно ли будет драть его за ухо авансом? А что? Он же все равно нальет. И плевать, что он гадит под кресло от тоски по хозяйке.
Кадди вздохнула, села на диван и уперлась локтями в колени.
- Выходит, кот ушел к той, кто чешет его за ухом, - грустно сказала она. – Что ж… Нельзя его за это винить. Но как быть бывшей хозяйке кота? Она с ним плохо обращалась, но ведь любила.
- Тут и думать нечего, - Соня потянулась за кофе. – Вы же друзья? Так оставайся ему хорошим другом.

2011-10-17 в 22:32 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 12.


Стрекот вертолетных винтов. Зубодробительный грохот летящих над головами истребителей. Тарахтение дизель-генераторов. Топот бегущих ног. Резкие голоса.
- Полундра, мужики-и-и!
- Опять вертолет! Да что это такое?!
- Две единицы первой отрицательной! Срочно!
- Катька! Где промедол?!
- Народ, помогите вытащить…
- Блин, ноготь сломала…
- Ого, ни хрена себе месиво!
- Четвертая свободна.
- Ты что, какая четвертая? Тут Летчик нужен. В самолет!
- Летчик, ау-у! К тебе клиент.
- Заносите быстрей, готовьте его. Я сейчас.
Недокуренная сигарета летит на асфальт. Порыв ветра откидывает ее прочь, обдает холодным дождем. Ты плюешь мне в лицо, косая? У тебя опять недобор? Ладно. Пятый раз за день мой скальпель против твоей косы, и cчет 3:1 в мою пользу. Я не дам тебе сократить разрыв.
Металл аппарели грохочет под ногами. Настроение – боевое. В памяти сама собой всплывает мелодия:
So I wander on
Asking where you might have gone
From what I knew before
Some things are worth fighting for
Операционная сестра Настя подает перчатки, прислушивается к тому, что я напеваю под нос, и одобрительно улыбается. Ей тоже нравится «Judas Priest».
- Григорий Иванович, мы готовы.
Тина. Белая роба, строгое лицо, холодный взгляд. Моя личная богиня смерти старательно скрывает наши отношения. Неужели стесняется?
Хотя какие там отношения… Мы неплохо провели ту ночку втроем. Ей понравилось, я это знаю. Дальше пусть решает сама, я ей тут не подсказчик. Что я ей могу предложить, кроме хорошего секса и дурного характера? Мне будет гораздо легче, если все останется так, как есть. Никогда не одобрял служебные романы. И так хватает проблем.
Взять хотя бы парня на столе. Беднягу нашпиговало осколками, как окорок чесноком. Ногу он, похоже, потеряет. Настя уже стоит с пилой Джильи, но поглядывает на меня с ожиданием. Думает, что у Летчика безвыходных ситуаций не бывает. Хотя рана свежая и довольно чистая… Может, попробовать?
- Настя, отставить пилу. Перчатки, набор для микро №2 и микроскоп.
Настя улыбается под маской, стальная струна плюхается обратно на стол с инструментами. С потолка опускается операционный микроскоп – ни дать, ни взять, аксессуар с подводной лодки. Примериваюсь к окулярам, подстраиваю. Попутно объясняю Насте и Тине задачу, и у девчонок загораются глаза
Настя – молодец, схватывает на лету. Операционная сестра – а по факту надежный ассистент. Хорошие руки, соображает быстро, ничего не боится. И, что лично для меня очень важно, понимает английский и правильно реагирует, когда я ору. Знает, что не по делу я стараюсь не орать - для таких ситуаций в русском языке есть чудесное, но, к сожалению, абсолютно неприличное слово.
Меняем перчатки и начинаем. Под микроскопом фарш, в который превратилась нога, обретает подобие структуры. Мы чистим, сушим, выделяем и подгоняем один к другому мышечные фрагменты, заполняем миоцитной кашей вырванные осколками дыры. Я не делал этого раньше сам и чувствую себя разведчиком на неизведанной земле. Хорошо, что статья Абдрахманова - отменная карта.
Стоп, а это что?
- Тина, что там с кислородом?
- А что?
- Очнись! Уже кровь не того цвета!
- Бляяя!!!
Бешеный писк кардиомонитора. Остановка сердца. Теряем парня, теряем! Отскакиваю от микроскопа, хватаю дефибриллятор.
- Руки прочь! Разряд!
- Пульса нет!
- Тина, эпинефрин!
- Сделано.
- Заряжаю. Руки!
- Есть синусный ритм.
- Пронесло…
- Тина, твою мать, очнись! - показываю на парня на столе. - Хватит думать о здоровых мужиках, подумай о больном
Тина кивает, глазки расстроенные. Она вздыхает, пытается собраться, но получается плохо. Вот-вот расплачется.
- Иди сюда, - говорю я ей. Она подходит ко мне, заглядывает в глаза. Я глажу ее по щеке, пачкая маску кровью с перчатки.
- Отставить слезы, - командую я. – Поплачем вместе сегодня ночью на складе матрасов. Договорились?
Она улыбается.
- Это будет свидание?
- Это будет разбор полетов. Продолжаем.
Уже почти все, остались кожные лоскуты. Пока я доволен настолько, что снова начинаю петь.
There calling out
Forever more
Worth fighting for

I’m leading in the wind
Head bowed down from what I saw
My shadow for a friend
There’s something that worth fighting for

So I’m moving on
Asking where you might have gone
From what I knew before
Some things are worth fighting for

Бедро у парня сейчас похоже на фаршированную куриную ножку. Но уже через неделю миоциты начнут восстанавливать структуру, заработают сшитые нервы. Через месяц он сможет ходить. С тростью – но трость лучше коляски. Лично проверено. Наконец, последние швы.
Перекладываем парня на каталку. Настя вывозит его в предбанник. Я направляюсь следом, но чувствую робкое прикосновение к плечу.
- Злые у тебя шутки, Грег, - тихо говорит Тина и опускает маску на грудь. Я поворачиваюсь к ней, стягивая перчатки.
- Кто тебе сказал, что это была шутка?
На секунду она замирает на месте с открытым ртом. А потом повисает у меня на шее, сдирает маску и целует в губы так, будто хочет меня съесть. Я шлепаю ее по заднице и отстраняюсь.
- Не сейчас, - говорю. – И не здесь.
Она дарит мне самую соблазнительную улыбку из своего арсенала и исчезает за дверью. Я хромаю следом – нога жалуется на очередные три часа у стола. Страшно даже представить, что с ней творилось бы без микроигл. А так – держусь. Сейчас бы в баню, да с эвкалиптовым веником, и буду в порядке. Жаль, Странингс не любит это дело и называет парилку садомазоонанизмом. Ну и ладно. Мне больше достанется.
Мечтать не вредно, а пока – в душ. Я и без парилки вспотел как ломовая лошадь. Надеюсь, воды в баке мне хватит. Как там было у Толкина – «Ода горячей воде»? Чувак просек фишку конкретно.
Сквозь плеск воды слышу, как открывается дверь в душевую. Кого там черти принесли? Ничего, подождет.
- Занято! – кричу по-русски самым противным голосом, на который меня хватает.
- Ничего, - отвечают любезно, но мрачно. – Я подожду.
По мою душу пришел сам Абдрахманов, агентурная кличка Эфенди. Как интересно…
- Что стряслось? – спрашиваю. – Еще клиент?
- Нет! Вылезай, поговорить надо.
По голосу слышу, Эфенди сердится. Сейчас вылезу из душа и огребу.
Выключаю воду, заматываюсь в полотенце, вылезаю. Эфенди ведет меня взглядом из-под нахмуренных бровей.
- Ты что делаешь? – хмуро спрашивает он. – Тебе тут что, виварий? Нашел место для экспериментов.
Я слишком устал, чтобы играть в шарады, о чем ему и заявляю. Он садится на стул и продолжает ворчать.
- Твой последний пациент. Кто дал тебе право применять на нем экспериментальную методику? Ты мне хотел угодить? В рот я ебал подхалимство ценой жизни раненого!
- Парень был набит железом, как утка дробью. Что я должен был сделать?
- Только то, что должен. Ампутировать ногу к чертовой матери!
Теперь начинаю злиться я.
- И похерить ему весь остаток жизни? Спросите его, что бы он выбрал сам!
Эфенди гневно фыркает.
- А ты что? Выбрал бы жизнь или предпочел бы загнуться на столе?
- Именно это я в свое время и сделал.
Я откидываю полотенце и показываю Абдрахманову шрам.
- Вот же еб твою мать! – Эфенди наклоняется, чтобы лучше разглядеть, осторожно трогает пальцем. – Это как же тебя угораздило?
- Инфаркт мышцы, - не очень хочется все объяснять, но придется. – Я десять лет просидел на викодине, чтоб дождаться своего шанса. И когда он появился, я вцепился в него аж зубами. Я не мог отнять шанс у парня, ясно? Ясно, я спрашиваю?!
Эфенди выпрямляется и пристально смотрит мне в глаза. Потом спрашивает:
- Ты через два доступа делал?
- Через три. Так намного удобнее. Меньше вероятность ошибиться.
- Не поленился. Хоть это радует.
Абдрахманов встает и вальяжно направляется к выходу, но вдруг останавливается и поворачивается ко мне.
- Будешь еще хулиганить – поставь меня в курс, - ворчит он. – Вдруг понадоблюсь.
И протягивает мне руку, которую я машинально пожимаю, а сам стараюсь поймать отвисшую челюсть. Вот тебе и огреб, называется. Кадди меня за такое сослала бы в клинику на год, чтобы я там сдох от тоски.
Начинает наваливаться усталость. Одеваюсь и ползу спать в отсек «первого класса» - все койки в реанимации заняты. А сколько удастся проспать, знать мне не дано. Я только знаю, что сейчас доберусь до разложенного дивана, рухну на него и отключусь. Добрая фея самолета, пошли мне сны, где я буду вместе с той, которая меня ждет. Которая носит моего ребенка.
Спокойной ночи, Соня.

2011-10-17 в 22:34 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 13


- Победа, Русудан! Заходи, дорогая!
- Здравствуй, бабо… Какая тут победа…
Русудан глубоко вздохнула и шагнула через порог. Дом, родной дом, ее крепость, ее убежище, последняя надежда. После того, как уехала Тина, только сюда, к самым родным, она могла принести свою беду. А с другой стороны, на что она, позорище рода Эристави, может рассчитывать?
- Проходи, внученька, проходи, - бабо Нато суетилась вокруг нее, сияя глазами и сверкая золотым зубом. – Приехала к нам, старым, в кои-то веки, не оставила нас. Устала с дороги?
- Спасибо, бабушка, - Русудан с облегчением опустилась на застеленную ковром старинную тахту. – Добралась нормально.
На самом деле дорога из Тбилиси до Телави была сущим кошмаром. Из горящей столицы ее вывезли коллеги по отделению в машине «Скорой помощи», но где-то на перевале машина встала. Бросив «скорую», они спустились по ущелью вниз, чуть не попали под обвал и добрели до маленькой безымянной деревни, где за пятьсот долларов рыжий горец согласился отвезти ее в Телави на своем «рэнглере». Полдороги они проехали без приключений, но затем начались бомбежки. Горец сначала отказался ехать дальше, потом взвинтил тариф вдвое, но после того, как узнал фамилию пассажирки, решил не связываться с арагвскими Эристави и не брать с нее денег вообще. Еле-еле Русудан впихнула ему двести долларов «на обратную дорогу» - не хотелось обижать человека. Расчувствовавшись, он подвез ее прямо к дому, угостил деревенской чурчхелой и посигналил на прощание. Но зачем об этом рассказывать бабушке? На нее и так сейчас свалится новость, которая ее не обрадует.
Очень хочется оттянуть этот момент, посидеть, попить чаю, пообедать, перевести дух, немножко побыть маленькой бабушкиной внучкой. Но так будет нечестно. Надо признаться сразу.
Русудан вздохнула, набрала воздуха в грудь. В горле свернулся комок. Она проглотила его, и зажмурилась, как перед прыжком в ледяную горную речку.
- Бабо, - выпалила она. – Прости меня, дуру. Я беременна.
Бабушка охнула и выронила чашку.
- Господи, вот радость-то! Ты замуж вышла?
Русудан покачала головой.
- То-то и оно, что нет, бабо. Мы с отцом ребенка и знакомы-то были всего один день. И, наверное, никогда больше не встретимся.
Она опустила глаза. Одинокая слезинка скатилась по побледневшей щеке.
- Ох, внученька… - бабушка присела с ней рядом, обняла за плечи. – Ты не плачь, маленькому больно не делай. Ничего, ничего…
- Ну как же ничего, бабо… - еле выдавила Русудан. – Я же… я ведь…
Сил сдерживать слезы больше не осталось, и она разрыдалась, как маленькая девочка. Бабушка осторожно погладила ее по голове.
- Внученька, - прошептала она. – Не надо плакать. Ты же не схоронила никого.
- Вот женщины! – донесся до них скрипучий голос. – Внучка на порог, и сразу о похоронах. Русудан, ты сейчас наплачешь лужу с Черное море размером. Что случилось?
Русудан подняла заплаканные глаза. Перед ней, опираясь на посох, стоял высокий старик с белоснежной бородой и яркими черными глазами. Дед, любимый дед… Что-то он сейчас скажет…
- Деда Нугзар, - Русудан вытерла нос рукавом. – Деда, прости…
- Правнук у нас будет, - договорила за нее бабушка. – Радость-то какая, а она ревет. Переживает, что без мужа родит.
- Охо-хо… - дед покачал седой головой. – Ладно, внученька. Расскажи про отца моего правнука. Моя внучка плохого человека не полюбит, правда?
- Он американец, деда, - прошептала Русудан. – Мы работали вместе. Он достойный человек. И великий врач.
- Даже так? – дед улыбнулся в бороду. – Эх, внучка, внучка… Совсем разум потеряла там в Тбилиси. Но теперь… Подойди-ка сюда.
Русудан, медленно, как во сне, поднялась с тахты и нерешительно приблизилась к деду. Пол, казалось, вот-вот провалится под ногами.
- И что? – спросил дед. – Правда, правнук? Мальчишка?
Русудан кивнула, боясь поднять на деда глаза.
- Правнук! – торжественно произнес тот. – Эх, внученька… Спасибо тебе. Спасибо…
- За что, деда?
Дед покачал головой.
- Я не увидел сына Эристави, не увидел внука Эристави. Но я увижу правнука Эристави. Наследника. От вас, девок, никакого толку.
Русудан всхлипнула и бросилась деду на шею.

Тина проснулась сама, не от грохота штурмовиков, утюживших низкое зимнее небо. Диван в отсеке первого класса летающего госпиталя по комфорту давал сто очков вперед и койке в палате, и кушетке в ординаторской. Выспалась она отменно. Если б еще на другом диване не так храпели…
Ну конечно – Грег. Развалился на диване напротив и сладко спит, вцепившись в подушку. Одеяло сползло, роба задралась чуть ли не до лопаток. Тина потрясла его за плечо.
- Грег, проснись! Ты храпишь.
Тот приподнял голову с подушки и протер мутные спросонья глаза.
- А? Что?
- Храпишь страшно, говорю.
- Вероятно.
Он уселся на диване и сильно потер уши. Тина осторожно опустилась рядом.
- Так я и знала. Таки пошутил, змей. Прождала тебя два часа, пошла тебя искать и нашла здесь.
Хаус поморщился.
- И что ты со мной сделала?
- Очень хотелось вымазать тебя зубной пастой.
- Ты пошла за пастой, запнулась об диван, упала и уснула?
Тина фыркнула.
- Что-то типа того. Очень хотелось ответить шуткой на шутку, но сон оказался сильнее меня.
Хаус потянулся и завалился обратно на диван.
- Злишься, что я не пришел?
Тина кивнула. Хаус погрозил ей пальцем.
- Вот и зря. У меня есть алиби.
Тина наморщила носик.
- И какое же?
- У меня было свидание с Эфенди.
- С Эфенди? – Тина вздохнула. – Узнал, что мы сделали, и пришел намыливать тебе шею? Ой-ой-ой.
- Вот именно. Еле отмазался.
- «Беги на угол за поллитрой, потому как пронесло», - процитировала Тина. – Ну так как? Может, мы с тобой проведем разбор полетов сейчас?
Она улыбнулась и осторожно дотронулась до колючей щеки. Хаус осторожно отвел ее руку в сторону.
- Не спеши, Кали. Оно тебе надо?
Тина поймала его руку в свою.
- А что? Нам не нужно ничего усложнять. Будем просто хорошо проводить время.
- И ты не будешь дуться, если я в очередной раз на операции на тебя наору?
- Нет.
- И тебя не беспокоит, что на родине у меня может быть жена и выводок малявок?
- Нет, - Тина слегка улыбнулась. – В это я вряд ли поверю.
Хаус грустно улыбнулся.
- Недоверчивая… Это хорошо! – он приподнялся и уселся на диване рядом с Тиной. – Тогда послушай меня. Если мы с тобой будем хорошо проводить время, знаешь, что будет дальше?
- Нет…
- Вариант первый. Я сделаю то, что тебе не понравится. Скажу гадость, сравню с женой, обругаю за очередной косяк. Ты взбесишься, отношения испортятся. А нам еще работать.
Тина покачала головой.
- А второй вариант?
- Второй… - Хаус встал и потянулся. – Второй еще проще и печальнее. У нас все хорошо, мы вдвоем снимаем комнату и живем душа в душу. Пока не кончится война. В первый же день мира я прощаюсь и возвращаюсь домой.
- Ну… - Тина встала, нервно сцепила пальцы. – Чем же это плохо?
- Просто будет в два раза больнее. Не хотелось бы.
Тина вскинула голову.
- Боишься влюбиться?
- Не-а! – Хаус наклонился, отыскивая под диваном кроссовки. – Боюсь, это ты влюбишься. Судя по твоей реакции, процесс уже начался.
Он надел кроссовки, безжалостно смяв задники.
- Поэтому я боюсь, что мне придется прямо сейчас зайти к Эфенди и попросить другого анестезиолога. Досадно. Я привык с тобой работать.
Тина фыркнула и резко развернулась на каблуках. Звучно бухнула дверь, вздрогнула переборка. Хаус вздохнул и принялся поправлять задники кроссовок – что-то опять порвалось и натирало.
- Вот дерьмо, - буркнул он. – До нового года не доживут.

2011-10-17 в 22:36 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 14


- Тук-тук, это мы, - Граф громко постучал в дверь отсека первого класса. – Сова, открывай, медведь пришел.
Ответа не было.
- Не открывает, - Странингс подергал ручку двери. – Он вообще там?
Граф подмигнул ему.
- Там. И притом не один.
Советник нахмурился.
- С… подружкой?
- Ты про ту рыжую, на которую ты глаз положил? Так ты не в курсе?
Странингс покачал головой. Граф еще раз постучал в дверь и продолжил:
- Сегодня на них налет был, наркотики искали.
- И нашли?
- Нашли, - Граф не удержался, хихикнул. – Нашли очень много закиси азота. Один остался без руки, второму задницу отшибло.
Советник недоуменно уставился на разведчика.
- Взорвался баллон? А что с Тиной? Ее не зацепило?
Тот хитро заулыбался.
- Ее зацепило, но не в том смысле, о котором ты подумал.
Странингс хмуро глянул на дверь и отвернулся.
- Тогда пошли.
- Да ладно тебе, - Граф удержал его за рукав. – Нам надо ехать.
- Куда?
Вдруг замок щелкнул, дверь приоткрылась.
- Айн момент! - крикнул Хаус из-за двери. – Сейчас иду.
Он проворно протиснулся в коридор, одной рукой придерживая дверь, а другой – застегивая молнию на ширинке. Кроссовки он натянул на босу ногу, а мятую футболку повесил на шею, как полотенце.
- Гм! – Граф оглядел его с головы до пят. – Мы не вовремя?
Хаус довольно ухмыльнулся.
- Уже нет. Как раз закончил.
Граф хлопнул его по голой спине.
- Мужик, так ты заканчивал, пока мы ломились в дверь?!
Оба расхохотались. Странингс хмуро разглядывал носки своих ботинок.
- Так куда мы? – осведомился Хаус, натягивая футболку. – В боулинг, бухать или по бабам? Я очень нуждаюсь в смене обстановки.
- Собирайся, - ответил Граф, все еще ухмыляясь. – У Абдрахманова я тебя уже отпросил.
- Интригуете, товарищ майор, - Хаус приоткрыл дверь в «первый класс» и, извернувшись, вытащил валявшуюся на полу куртку. К рукаву прилип использованный презерватив, завязанный узелком.
- Охохо, - Хаус нарочито горько вздохнул, искоса поглядывая в сторону побагровевшего Странингса. – Уборщиц не хватает, так и живем.

Возле самолета из дожидался потрепанный и грязный по самую крышу «Land Cruiser». Водитель, до того мирно пускавший дым в открытое окно, при их появлении выскочил из машины и четко откозырял:
- Здравия желаю, товарищ майор. Здравствуйте, доктор.
И предупредительно распахнул перед Хаусом заднюю дверь огромного джипа.
Хаус плюхнулся на заднее сиденье, Странингс пристроился рядом, Граф забрался вперед. Машина рванула с места, как на пожар, и петлястой, ухабистой горной дорогой направилась к морю.
- Блядь! – выругался Хаус, в очередной раз приложившись головой о потолок. - Больно, я ебу!
Граф обернулся к нему и подмигнул.
- Натурализовался у нас доктор, - рассмеялся он. – Пьет по-нашему, матерится по-нашему. Еще немного – совсем нашим станет. Сестрички его уже не иначе как Григорий Иванычем кличут.
- И то верно, - подхватил Странингс. – Никогда не забуду, как я с вами в баню пошел. Зашел в парилку, дышать нечем, а этот фрик залез наверх и орет «закрой дверь, жар выпустишь». И веником себя со всей дури. Что за удовольствие…
Хаус довольно хмыкнул.
- Физиотерапия, советник, физиотерапия. А эвкалипт еще и обезболивает. То, что надо в моем положении.
- В твоем положении… – Странингс покачал головой. – Нет, я еще понимаю, зачем ты это с собой проделываешь. Но вот как ты по-русски болтаешь… Я за двадцать лет службы так не выучил, как ты за три месяца.
- А я живу с русской, забыл? – Хаус криво улыбнулся. – Куда мне было деваться…
- Да уж, куда б ты делся с подводной лодки! – хохотнул Граф. – Она у тебя такая милая евреечка…
- Какая еврейка? – отмахнулся от него Хаус. – Русская, как есть. Может «Бейлис» салом закусить и не поморщиться. Но предпочитает водку.
Странингс вдруг тяжело вздохнул и хмуро уставился в окно.
- Что-то скис наш советник, - заметил Хаус и потряс его за плечо. – Ты случаем ничего плохого не съел на завтрак?
Тот пристально взглянул на друга.
- Да как бы тебе сказать… - хмуро ответил он, снова вздохнул и вдруг выпалил:
- Что у тебя с Тиной? Только честно.
- Да как бы тебе ответить? – Хаус хитро прищурился. – Ничего особенного. Я Соню ни на кого не променяю.
- И тем не менее трахаешься с Тиной?
Хаус нахмурился.
- Послушай, советник. Тина большая девочка. Пусть сама решает.
Странингс покачал головой.
- Док, ты не понял. Я просто думаю – у нас с ней все могло бы быть серьезно. А тут…
- А тут появился я и влез, пардон май френч, хером туда, куда меня не просили? – сердито переспросил Хаус. – Чтоб ты знал – я с Тиной переспал до того, как ты с ней познакомился. Это во-первых. А во-вторых, ей вообще дали возможность выбирать между перепихоном со мной и серьезными отношениями с тобой? Ты ее ни о чем не спросил, а уже просишь меня отойти в сторону?
Советник угрюмо кивнул.
- Да, прошу. Ты совершенно точно сделаешь ей больно. Я, может быть, смогу сделать ее счастливой. Не мучай девушку, док! Пожалуйста.
- Твою мать, Странингс! – Хаус грохнул кулаком по раздолбанному пластику двери. – Думаешь, я такой гад, что не предупредил ее об этом? Уж поверь мне – я ее не соблазнял, я ее отговаривал!
- Не знаю, - буркнул Странингс в ответ. – Видимо, отговаривал так хорошо, что затащил ее в койку. Хотел бы я так уметь отговаривать…
- Не веришь? Не удивлен, - Хаус задумчиво постучал пальцами по ручке двери. – Думаешь, какой мужик в здравом уме откажется от такого сладкого персика, как Тина? Даже если так будет лучше для всех?
Он опустил голову и вздохнул. История повторялась. Но тогда он не дал случиться тому, что счел неправильным. Сейчас же… Сейчас все идет наперекосяк.
- Да ну вас, - вмешался Граф. – Девок потом делить будете. Мы приехали.
Машина резко свернула, выехала на берег моря и остановилась. Граф выбрался наружу и завертел головой, оглядываясь. Хаус последовал за ним.
Холодный ветер в лицо, под ногами - серая галька. Свинцовые волны накатываются на берег, разбиваются об ржавое железо причала. Там пришвартовано небольшое грузовое судно – флаг спущен, рубка изукрашена строчками пулеметных очередей. Рядом лениво покачиваются на волнах два военных катера.
Их ждали – где-то полсотни бойцов, моряков и десантников, шумно приветствовали их, выходящих из джипа. Граф лихо откозырял и сдвинул берет на затылок.
- Кащей! – гаркнул он. – Ты где?
На палубе судна появился высокий нескладный моряк и замахал им длинными руками изо всех сил.
- Граф! А я тебя тут жду! Поднимайся давай!
По деревянным сходням, качающимся под ногами, они поднялись на палубу.
- Летчик, знакомься, - говорил Граф на ходу. – Это Кащей. Не потому, что похож, а потому что чахнет над златом и прочими материальными ценностями. У него должность такая.
- Правильно, чахну, - поддержал его Кащей, широко улыбаясь. – Но, понимаешь, нехорошо не поделиться с братом, правда? А груз роскошный, пошли смотреть.
- Ничего не понимаю, - проворчал Хаус. – Какой груз? Что смотреть?
- Контрабанда, - пояснил Кащей, согнувшись в три погибели перед низкой дверью в палубной надстройке. – Мы тут выловили грузинских аферистов в наших территориальных водах. Ну и решили – не пропадать же добру, понимаешь.
Они спустились в трюм по узкой лестнице. Кащей, пошарив по стене, включил свет.
- В общем, так, - сказал он. – Смотрим налево – в тех коробках шмотье. Дерьмо, понимаешь, не предлагаю. Там куртки, там обувь, там джинса. Затаривайтесь. Там, в дальнем углу – курево и горючее. Обратно, берите что хотите. Смотрим направо – там я еще сам не смотрел. Но груз непростой, значит, тоже интересно.
И хитро прищурился.
- Опять не понимаю, - Хаус разглядывал носы своих кроссовок, уже доживавших последние дни. – Затариваться – это…
- Это смотри, что хочешь, бери что хочешь, - расхохотался Кащей. – Как еще флот может сказать спасибо за всех наших ребят, которых ты вытащил? Понимаешь, не пузырь же тебе нести!
Он порылся в коробках и вытащил оттуда здоровенный баул.
- Вообще, я для тебя уже лучшее отобрал, - деловито добавил он. – Старый каптер с размерами вряд ли ошибся, понимаешь. А то ходишь, понимаешь, как бомж.
Он еще что-то говорил, но внимание Хауса привлек деревянный ящик, из щелей которого поблескивал хром и желтый металлик. Он оторвал доску, заглянул внутрь и хитро посмотрел на каптера.
- Друг Кащей, - спросил он, - а гвоздодера у тебя нет?
Тот энергично кивнул, выудил из темного угла трюма монтировку и принялся за дело. Доски подались, упаковочная пленка упала на пол. Из обломков ящика показался сверкающий ярко-желтый мотоцикл.
- Honda Varadero, - мечтательно протянул Хаус. – Вот от нее не откажусь.
- Я так и знал, так и знал! – Кащей расплылся в хитрющей улыбке. – Вы пока затаривайтесь, а я ребят позову, чтобы выгрузили твою обновку.
Он уже начал подниматься по трапу наверх, но Хаус остановил его.
- Друг Кащей, - спросил он. – А моему другу у тебя, как ты говоришь, затариться можно? Он с нами приехал, в машине сидит, скучает…

2011-10-17 в 22:40 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 15


- Мяу! Мяу! Уааа!
- Заткнись, бес мохнатый, чтоб тебя разорвало! Брысь!
- Мяу!
- А вот я тебя веником!
Звон разбитого горшка, мяв, собачий лай, гневный старушечий голос что-то выговаривает псине, та повизгивает и тявкает в ответ. Как говорится, доброе утро. Пора вставать. Хаус потянулся и рывком слез с жалобно скрипнувшей кровати, уронив при этом пару подушек в вышитых наволочках.
В умывальнике плавают льдинки, по ногам тянет холодом, утреннее низкое солнышко не греет, а грустно улыбается из-за гор. Погода под конец декабря вспомнила, что на календаре зима, и пытается соответствовать. Днем спасает трофейная куртка, ночью – два теплых одеяла. Экстрим, сказал бы он раньше. Теперь – привык.
Уже месяц, как Хаус жил не в самолете – Абдрахманов почему-то озаботился его судьбой и определил его на постой в частный дом. И, как ни странно, хозяйка приняла его как родного – может быть, потому, что осталась совсем одна на старости лет. Вот и она, легка на помине – маленькая, сухонькая, в ватнике и цветастом платке, поразительно бодрая и проворная для своих семидесяти с лишним. Кстати, надо не забыть захватить из госпиталя гидрокортизон и шприцы, повторить бабушке курс уколов в суставы. Полиартрит ей все равно досаждает, хоть и меньше, чем до первого курса. Вон как неловко ее пальцы держат крынку с молоком.
- Доброе утро, баба Оля.
Он все еще не мог привыкнуть к тому, что здесь такое фамильярное обращение к почтенной пожилой женщине считается допустимым. С другой стороны, называть ее, как положено, по имени-отчеству и выговаривать каждый раз «Олимпиада Ермократьевна» пока было выше его языковых возможностей.
- Гришенька, иди завтракать, - заулыбалась хозяйка. – Я все сготовила.
Он забрал у бабушки крынку и направился за ней на кухню.
К местной еде он тоже привык, как и к тому, что баба Оля, явно считая его слишком худым и голодным, вечно накладывала ему полные тарелки и норовила подсунуть добавки. Вот и сейчас – полная сковородка жареной картошки с грудинкой, острое-преострое зелье из помидоров с перцами и хреном, неизменные свежие лепешки и крынка козьего молока. Странная еда – наедаешься на целый день, но не поправляешься совершенно. Последняя дырка на ремне не собиралась сдавать позиции. И несмотря на то, что работа хирурга в военном госпитале – это не один пациент в неделю в родном Принстон-Плейнсборо, почему-то и сил стало больше, и старые болячки попрятались, и тяга к бутылке пропала. Может, даже из-за участливого взгляда не по возрасту ярких глаз бабы Оли…
- О чем задумался, Гришенька? - спросила она, заметив, что вилка в его руке вдруг застыла над сковородкой. – По дому соскучился, по жене?
- Что? – переспросил Хаус, очнувшись от размышлений. – Да, правда…
Он вдруг замер, пораженный настигшим его пониманием. Он нестерпимо скучал по Соне, тоска по ней изводила его не меньше, чем когда-то больная нога. Он со священным ужасом и надеждой думал о своем первенце, который через четыре месяца должен появиться на свет. Но по всему остальному, что он оставил на родине, он не скучал. Совершенно. Бывшие коллеги, бывшая команда, бывшие друзья стали бледными тенями на окраине памяти. Так вспоминают о том, к чему не хочется возвращаться.
- Что случилось, Гриша? – баба Оля озабоченно наклонилась к нему и подлила в его кружку молока. – Ножка болит?
Хаус покачал головой.
- Не волнуйтесь за меня, - он постарался улыбнуться, но улыбка не удержалась, скривилась, став недоброй ухмылкой. – Просто я кое-что понял… Правда ведь, забавно – стянуть пончик у друга, чтобы посмотреть, как он возмущается. И считать это нормальным. А потом кто-нибудь принесет тебе этих несчастных пончиков просто так и будет смотреть на тебя и улыбаться. А ты будешь сидеть и удивляться. Почему просто так? Чем заслужил?
Баба Оля хитро прищурилась.
- Поняла, Гришенька, у меня и айвовое варенье есть…
- Да не в пончиках дело, - Хаус махнул рукой, чуть не опрокинув стакан. – Было со мной как-то – влип я, устряпался. Друзья меня вытащили, но в итоге все так обернули, что уж лучше бы они не встревали. А потом один человек, которого я тогда почти не знал, выяснил, что тогда на самом деле случилось, и сделал все как надо. И ничего не попросил взамен.
Бабушка слушала его, подперев щеку кулаком.
- Эх, Гришенька… - она вздохнула и прокашлялась. – Какие же это друзья, раз они тебя под себя приспосабливают? Ты же не лошадь брыкливая, чтобы тебя объезжать.
Она встала и принялась убирать со стола.
- Ты послушай меня, старую, - добавила она. – Я жизнь прожила, я точно знаю. Всем воздастся. И им за кнут, и тебе за терпение.
Хаус криво усмехнулся.
- Не веришь? – баба Оля сверкнула на него глазами. – Вспомни-ка, что ты мне рассказывал. Бог ведь тебе послал жену хорошую, ребеночка, дар людей спасать – а не им. Ты любишь думать, так подумай.
Она принялась гневно греметь посудой.
- Ладно, баба Оля, - Хаус поднялся из-за стола. – Спасибо, накормила, просветила. Пойду забор поправлю и на работу поеду. Пора уже.
- Лучше бы ручки поберег, - крикнула она ему вслед. – Черт с ним, с забором!

Сунув в уши наушники плеера и вооружившись молотком, он направился в угол двора, где вчера свалил доски для починки забора. Права баба Оля, доски занозистые. Надо перчатки одеть…
Ха, интересно, что сказал бы старина Уилсон, или, того веселее, Кадди, если бы они сейчас тут оказались, вдруг подумал он, приколотив очередную доску. Сволочной пакостник глава отделения диагностики с утра пораньше чинит забор и торопится, чтобы не опоздать на дежурство в госпитале. Причем по доброй воле и по собственному желанию. А две недели назад он впервые в жизни доил козу, потому что старушку хозяйку перестали слушаться пораженные артритом руки. И он возился сначала с козой, потом с бабкой и ее хворями, и вовсе не потому, что в противном случае его вернули бы жить в самолет. Хаус, наверно, ты опять под кайфом, сказали бы они. Или заболел. Иди сдай анализы, иди дежурь в клинике, иди лечи очередного блатного. Ты же сволочь, Хаус, сволочью был, сволочью и останешься. Нечего тут притворяться.
Ему даже показалось, что пристальный взгляд Кадди уперся ему в спину, как шпага, и по старой привычке обернулся с недовольным видом:
- Чего тебе?
Любимая хозяйкина коза, темно-серая, в пышной зимней шубке, подошла к нему поближе и нахально потянулась мордочкой к карману его куртки, где лежали сигареты.
- Курить не дам, - сказал ей Хаус. – Я твое молоко пью, поняла?
Коза упрямо мотнула головой и снова потянулась к его карману.
- Ну, дам я тебе сигарету – что ты с ней будешь делать?
Коза переступила копытцами и лизнула его руку.
- Лизка! – донесся от крыльца голос бабы Оли. – Отстань от Гришки! Что привязалась?
- Курить хочет, баба Оля, - ответил Хаус. – Просит и просит.
- Еще чего! – возмутилась старушка. – На-ка, Гриш, дай-ка ей яблочка – отстанет.
Она бросила ему яблоко. Хаус поймал его и протянул козе. Та обиженно отвернулась.
- Тьфу ты, - сплюнула бабка. – Лизка, ну я тебя! У, тварь блудливая!
Хаус вопросительно взглянул на хозяйку.
- Да не жрать ей надо было, - ворчливо объяснила она, - а мужского внимания. Козла то есть. Другие козы как козы, а эта как кошка. Ишь, охота у нее…
Она погрозила козе хворостиной.
- Так может, ее повязать надо? – спросил Хаус. – Козлята будут…
Баба Оля вздохнула.
- Надо бы, Гриша, надо. И кандидат есть. Баграт козла зааненского купил, с прошлого года нас на вязку зовет. Только где ж мне, старой, одной с таким хозяйством?
- Ну почему же одной? – Хаус улыбнулся в ответ. – У меня что, рук нет?
И почти услышал, как Уилсон недоверчиво хмыкнул у него за спиной.
- Дауншифтинг, Хаус? Не верю!
- Ладно, не верь, - сердито подумал он в ответ. – Ты ведь здесь не был. Не сидел на суточных дежурствах, не вскакивал среди ночи на ургентные операции, не делал искалеченному пацану прямую трансфузию из своих собственных вен, а потом через три часа неравной борьбы не объявлял его время смерти. Ты не всаживал никому нож под лопатку, прикрывая друга, и тебя, оглушенного, не вытаскивали из-под огня.
Не сомневайся, друг, тебя бы я вытащил. Выволок бы из-под любого огня и из любого дерьма. Может, тогда бы ты хоть что-нибудь понял… Цену дружбы понимаешь, когда она оплачена кровью. Что? Думаешь, я опять притворяюсь?
А я притворяюсь? – спросил он себя. – Просто притворяюсь не-сволочью, когда делаю по пять операций в хороший день, а в плохой – вообще не ухожу от стола? Или когда принимаю в госпитале местных деревенских с гриппом, триппером, криминальными абортами и переломами? А когда проверяю своих больных в постоперационном периоде? Или когда вместо того, чтобы постебаться над Фроловым, просто расшифровал ему МРТ? Странно, я-то чувствую, что я в полном порядке. Значит, раньше…
Новая песня в плеере отозвалась эхом его мыслей.
Link it to the world
Link it to yourself
Stretch it like a birth squeeze
The love for what you hide
The bitterness inside
Is growing like the new born

When you've seen, seen
Too much, too young, young
Soulless is everywhere

Hopeless time to roam
The distance to your home
Fades away to nowhere
How much are you worth
You can't come down to earth
You're swelling up, you're unstoppable

'cause you've seen, seen
Too much, too young, young
Soulless is everywhere

Синдром эмоционального выгорания, вдруг отстраненно подумал он. Вот что. Скорее всего, это было. Мозоли всегда возникают на самых нежных местах. Сначала кровавые пузыри, потом грубая корка, потом панцирь. Панцирь, под который удалось проникнуть Соне. А теперь он пробит осколками, вынутыми им из раненых на чужой войне на другом конце света.
Link it to the world
Link it to yourself
Stretch it like it's a birth squeeze
And the love for what you hide
And the bitterness inside
Is growing like the new born

When you've seen, seen
Too much, too young, young
Soulless is everywhere

Destroy the spineless
Show me it's real
Wasting their last chance
To come away
Just break the silence
'cause I'm drifting away
Away from you

2011-10-17 в 22:40 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Вот так, друзья, - подумал Хаус, довольно ухмыляясь, и загнал в доску последний гвоздь. – Может, я и болел. Но теперь-то я поправляюсь.
Он отнес инструменты в сарай, помахал бабе Оле, вытряхивавшей половики на крыльце, и вскочил в седло своей желтой «Хонды». Крутанул ручку газа. И унесся прочь, подняв облако пыли и распугав квохчущих кур, по тихой деревенской улице.
- Казак лихой, - добродушно проворчала баба Оля и пошла в дом.

Хаус успел как раз к началу планерки. Абдрахманов лениво приветствовал его, жестом указав на кресло возле себя, и прокашлялся.
- Ну-с, ребятушки, начнем. Начнем с хороших новостей. Наверно, вы уже заметили, что ночь сегодня была подозрительно тихая? Все правильно. Ночью вступило в силу соглашение о прекращении огня и начале переговоров.
Его перебили дружные аплодисменты и радостные вопли.
Прекращение огня? Переговоры? Хаус не поверил своим ушам. Конец войны, возвращение домой из тайных надежд становятся реальностью? Судьба перестает строить рожи и пытается ему улыбнуться? Да как же так – ведь этого не может быть!
Он опустил голову и вздохнул. Абдрахманов властным движением руки оборвал всеобщее ликование.
- Тихо, тихо все. Возвращаемся к текущим делам. Обход и плановые операции никто не отменял. Хаус, заступаешь сегодня на суточное дежурство. Не хулигань! Надеюсь на тебя.
- Понял, босс-ага. Есть не хулиганить.
Абдрахманов погрозил ему кулаком и встал.
- Да, кстати, - добавил он. – Командование сделало нам подарок. Прислали оборудование для нашей, гм… базовой самодеятельности. Уже смонтировали. Десантура уже вовсю репетирует. Так что, если кто хочет и кто не занят, можете поразвлечься.
Все заулыбались. Эфенди посмотрел на часы.
- Ну что, пошли? – осведомился он. – Обход!

Дежурство нынче было на удивление спокойным. Ни одного серьезного случая, ни одной сложной операции, ни одного экстренного больного. В интенсивной терапии наконец-то пришел в себя боец с тяжелой контузией, пролежавший в коме больше месяца, и попросился подышать воздухом. Хаус посадил его на каталку, вывез во двор на солнышко и на радостях разрешил покурить.
Они молча пускали дым в холодное синее небо, один - лежа на каталке, другой – сидя на старой покрышке от трактора, изображавшей клумбу, когда во дворе госпиталя появились Граф и Странингс. Один тащил пакет сушеной рыбы, второй – жестяной бочонок пива.
- А мы тут пива попить и пострелять собрались, - сообщил Граф. – Пойдешь?
- Вообще-то я дежурю, - Хаус хитро прищурился. – Но почему бы и нет?
Оставив бывшего коматозника на попечение медсестер и объяснив им, где его искать, он позаимствовал в ординаторской три кружки и старую газету и присоединился к друзьям. На стрельбище решили не ходить, обосновались в ближайшем сосновом лесочке. Солнце припекало вовсю, холодный ветер сюда не долетал, и настроение у всех было праздничное. Граф утвердил бочонок на большом камне и разлил по стаканам трофейный Heineken.
- Ну что – за прекращение огня?
Выпили, растерзали рыбешку на троих. Ветер шуршал в сосновых ветках. Синяя бездна небес была чиста и пуста – ни облачка, ни самолетного следа.
- Так что? – спросил Странингс, осторожно откусив кусочек рыбки. – Конец войне?
- Надеюсь, что да, - Граф сосредоточенно вытирал руки газетой. – Если, конечно, ничего не случится. Тьфу-тьфу-тьфу, где тут дерево.
Он постучал себя по лбу согнутым пальцем.
- А что может случиться? – советник подлил себе пива. – Если начались переговоры, значит, шансы довести их до конца неплохие. Ваши переговорщики свое дело знают.
- Да мало ли, - Граф отшвырнул подальше скомканный кусок газеты. – Хотя признаю – да, маловероятно. Даже скорее всего, что уже все. Скоро полетите домой.
Он встал и полез в свой рюкзак.
- Но, с другой стороны, мало ли что… Летчик, помнишь, что за штука называлась «против войны»?
- Парабеллум, - лениво ответил Хаус. – А что?
- А вот что, - Граф протянул ему что-то, блеснувшее на солнце вороненым металлом. – Держи игрушку.
Небольшой, можно даже сказать, изящный пистолет ладно лег в подставленную ладонь. Хаус с интересом повертел его, разглядывая, взвесил в руке, прицелился в шишку на соседнем дереве.
- Что это?
- «Гюрза», - Граф довольно улыбнулся, наблюдая за произведенным впечатлением. – У меня такой же. Лично выбрал и пристрелял. Попробуй!
- Вот-вот, - подал голос Странингс, вставая. – Мы же пострелять собирались.
В качестве мишени они выбрали обрывистый склон холма, на котором Граф боевым ножом вычертил цели-круги. Две «гюрзы» и «desert eagle» советника заговорили почти одновременно. Выстрелы подняли пыль, гулкое эхо раскатилось по лесу перепуганным мячиком.
- Пошли смотреть, - сказал Граф, выпустив весь магазин.
Его мишень была расстреляна идеально – пули кучно легли внутрь круга. Странингс присвистнул.
- Знал, что в спецназе ГРУ готовят превосходных стрелков, - заметил он, тыкая стволом пистолета в мишень. – Но как вы реально стреляете, вижу впервые. Класс!
- Практика, практика и еще раз практика, - с притворной скромностью ответил Граф. – Давай посмотрим, как Летчик отстрелялся.
- Как-как, - буркнул Хаус. – Ласточкам норок накопал.
Граф осмотрел его мишень, покачал головой и вычертил рядом другую.
- Давай отойдем на огневой рубеж, - сказал он, протягивая Хаусу новый магазин. – Покажу кое-что.
Странингс вернулся к бочонку, и, налив себе пива, принялся наблюдать за ними. Выстрел, долгий прицел, еще один… Хаус стрелял все быстрее, укладывая в мишень пулю за пулей.
- Вот что значит хирург, - Граф довольно улыбнулся, разглядывая мишень. – Советник, имей в виду: будете с Летчиком делить девок – не вздумай вызывать его на дуэль. Смотри, всего-то надо было ему руку поставить.
Странингс вздохнул.
- Послушай, док… Нам ведь скоро домой. Отпусти Тину. Я ее с собой заберу.
Хаус пододвинул ему свой стакан.
- Налей пива, будь другом, - попросил он. – А я…
- Григорий Иваныч! Ау! Григорий Ива-а-аныч!
Встрепанная медсестра в ватнике поверх робы бежала к ним со всех ног.
- Григорий Иваныч, вы нужны! – выпалила она. – Скорее! У нас ситуация!
Хаус вздохнул, грустно посмотрел на полный стакан и встал.
- Дальше без меня, - сказал он, засовывая пистолет за ремень. – Долг зовет.
- Вечером зайду! – крикнул Граф ему вдогонку. – Покажу, как чистить!
- Хорошо!
Он торопливо зашагал к госпиталю. Медсестра бегом припустила за ним.

2011-10-17 в 22:41 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
- Беременную привезли, - тарахтела она на ходу. – Срок тридцать семь недель. Отошли воды, раскрытия нет, схватки слабые. Что будем делать?
Они уже подбегали к госпиталю.
- В самолет ее! – скомандовал Хаус. – В радиологию, там УЗИ. Я ее осмотрю, вы готовьте операционную. И найди мне Тину. Давай!
Влететь в самолет по трапу, скинуть куртку, вымыть руки – переодеваться времени нет. Слышно, как по аппарели прогрохотала каталка. Так, хорошо, тетку привезли. Пора начинать.
Он ворвался в радиологию, как ураган, вспоминая на бегу все, что знал об осложнениях при родах – и замер, как вкопанный, увидев женщину на каталке. Увиденное заставило его выругаться и прикусить губу.
Беременная оказалась совсем юной, почти ребенком – черные кудри, черные глазки, нежные щечки, мокрые от слез, распухшие губки. Она скорчилась на каталке, держась за живот, трясясь и всхлипывая. Левый глаз у нее почти полностью заплыл от удара. Рядом с каталкой стоял угрюмый мужик лет сорока, заросший бородой почти до глаз, и недобро озирался из-под лохматых бровей.
Муж, с отвращением подумал Хаус. Все ясно.
- Что случилось? – отрывисто спросил он.
Бородатый с вызовом взглянул на него.
- Упала, - он на мгновение отвел взгляд. - Ударилась.
Хаус наклонился к беременной.
- Это правда?
- Да, - еле слышно шепнула она и вдруг разрыдалась. Хаус стремительно повернулся к бородатому.
- Врешь, - ровным голосом сказал он. – Пошел вон.
- Я вру?! Ты че сказал?!
Бородатый прыгнул вперед, замахиваясь – и замер. Обтекаемый ствол «гюрзы» в упор смотрел ему в лоб.
- Руки за голову, рожей к стене, - сказал Хаус. – Стой спокойно и рассказывай, что ты с ней сделал.
Медсестры с ужасом смотрели на него.
- Так, не бездельничать! – распорядился он. – Настя, срочно КТГ! Ирина, к Маркову – пусть пришлет ребят за этим уродом.
Девочка на каталке вцепилась зубами в кулак и тихонько подвывала. Непонятно, что ее напугало сильнее – муж или странный врач с пистолетом. Настя с трудом закрепила на ней датчики аппарата КТГ.
Тук-тук… тук-тук… тук-тук…
- Настя, седируй ее, - Хаус поморщился. – Она ревет, ребенок страдает.
- У, дура! – подал голос бородатый, до того покорно стоявший лицом к стене, как было велено. – Мало я тебе наподдал!
В радиологию ввалились десантники.
- Что, Евлоев, опять бузишь? – осведомился старший, рыжеволосый, с лычками старшего прапорщика. – Опять жену бил?
Мужик упрямо мотнул головой.
- Бил, - подтвердил Хаус, пряча «гюрзу» за ремень. – У нее воды отошли.
Старший нахмурился.
- Как ты ее бил? – недобро спросил он бородатого. – Вот так, да?
И со всех сил врезал ему прикладом автомата в живот. Тот скрючился, хрюкнул и упал на колени.
- Давно хотел это сделать, - процедил прапорщик. – Взяли его, ребята.
Они выволокли бородатого прочь, как мешок с тряпьем, и в радиологии стало тихо. Только аппарат КТГ продолжал свое «тук-тук», транслируя пульс ребенка.
- Настя, - резко спросил Хаус. – Мне кажется, или пульс падает?
Та кивнула.
- Надо осмотреть ее. Перчатки.
После седативного девочка прекратила дрожать и только тихонько икала, наблюдая за грозным доктором взглядом затравленного зверька. Настя переодела ее в больничную рубашку, укрыла ей ноги простыней и велела лежать тихо.
Хаус осматривал ее крайне бережно, но, когда он проверил раскрытие, девочка дернулась. На перчатке осталась кровавая слизь. Диагност покачал головой, сдернул грязные перчатки и придвинул аппарат УЗИ к каталке.
- Началось кровотечение, - хмуро сообщила Настя. – Отслойка плаценты?
- На животе свежие гематомы, но ребенок не пострадал, - проворчал Хаус, всматриваясь в монитор аппарата, включил режим допплерометрии и вдруг вскочил, как подброшенный.
- Бля…
- Что? – Настя подбежала и глянула в монитор. – Ой, мама!
Девочка на каталке с ужасом смотрела на них, раскрыв рот.
- Истинный узел пуповины, антенатальная асфиксия, - ответил Хаус на ее невысказанный вопрос. – Экстренное кесарево! Я мыться. Где Тина?
- Здесь!
В ее нежном голосе послышалась сталь.
- Я в курсе, что произошло, - она подошла к беременной, мягко дотронулась до ее щеки и улыбнулась. - Вот гад! Держись, девочка!
- Тина, гинипрал мамаше, - скомандовал Хаус, выбегая из радиологии. – Готовь к общему наркозу. Ирина, ты с нами – займешься ребенком. Понеслась!

Кесарево сечение Хаус на новой должности освоил уже давно, но сейчас все было сложнее. С такими грозными осложнениями он столкнулся впервые. И он торопился, надеясь, что успеет. Что мать не истечет кровью. И что ребенок захочет жить.
Нет времени – поэтому разрез по средней линии. Матку приходится вскрывать в верхней части – КТГ не оставляет выбора. Теперь прижечь перерезанные сосуды – девочка истекает кровью. Монитор заходится в истерике, Тина матерится сквозь зубы. На пол летит пустой шприц, еще один. Краем глаза Хаус замечает свежий пакет плазмы на штативе. Молодец, Тина. Вырулила.
Но все, мы на месте.
- Настя, отсос!
Три тысячи чертей, это не амниотическая жидкость, а суп из крови с меконием. Быстрее, быстрее убрать эту дрянь… Хорошо! Вот она, маленькая светленькая головка.
- Опа! А вот и мы!
Хаус бережно вручил Ирине крошечную девочку, похожую на перемазанную кровью фарфоровую куклу, и пересек пуповину.
- Смотрите, рыжая, - сказал он. – Это все объясняет.
Ирина кивнула и умчалась заниматься ребенком. Хаус заканчивал операцию, напряженно прислушиваясь. Как там малышка? Почему не пищит?
Он не выдержал – не закончив с плацентой, рванулся к Ирине.
- Ну что?
- Не дышит!
Отмытая от крови и слизи, кроха была еще больше похожа на куклу. Хаус подхватил ее, положил животиком на ладонь и от души шлепнул по крошечной попке.
- Дыши! Ну же! Давай!
Девочка обиженно заверещала. Медсестра перевела дух.
- Теперь дышит, - Хаус подмигнул Ирине. – Запеленать сумеешь?
И вернулся к столу.
Они провозились еще час, но с кровотечением справились. Сдвинув две койки вместе, разместили маму с ребенком в отделении интенсивной терапии в самолете. Ирина осталась с ними – присмотреть. Остальные неспешно собрались и вышли из самолета. Уже стемнело. Звезды перемигивались в безлунном небе. Холод, безветрие, тишина.
- Ну, я пойду… - Тина устало вздохнула. – Надо попробовать поспать. Неизвестно, что будет завтра…
Она вопросительно посмотрела на Хауса, но тот отвел взгляд.
- Я еще дежурю, - буркнул он. – Забыла?
- Нет! - Тина дернула плечиком. – Как хочешь.
Она резко повернулась и скрылась в темноте.
- Чего это она? – Настя проводила ее удивленным взглядом. Хаус только вздохнул в ответ.
- Настя, - вдруг сказал он. – У меня к тебе дело.
Та обернулась к нему.
- Да, Григорий Иванович?
- Найди того рыжего прапорщика, который врезал бородатому уроду прикладом. Он сейчас наверняка места себе не находит. Скажи ему, что с мамой и ребенком все в порядке. И поздравь от меня лично.
- С чем?
- Как это – с чем? – Хаус весело рассмеялся. – Он же час назад стал отцом!
Настя улыбнулась, кивнула в ответ и быстрым шагом направилась в сторону казарм.
Хаус посмотрел ей вслед, закурил и присел на ступеньки трапа. Крошечная светленькая девочка, сделавшая первый вдох в его руках, не выходила у него из головы.
У меня тоже скоро будет такая, - подумалось ему, и он невольно заулыбался. А может, это будет мальчишка. Скоро домой, сам все узнаю. Обсмотрю на УЗИ от головенки до пяток. И Соню через роды сам проведу, как бы Кадди на меня ни орала. Сам приму своего ребенка. Интересно, как это будет – взять на руки существо, которое наполовину ты? Посмотреть в просыпающиеся глаза, подставить палец мягкой цепкой ручонке…
Догоревшая до фильтра сигарета обожгла пальцы. Пойти, что ли, вздремнуть? Наверно, нет, не сейчас – лучше пойти прогуляться. Куда попало, куда глаза глядят.
Задумавшись, он не заметил, как добрел до центральных зданий базы. Зал, где поставили «оборудование для самодеятельности», оказался открыт, свет горел, но внутри не было никого. Хаус огляделся и покачал головой.
- Ну дела! Ребята хотят переплюнуть «Металлику»?
Аппаратура включена, коммутация сделана, мониторы работают. Пока все ужинают, почему бы не поиграть?
Хаус взял гитару, пальцы пробежались по струнам. Звук был настроен на удивление неплохо. Он задумался, закрыл глаза, скользя от одной мелодии к другой. Замер. Улыбнулся. Старая песня «Металлики» «Ronnie» всплыла из памяти и попросилась на волю.
Он играл, не открывая глаз, с напором и драйвом, которого за собой уже и не помнил. Пару раз сбился, вздохнул и начал сначала.
Но что это? Откуда взялись ударные? Бас? Вторая гитара? Он заснул? Или они с советником и Графом наелись на троих трофейных марок, и ему это кажется? Что происходит?
Хаус открыл глаза.
Нет, это не сон и не путешествие в страну грез. Из-за ударной установки ему отсалютовал палочками Странингс. Настя в приветствии подняла гриф бас-гитары. А вторым гитаристом оказался Фролов, улыбающийся до ушей.
А от дверей за ними внимательно наблюдал Абдрахманов.
- Ну, Летчик! – он погрозил Хаусу кулаком величиной с небольшую дыню – Опять хулиганишь! Хотел применить меры, но, аллах видит, как можно – ты так играл! Теперь не успокоюсь, пока не послушаю, как вы сыграете нам на новый год.
Он прокашлялся и улыбнулся в бороду.
- Так вы продолжайте, продолжайте. А я послушаю.
Хаус улыбнулся в ответ – он принял вызов. И повернулся к микрофону.
- Понеслась! – крикнул он. – Раз, два, три!

2011-10-17 в 22:51 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 16


Мурлыча под нос что-то неопределенно веселое, Хаус загнал «Хонду» под навес во дворе бабы Оли, прислушался и принюхался. Из дома доносились веселые голоса, пахло дымом, свежей выпечкой и еще чем-то вкусным. Здесь явно происходило что-то необычное, веселое и интересное. Движуха, говорила про такие вещи Соня – далеко-далеко, давным-давно, чуть ли не в прежней жизни.
Уже порядком стемнело, во всех окнах горел свет, из трубы валил дым. Возле крыльца громоздились ящики с мандаринами, яркими, как китайские игрушки, с глянцевыми темно-зелеными листиками. За ящиками пряталась пара бочонков и мутно поблескивающая в лунном свете бутыль. У поленницы давешний знакомый – рыжий прапорщик Федор со смачным хэканьем колол дрова.
- Привет, Тед, - окликнул его Хаус. – Что тут творится?
Федор, переименованный в Теда, опустил топор и смахнул пот со лба рукавом.
- Здрасть, Григориваныч, - выпалил он. – Дык, Новый год же!
И шмыгнул носом. Хаус фыркнул.
- Новый год? Не понял…
Покачав головой, он сцапал мандарин из ящика, вошел в дом – и в растерянности остановился. Кухня напоминала не то поле боя, не то отделение «скорой» в праздники. За столом баба Оля раскладывала на противне маленькие пузатые пирожки. Рядом с ней двое медсестричек что-то сосредоточенно крошили и раскладывали по дюжине плошек. Прямо посреди кухни на брошенной на пол клеенке Абдрахманов тесаком рубил баранину и складывал куски в огромный казан. На перевернутом ящике у окна Тина, вооруженная кривой иглой и шпагатом, старательно зашивала «косичкой» брюшко молочного поросенка, только что нафаршированного чем-то вкусным – миска с остатками начинки стояла рядом с ней.
- Жрать хочу, - объявил Хаус. – Есть что-нибудь, кроме мандаринов?
Баба Оля подняла голову и улыбнулась.
- Гриш, возьми вон на печке пирожков, - сказала она. – Только все не съедай, на новый год оставь. Эй, эй, ты что делаешь?
На пути к печке Хаус запустил ложку в одну из мисок на столе и с удовольствием принялся жевать.
- А что? – проворчал он с набитым ртом. – Хочу попробовать!
Хаус, наконец, добрался до печки, схватил пирожок и впился в него зубами. Баба Оля вздохнула, но не выдержала – рассмеялась.
- Между прочим, я сегодня работал, - с деланной обидой добавил он. – А еще мы репетировали. В десять вечера играем. А так нельзя – сегодня выступать, а я голодный.
Он запихал в рот остаток пирожка, схватил с полки крынку молока и уселся на ящик рядом с Тиной и поросенком. Выскреб остатки начинки из миски, попробовал и одобрительно кивнул.
- Пирожки – это величайшее изобретение великого русского народа, - провозгласил он. – Но вот скажите мне, пожалуйста – как мы все это съедим?
- Так Новый год же, - ответил Абдрахманов, отложив тесак и не без труда выпрямившись. – Еще и не хватит ведь.
Хаус допил молоко и поставил крынку на пол.
- Хорошо! Так объясните мне, пожалуйста, что это такое – русский новый год?
- Это объяснить невозможно, - Абдрахманов приподнял казан, взвесил на руке, задумчиво поскреб бороду. – Сам увидишь. Зуб даю, тебе понравится.

Поросенок жарился в печи, баба Оля раскладывала на подносе ватрушки, медсестрички, закончив с салатами и закусками, ушли во двор наблюдать, как Абдрахманов колдует над казаном, где поспевал плов на костре. Тина, поставив локти на стол, угрюмо разглядывала дно стакана с остывающим чаем. Грег ушел уже давно, переодевшись для концерта, перепробовав всю еду, до которой смог добраться, выпив с Эфенди «по сто грамм на дорожку» и прихватив с собой пирожков. Ушел в распрекрасном настроении, одев бейсболку задом наперед и напевая себе под нос. Ушел, даже не взглянув на нее.
Почему? Вроде было все хорошо, насколько это вообще было возможно. После разговора в памятный день налета она старалась не питать особых иллюзий насчет их отношений. «Ничего особенного – просто двое взрослых людей на войне», повторяла она себе. И зажмуривалась, вспоминая.
Твердая рука, вырвавшая ее из лап налетчиков.
Крепкое плечо, за которое она схватилась, чтобы устоять на ватных ногах.
Две крошечные серьги, запечатавшие его боль на дне льдисто-синего взгляда.
Обжигающий вкус его губ – сладкий вкус настоящей победы.
Победы ли? Черта с два!
Он может встречаться с ней сколько угодно, поить ее домашним вином, рассказывать всякие байки и обыгрывать в нарды. Но она не может не видеть, как меняется его лицо, когда он вертит в руках или кидает в стену черный нож с лезвием, похожим на лист. Она так и не осмелилась спросить, но поняла - это память о той, кто ждет его дома... И правда, зачем любви лук и стрелы - с таким-то клинком.
Тина лениво водила ложкой в стакане, наблюдая за кружением чаинок.
Всю жизнь она считала себя неспособной влюбляться. И поначалу синеглазый американец, пришедший к ней в компании Русудан недоброй ночью начала войны, показался ей не более чем очередным приключением, хоть и чертовски приятным. С тех пор все изменилось – но вот когда?
Наверно, когда она увидела его во второй раз, после безумной посадки самолета – шатающегося, измученного, в крови. Когда сразу же после разговора с начальником базы он, наплевав на все остальное, помчался спасать раненого. Он оказался совсем не таким, как она думала о нем поначалу. Что там Русудан когда-то говорила про дао? А она не верила, пока притяжение этой силы не захватило ее, не закружило, как ложка – чаинку в стакане.
- Тина, не спи! – голос Ирины вырвал ее из бездны раздумий. – У тебя чай остыл.
- А? – она вздрогнула и уронила стакан. – Ой, блин!
Ирина бросила тряпку в лужу чая на столе и повторила:
- Не спи, замерзнешь! Сейчас концерт начнется. Идешь?
Тина подняла упавший стакан.
- Конечно, иду.
Ирина подмигнула ей.
- Кто б сомневался. Там ведь твой будет. Если б ты не пришла, я бы на его месте обиделась.
Вот и посмотрим, подумала Тина. Вот и посмотрим.

2011-10-17 в 22:52 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Зал был забит битком – собрались почти все обитатели базы. Но не успела Тина начать оглядываться в поисках свободного места, кто-то нетерпеливо потянул ее за рукав. Она обернулась.
Американец, прилетевший с Грегом… Как там его звали? Смешная фамилия, как у главного злодея из старого боевика. Странингс, кажется. Из породы мужчин некрасивых, но обаятельных. Запал на нее с самой первой их встречи. Тогда, помнится, они отмечали их удачный побег – сначала пошли в баню, потом заглянули в госпиталь проведать Графа и в ординаторской напились до зеленых соплей. С тех пор он ходил за ней хвостиком, все пытался привлечь ее внимание, и, положа руку на сердце, она бы ответила на его ухаживания. Грегу он был вполне достойный конкурент, если смотреть объективно. Но объективной она быть не могла.
- Привет, Тина, - сказал Странингс и широко улыбнулся. - Я для тебя занял хорошее место. Пойдем?
Она кивнула и позволила ему провести себя через толпу. Место он ей занял и впрямь очень удачное – близко к сцене. Ну разумеется – он же тоже играет сегодня, и ему хочется, чтобы она его слушала. Рассчитывает, что что-то изменится… А что может измениться? На этой сцене будет и Грег.
Выступавших в начале десантников она пропустила мимо ушей – задумалась о своем, да и то, что они играли – что-то из «Арии» - ее не зацепило, и бурное ликование зала прошло мимо нее. Но когда на сцене появилась команда Грега, у Тины перехватило дыхание.
Боже, боже, боже, как же он был хорош в черной футболке с двуглавым орлом, вытертых джинсах и с черной повязкой поперек лба! Отыскал Тину взглядом, помахал ей рукой, улыбнулся – ей показалось, что только ей, и ее душа взмыла в небеса. Она помахала ему в ответ и покраснела.
Сидевший рядом с ней Абдрахманов покровительственно фыркнул. Тина повернулась к нему.
- Равиль Минналимович, - шепнула она в ответ – Как же ты все-таки его уговорил?
- На что? – недоуменно переспросил тот. – А, сыграть? Мы с ним договорились.
- О чем?
- Баш на баш, - Абдрахманов довольно погладил бороду. – Я пошел навстречу ему, а он мне.
Тина нахмурилась.
- Это как это?
Абдрахманов отмахнулся от нее.
- Да так, по работе, - буркнул он. – Не мешай слушать.
- Слушать что? – хмыкнула Тина. – Саундчек?
И ту же замолчала, услышав первые аккорды «Ronnie». А переход от вступления к основной теме прозвучал так, что она на мгновение перестала дышать. Эта музыка властно ворвалась в сознание и поглотила его.
За «Ronnie» последовала «Fuel», разогревшая зал до точки кипения, потом – грозная «Sad but true». «Nothing else matters» слушали с зажигалками в руках, боясь спугнуть окутавшее их волшебство. Под танкяновскую «Sky is over» Тина не смогла сдержать слез. А Грег будто решил напоследок ее добить – последней песней оказалась «Heart shaped box».
И когда он, подражая Курту Кобейну, выкрикнул в зал «You want solo?!!», Тина чуть ли не громче всех закричала:
- Дааааааа!!! Давай!!!!
Услышал ли он? Ей показалось – услышал. И даже еле уловимо кивнул. И песня его гитары порвала ей душу на части. А когда она кончилась, зал будто взорвался.
Очнувшись, Тина украдкой смахнула слезинку и взглянула на сцену. Грег стоял, раскинув руки и тяжело дыша, странно похожий на шамана, завершившего трудный обряд. Его взгляд, казалось, искал в дальней дали что-то, недоступное остальным. Наконец, Грег будто вынырнул из транса - и улыбнулся.
- Спасибо! – крикнул он в микрофон. – Спасибо вам всем! С новым годом!

Сама не своя, спотыкаясь и натыкаясь на соседей, Тина побрела к выходу. Теперь, похоже, все ясно. Не для нее была эта песня о борьбе и надежде. Наверно, все-таки хватит бередить себе душу мечтой о несбыточном. Она запнулась о порог и чуть не упала, но кто-то ловко поддержал ее под локоть.
Это оказался Странингс, довольный и взмыленный как стайер после забега по жаре.
- Ну, как? – весело спросил он ее. – Тебе понравилось?
Она рассеянно кивнула.
- Да, было здорово. Вы молодцы.
Тот расплылся в улыбке.
- Мы старались! – подтвердил он. – Веришь ли – с университетских времен не стучал на барабанах. Сам от себя не ожидал, что тряхну стариной, и что так лихо получится. Здорово, правда?
Болтая, они вышли на улицу, под редкий мокрый снег. Но после жары в зале здесь дышалось легко и вольготно. Тина глубоко вздохнула.
- Хорошо! – сказала она. – Ну что, пойдем потихоньку? Как раз к двенадцати до бабы Оли дойдем.
Странингс кивнул, и они неспешным шагом направились по дороге к воротам базы. Впереди них так же неторопливо шли еще двое, попивая шампанское из одной бутылки на двоих. Два очень знакомых силуэта – статная девушка в длинном плаще и высокий мужчина, чуть хромающий на правую ногу.
- О, Настя идет, - заметила Тина.
- Да, она, - подтвердил Странингс. - И док…
Вдруг двое впереди резко свернули за сарай, прочь от слабого света фонарей. Закусив губу, Тина прокралась за ними. И, скрипнув зубами, замерла.
Настя и Грег самозабвенно целовались. Он прижал ее к стене, властно придерживая ее затылок, она запустила руку за пояс его джинсов. Тина отшатнулась, как от удара.
- Что случилось? – Странингс был тут как тут, встревоженно вглядываясь в ее лицо. – Ты будто привидение увидела. Все в порядке?
- Д-да, - еле выдавила она.
И, вдруг, подхватив его под руку, легонько чмокнула его в щеку.
- Да, ты не в порядке, - констатировал советник, улыбаясь. – Но, черт побери, как же мне это нравится!
Он обнял ее и нежно коснулся губами ее губ.
- Я люблю тебя, - шепнул он. – Поедешь со мной. Пожалуйста.
Гори все огнем, подумала Тина и рассмеялась. К черту!
- Да, - шепнула она в ответ. – Увези меня отсюда.
И ответила на его поцелуй, чувствуя, как слезы катятся по щекам.
Увлекшись друг другом, они не увидели, как Хаус и Настя выглянули из-за угла и тут же спрятались обратно, как нашкодившие подростки.
- Ну как? – шепотом спросила Настя.
Хаус кивнул.
- Получилось. Дай пять!
Вдруг Настя решительно повернулась к нему.
- Между прочим, мне понравилось, - сказала она, глядя ему в глаза и улыбаясь. – И по-моему, тебе тоже.
Хаус лукаво взглянул на нее.
- Разумеется, - он улыбнулся ей в ответ. – Идем?
- Зачем? – спросила Настя, открывая дверь сарая добытым из кармана ключом. – Чем тебе плох склад матрасов?
Она втащила его внутрь и прикрыла дверь за собой.

Через какое-то время две растрепанные тени осторожно выскользнули из двери склада. Об асфальт брякнула пустая бутылка.
- Хорошо как, - шепнула одна тень.
- Ага, - хихикнув, ответила другая. – Как новый год встретишь, так его и проведешь.

2011-10-17 в 23:13 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Глава 17


Петушиный вопль раздался прямо над ухом, разорвал тишину, болезненно отозвался в голове. Хаус поморщился, сел и потер виски.
- Башку бы тебе оторвать, - проворчал он. – И в суп.
Голова раскалывалась, во рту пересохло, а при мысли о супе резко свело живот. Хватит лежать на диване и мерзнуть, надо заставить себя встать и добраться до кухни. Оттуда вкусно пахнет, там тепло, и можно выклянчить у бабы Оли крепкого чаю или горячего молока. А потом залезть на печку, зарыться в одеяла и лежать тихо-тихо, пока не полегчает.
- Так, а на диване я как оказался? – спросил он себя. – Почему не в своей постельке?
И тут же спохватился, вспомнил – и аж покраснел. Таков и был план – оставить ночевать в его комнате Тину со Странингсом, чтобы советник смог закрепиться на захваченном плацдарме. И судя по тому, что они поспешили уединиться в разгар веселья, а также по донесшимся из комнаты звукам, он с этой задачей успешно справился и Тину как минимум не разочаровал.
А что было до того, как голубки отправились в гнездышко? Сначала они всей толпой собрались в маленькой гостиной вокруг древнего телевизора, смотрели выступление русского президента, чинно выпивали и закусывали поросенком и салатиками – это называлось «проводить старый год». Но вот начали бить куранты, Абдрахманов виртуозно открыл шампанское, стрельнув пробкой в окно, и щедро разлил по бокалам. Все встали, держа бокалы в руках, и Хаус тоже – ошалело озираясь и не понимая, что ему делать. С последним ударом грянул российский гимн, и все подхватили – кто во что горазд, путая слова, но весело и лихо. А он стоял со своим бокалом в руке, и впервые жалел, что вообще не знал этих слов.
Но стоять одному ему не дали – собрались вокруг, растормошили, чокались, смеялись и поздравляли. Появились Странингс и Тина – под ручку, с красными от мороза носами и недопитой бутылкой виски из самолетных запасов. Абдрахманов немедленно налил по бокалу и им со словами «штрафную опоздунам!» - Тина расхохоталась, взяла свой бокал и пошла чокаться с остальной компанией. Странингс, улучив момент, повернулся к Хаусу.
- С новым годом, док! – громко сказал он.
И, воровато оглянувшись, шепнул:
- Спасибо!
Хаус только хмыкнул в ответ.
А потом? Потом баба Оля ушла спать, а они доели поросенка, допили шампанское и перешли на вискарь и домашнюю виноградную водку. Выбрались на улицу, водили хоровод вокруг украшенной мандаринами сосенки, призванной изображать елку, пели детские песенки про новый год, давясь от хохота, пускали петарды и ракеты из ракетницы. Потом пришел Граф со своими бойцами – палили из автоматов трассерами в звездное небо, пили водку на морозе из горла. Помнится, они с Графом забрались на крышу курятника и принялись стрелять, разбудив дружными залпами стаю не то галок, не то ворон на соседнем дереве. Те поднялись в воздух, галдя – а они хохотали во все горло и орали «С новым годом!» и почему-то «Победа!». И было так хорошо и легко, будто все невзгоды действительно остались позади.
Замерзнув, вернулись в дом, где их ждал плов, растопленная печь и выпивка. Кажется, именно тогда советник и увел Тину в укромное гнездышко. Молодежь затеяла игру в фанты, Абдрахманов позвал Хауса с Графом «расписать пулю», то бишь на преферанс. Правил Хаус не знал, но разобрался быстро, и вскоре с детским восторгом поймал Графа на мизере втемную. Потом, правда, он что-то упустил, и его загнали в гору – закрылся он только к четырем утра.
Решили сделать перерыв и вышли на улицу покурить. Тучи вновь заволокли небо, пролетал легкий снежок, но почему-то было не холодно. То ли грело изнутри спиртное, то ли любящая рука накинула невидимое теплое одеяло на плечи.
Хаус глубоко затянулся и выпустил дым навстречу снежинкам.
- С новым годом, - тихо сказал он. – Девочка моя, с новым годом. Ты слышала, как я играл для тебя, правда?
И замер, почти ощутив тепло ее поцелуя на губах.
Граф пристально взглянул на него и потянул за рукав.
- Хорош мерзнуть, - сказал он. – Пошли доигрывать, водка греется.
Они закончили играть с первыми петухами, еще немного выпили и отправились спать – точнее сказать, он уснул там, где сидел – на продавленном старом диване. А сейчас расплачивается за легкомыслие гудящей головой, затекшей спиной и болью в ноге. Растормошить бы Графа, да в баню…
Но сначала – на кухню, за чаем. Так, на счет «три»!
Хаус резко поднялся со скрипучего дивана - и охнул от пронзительной боли в спине. С трудом распрямился, выдохнул. Спину опять кольнуло, да так, что потемнело в глазах. Он шепотом выругался и побрел на кухню - осторожно, будто превратился в хрупкую китайскую вазу.
На кухне обнаружились Тина и Странингс - пили чай со вчерашними пирожками. Перед советником стояла пустая рюмка, рыжая Кали куталась в безразмерный бабкин пуховый платок. Вид у обоих был невыспавшийся и помятый. Древние ходики с кукушкой оглушительно тикали, показывая, что время сейчас четвертый час дня. Баба Оля хлопотала возле печки, и чудный запах куриного бульона распространялся вокруг.
- Проснулся болезный, - старушка бросила на него косой взгляд и хмыкнула. - Эк тебя перекосило! На-ка вот, здоровье поправь.
В мгновение ока у нее в руках оказалась запотевшая рюмка водки. Хаус торопливо опрокинул холоднющее лекарство в рот, довольно вздохнул – и тут же спину будто прострелило, он оперся о стол, чтобы не упасть. Баба Оля поддержала его под локоть.
- Ты это чего? - спросила она. - Радикулит скрутил?
- Межреберная невралгия, - буркнул он в ответ. - Ничего... Сейчас пройдет.
Баба Оля покачала головой и проворно направилась к кладовке.
- Ну, молодые, - донесся оттуда ее ворчливый голос. - Сначала рыжая, как ее там, теперь этот. Доктор ведь, должен знать, продует – и пиздец.
Она вернулась, таща еще один пуховый платок, и накинула его на Хауса.
- Грейся давай, - сказала она, помогая ему устроиться на лавке. - Вот, лапшички покушайте и в баню идите. Все и пройдет.
Тут же на столе появились дымящиеся тарелки с куриной лапшой, и все трое заработали ложками изо всех сил. Баба Оля присела за стол и наблюдала за ними, потягивая чай из блюдечка.

2011-10-17 в 23:35 

Alizeya
Как же я хочу к твоему плечу чтобы рассказать все тайны Солнцем твоим стать Больше не сгорать молча в ожидании Все в моих мечтах Там где на губах нежностью растаю И ты любовь прочтешь в моих глазах Я так скучаю...
Хаус за обе щеки уплетал обжигающую лапшу и думал, что в жизни не ел ничего вкуснее, чем этот прозрачный бульон с куриной ножкой и янтарными островками жира. Лекарство бабы Оли действовало – голова почти прошла, в спине не стреляло, и мир вокруг снова начал обретать краски. Он выловил со дна тарелки куриное сердечко, поперчил и с удовольствием сжевал.
- Слыхали? - вдруг сказала Тина с набитым ртом. - Евлоев умер.
- Это кто? - лениво осведомился Хаус, дожевывая сердечко. - С ожогами из восьмой или с передозом из одиннадцатой?
- Нет, - Тина неопределенно махнула рукой. - Муж той девочки с
истинным узлом, помнишь?
Тот кивнул.
- Ага. Бородатый урод. Его тогда Тед прикладом...
- Вот-вот, - подхватила Тина. - Внутреннее кровотечение. А он на губе сидел. Утром нашли уже холодного.
- Где он сидел? - переспросил Хаус. - Я не понял.
- На губе, ну, на гауптвахте, - объяснила Тина. - В камере. Ждал суда и не дождался.
Хаус покачал головой.
- Не думаю, чтобы кто-то из-за него расстроился, - хмуро сказал он. - Жена уж точно.
- Да уж, - добавил Странингс, не отрываясь от еды. - Это тот самый, который чуть не убил жену и ребенка?
- Господи, ирод какой, - пробормотала баба Оля и перекрестилась.
Тина с мрачным видом кивнула.
- Тварь, - буркнула она. - Если бы его нашли живым, я бы провела его операцию на одних миорелаксантах.
Хаус искоса глянул на нее.
- Безгранична твоя доброта, о великая Кали, - сказал он. - Но, думаю, охранники оказались еще добрее. Не стали по своей доброте понапрасну никого беспокоить.
Тина только вздохнула в ответ - и сморщилась, точь-в-точь как Хаус полчаса назад.
- Под лопаткой болит, - пожаловалась она. - Тоже продуло.
И вдруг закашлялась.
- Ты же не вчера простыла, - заметил Хаус. - Открой рот, скажи «ааа».
Тина послушно повернулась к свету от окна и открыла рот. Хаус вытащил
ложку из ее кружки с чаем и принялся обследовать ее горло.
- Аааа - это от слова «ангина», - констатировал он. - Во-первых, ты горячая, и я сейчас не о сексе. Во-вторых, в горле у тебя – настоящая стафилококковая вечеринка. Полный комплект симптомов. Горло давно болит?
Тина пожала плечами.
- Две недели назад переболела. Думала, все прошло.
- Антибиотики пила?
- Ампициллин...
- Ладно, - Хаус отпустил ее и бросил ложку на стол, - Тогда так. Болеть в общежитии я тебя не отпускаю. Я в госпиталь за лекарствами. Ты - марш в постель. И обращаю твое внимание - это я опять не о сексе. Советник, проследишь?
Странингс кивнул.
- Ты-то в порядке? - спросил он. - Может, лучше я съезжу?
Хаус отмахнулся от него.
- Чтобы ты вместо антибиотиков привез слабительное? - фыркнул он. – И заодно передавил всех кур в деревне?
Он встал и вышел из кухни.
- Я туда и обратно! - крикнул он уже с порога. - Сейчас вернусь.
Он остановил «хонду» у самого крыльца госпиталя. Опираясь на перила, поднялся по ступенькам, рванул дверь. И в коридоре с разбегу налетел на Абдрахманова.
- А, Летчик, вот и ты, - хмуро сказал тот, протягивая руку. – Быстро добрался. Уже в курсе?
Хаус нахмурился.
- Нет, босс-ага. Что случилось? Я за лекарствами заехал.
Абдрахманов нервно погладил бороду.
- Значит, не в курсе, - проговорил он угрюмо. – Я за тобой машину отправил, думал, это они тебя привезли. Короче... Сегодня утром было несколько взрывов в Тбилиси. Обстреляли наши посты на границе. Переговоры сорваны. Опять война.
Хаусу показалось, что он получил сильный удар под дых. Дыхание перехватило, и пальцы сами сжались в кулаки до белизны на костяшках. Опять война. Опять проклятый кровавый конвейер. Черт возьми, как же так? Это не его война, он так устал, он должен вернуться. Соня одна, ребенок родится без него – невозможно, неправильно! Колостому в рот и кровавый понос тем, кто снова заварил эту кашу и закрыл ему путь домой!
- Я чего тебя вызвал, - продолжил Абдрахманов. – Мы ждем раненых. Опять ты нам нужен. Работать можешь?
Хаус мрачно кивнул.
- Я в норме, - буркнул он. – Босс-ага, мне нужен другой анестезиолог.
Абдрахманов хмыкнул.
- Доигралась Тина?
- Нет, - Хаус показал пальцем на горло. – Догулялась по морозу. Лакунарно-фолликулярный тонзиллит. Температура под сорок. Лежит у меня дома, советник с бабкой сейчас с ней. Думал ей антибиотиков поколоть да систему поставить.
- Так, - Абдрахманов потеребил бороду, бросил взгляд на часы и кивнул. – Давай к провизору, возьми чего надо на свой вкус. Не будет давать - сошлись на меня. Тину обиходь и возвращайся быстрее. Понял?
Хаус кивнул.
- Понял, босс-ага. Туда и обратно.
Эфенди пристально посмотрел на него.
- Кстати, - заметил он и полез в карман. – Видок-то у тебя небоевой.
Хаус отмахнулся от него.
- Я в порядке.
- Не спорь с начальством, - Абдрахманов достал из кармана оранжевый пузырек, вытряхнул на ладонь две таблетки и протянул Хаусу. – На, возьми.
Хаус недоверчиво покосился на оранжевую тубу и белые таблетки.
- Это что?
Абдрахманов усмехнулся.
- Тьфу, черт! Забыл, что у вас это дело не в ходу. Знакомься – фенотропил, допинг русских космонавтов. Штука хорошая. Давай! Уже через час мы с тобой будем пахать как проклятые.
Хаус кивнул, подбросил таблетки и ловко поймал их ртом. Абдрахманов расхохотался.

Эфенди был прав – не успел Хаус настроить Тине капельницу, со стороны аэродрома донесся стрекот винтов. Прибыли вертолеты. Значит, ему пора.
- Пока капает, Тине спать не давай, - проинструктировал он советника. – Когда капать закончит, вынь иглу, под пластырь положи ватный шарик. Справишься?
Странингс кивнул, не сводя глаз с Тины, зарывшейся в одеяло так, что снаружи виднелись только мутные, совсем больные глаза. Поправил мокрое полотенце на ее лбу.
- Спасибо, док, - тихо сказал он. – Может, лучше пусть спит? Я присмотрю.
- Если что, дай мне знать.
Хаус осторожно прикрыл за собой дверь, рассеянно кивнул бабе Оле и вскочил в седло «хонды». Время не ждет. Там, в госпитале, уже выгружают раненых из вертолетов, сестры раскладывают инструменты в операционных, анестезиологи проверяют свои запасы, как боекомплект, а хирурги натягивают перчатки, готовые шагнуть под свет бестеневых ламп, будто на поле битвы. Его место там, там его бойцы и его враг. Его война.
Мотор «хонды» взвыл, унося его в бой.

     

House community

главная